Светлая сторона души

15 октября 1911 года, четверг Интерлюдия В гостиной Слизерина царил полумрак. Впрочем, как и обычно. Из граммофона лилась тихая красивая музыка, но никто не смел сказать и слова. Все молчали. Старшекурсников здесь не было. Все куда-то разошлись. Самыми старшими из сидящих тут студентов были Джастин Стемпинс и Лиза Забини. Стемпинс сидел на корточках у камина и пытался его разжечь. Особого смысла в этом действии не было — камин стоял в гостиной только для красоты. Но Джастин продолжал задумчиво ковырять палочкой в искусственных дровах. Лиза листала какой-то попсовый журнальчик. Один из тех, что «предсказывают будущее» по палочке волшебницы и где есть куча колдографий-постеров с красивыми известными парнями. Но мысли её были совсем не об этом. Она думала именно о Джастине. А точнее — о его странной вражде с «ребятами из другого мира», как она их называла. Общаться они с ним начали недавно. Дело было летом, на приёме у Малфоев. Вернее, не совсем на приёме… Тогда запихнутая в тесное платье и туфли, немного сердитая Лиза сидела на подоконнике и скучала. Скамандеры и Лестрейндж опять решили «повеселиться» и неведомо каким образом включили свою странную музыку вместо играющего до этого классического вальса. Она даже слышала их возбуждённые споры до этого. — ВанДи идеальны для всего, уж посмотрим объективно! — А раммы напугают их всех! — Да вы достали со своими Рамштайнами и Дирекшнами, давайте, в конце-то концов, включим Драконов! Забини не совсем понимала, что из себя представляют предметы обсуждения ребят, но, судя по всему, это была какая-то музыка. Потом это было уже неважно. Она никогда не понимала музыки этой компании. Весёлые мелодии и красивые слова, грубые голоса и тяжёлый ритм, иногда — вообще что-то странное, что она затруднялась как-либо описать. И вот сейчас аристократы бегали и суетились, а сами «герои дня» прятались в уголке и ухмылялись. Лиза презрительно усмехнулась. И как она могла влюбиться в такого мелочного, проказливого и трусливого мальчишку, как Ньют Скамандер? Чего в нём особенного-то такого было? Это был один из тех случаев, когда она абсолютно не понимала саму же себя. «Сколько же можно? — внезапно разозлилась она. — Мне надоело!». С такой мыслью Лиза решительно соскочила с подоконника и, стараясь действовать незаметно, выскользнула за дверь старинного малфоевского особняка. В саду было тихо. Небольшие капельки росы скапливались на изысканных розах, а по обоим сторонам широкой ухоженной тропинки росли невысокие одинаковые деревья. Они, хоть и были красивы, но их красота показалась Лизе какой-то… бездушной. Немного побродив по фамильному садику Малфоев, Забини всё же подошла к забору и печально взглянула за него. Там была пыльная дорога, по которой то и дело с грохотом проносились кареты. Наблюдать за этим было… завораживающе. Внезапно она увидела мальчика. Ростом примерно с неё, худощавый, бледный, с угольно-чёрными волосами до плеч, аристократическим лицом и опасно сверкающими синими глазами — вот как он выглядел. Лиза вздрогнула. Каждый слизеринец знал его. Это был Джастин Стемпинс, тёмный и немного странный тип. Однако, большинство девочек-аристократок с первого по третий курс — проще говоря, младшекурсниц-слизеринок — в него влюбились. Ну, а Лиза что? Она ничем не отличается от других. Вообще, на первом курсе этот мальчишка не нравился никому, кроме общавшихся с ним некоторых избранных аристократов. У многих возникали логичные вопросы о его статусе крови и происхождении, ведь никто не знал чистокровных семей по фамилии Стемпинс. Но при попытке разузнать это он лишь молча уходил прочь. Неудивительно, что его считали странным. В следующем году про него пошли слухи. Будто бы он состоит в какой-то преступной группировке. Сам Стемпинс лишь подтверждал эти слухи, связавшись с Макмилланом и другими опасными типами. В конце года девочки внезапно обнаружили, что он, оказывается, довольно красивый. И плохиш ещё, хулиган… Постепенно Джастин начал потихоньку обретать популярность. Потом он стал громким, властным и не терпящим возражений. Вот так он медленно, но верно завоевал уважение сокурсников. — Привет, — осторожно позвала его Забини. Он обратил свой глубокий, пронизывающий взгляд на неё. Постоял с минуту, будто что-то обдумывая. Затем обычным голосом поздоровался: — Здравствуй. Так и началась их дружба. Лиза чувствовала себя с ним комфортно, они могли говорить на любые темы и он не отдалялся от неё, с радостью поддерживая разговор. А он был умным и интеллигентным парнем, так что поговорить с ним было о чём. Кроме того, Забини льстило то, что лишь с ней он не холодный и не отчуждённый, как со всеми остальными. Ей казалось, что она познала его душу и что эта гармония с ним будет продолжаться всегда… Это было прекрасное, окрыляющее чувство. О, мы немного отошли от темы. Сейчас же, в субботу десятого октября тысяча девятьсот одиннадцатого года, Лиза Забини думала о странной реакции Джастина на Ньюта. Неужели он достоин того? Это как-то всё странно… Она вспомнила, как в прошлом году они тоже сильно поссорились. Именно после этого Стемпинс довольно-таки сильно изменился. Но почему? Как это на него повлияло? Её размышления прервала открывшаяся дверь. В полутьме было еле видно зашедшего блондина. Гектор ушёл к себе ещё два часа назад, значит, это немного странный Август Форест из Дурмстранга. Буквально недавно он подружился с ребятами из другого мира, после чего практически перестал общаться с Гектором. Не странно, ведь они чёртовы агитаторы против Слизерина. А не попробовать ли выпытать у Августа подробности той ссоры Ньюта с Джастином? Потому что это был второй слизеринец в их компании. Лета на все вопросы про ребят отвечала кратко: — Иди нахуй. В общем, она к ним была далеко не дружелюбна. Так может с Форестом выйдет? Но Лиза тотчас же отбросила эту идею. Слишком опасно с ним связываться, да и вряд ли он скажет что-то новое. Лучше даже не пробовать. А вот Джастин повернулся к Форесту и смерил его таким взором, что всем присутствующим в гостиной моментально стало неуютно. Даже безмолвный обычно Яксли поднял голову и испуганно бросил взгляд на Стемпинса. Август, не обратив на всё это никакого внимания, ушёл в сторону спален. Казалось, все облегчённо вздохнули. — Я хочу что-то сделать, — внезапно отчётливо, хоть и негромко, произнёс Джастин. Кстати, ему всё-таки каким-то образом удалось разжечь камин. Наверное, он использовал какое-то заклинание. Его глаза теперь сверкали, и сам он выглядел, как бог огня. Слизеринцы всколыхнулись. Даже Лета с самого удобного кресла, которое никто никогда не смел занимать, подняла глаза от компьютера и посмотрела на Стемпинса, как на чокнутого. Но во взглядах остальных учеников промелькнули заинтересованность и доля благоговения. Неизвестно, что их привлекло, но они уже привыкли уважать Стемпинса. — Что ты хочешь сделать? — поинтересовался Морфин Мракс. Этот бесстрашный первокурсник был одним из тех малочисленных, кто не преклонялся перед Стемпинсом, и по совместительству — лучшим другом Абраксаса Малфоя. Он отличился ещё в прошлом году, но об этом не было известно широкой аудитории. Только ему самому, Марволо Мраксу, Меропе Мракс, Станиславу Дмитриевичу Полянскому и семерым ребятам. Всего-то. — А… — Джастин покосился на Лету, затем на ещё видную фигуру Фореста, — ничего. Неважно. Слизеринцы даже глазом не моргнули. Их всё детство учили, что у всех есть секреты и странности, и что спрашивать о них ни в коем случае нельзя. Снова воцарилась тишина.

***

На Гриффиндоре было повеселее. В середине огромной красной гостиной девочки-четверокурсницы репетировали танец на какой-то праздник — вроде бы на Хэллоуин, к которому в школьном театральном кружке всегда готовились заранее. Каждые три минуты они останавливались, потому что им не нравилась музыка — всё было не то. Все остальные вместо того, чтобы делать уроки, пялились на них и ржали, как кони. Девочки периодически покрикивали на них, но в целом недовольны не были. Это давно стало привычным для гриффиндорцев. — Ой, это тоже дурацкая музыка! — воскликнула Дарси Лонгботтом, сестра Чарли Лонгботтома. — Она тут не подходит! — А правда! — поддержала Элис МакЛагген. — Не подходит! — Спокойно. Песня и правда не очень, так что мы попросим помощи из зала, — утихомирила их Валери Роуз, девчонка всегда спокойная и рациональная. — Ребята, вы знаете что-нибудь подходящее? — обратилась она к однокурсникам. Те покачали головой. Никто не знал. Однако, к счастью, Джек Поттер догадался об очень простой вещи… — Скамандер! — он пихнул Тесея, у которого, может, и была своя «старостная» комната, но большую часть времени он проводил здесь. В наушниках. И сейчас был совершенно обычный случай. — Ты у нас по музыке эксперт! Знаешь что-нибудь наподобие этого, но не такое медленное и скучное? — А? Что? — вздрогнул Тесей. — Конечно, знаю! Это… Night Changes, вот, — немного подумав, он добавил: — Я бы сказал «Fireproof» или «Infinity», но тут они ни к селу, ни к городу, хоть и мои самые любимые. Night Changes всего лишь третий после них. — Чёрт, Скамандер, если ты нам найдёшь нормальную музыку, мы тебе по гроб жизни обязаны будем, — серьёзно сообщила Валери. — Мы подходящую уже неделю ищем. — Дайте сюда, — тот с ноткой превосходства взял у них граммофон, который тогда был обязательным атрибутом всех гостиных и вообще большинства помещений Хогвартса, и сделал непонятное для «простых обывателей» движение палочкой от телефона к нему. Заиграло начало Night Changes. Такого в тысяча девятьсот одиннадцатом году было крайне мало. Если вообще было. Весь Гриффиндор подпрыгнул. Никто не то, чтобы не знал — они даже не представляли таких песен. — Вау! — обрадовались «танцовщицы». — То, что надо! Спаси-ибо! — Дарси хотела чмокнуть его в щёку, но неловко попала в губы. По всей гостиной прокатилось: — У-у-у-у-у-у! — Дурында, — усмехнулся Тесей. — У меня, вообще-то, девушка есть! — это он произнёс так «значимо», что все засмеялись. «Девушка, которая никогда не называет меня своим парнем и про себя всегда говорит, что она — моя лучшая подруга. Офигеть как много у меня лучших подруг развелось. А ещё она чуть не трахнула меня на месте в мою днюху», — добавил он про себя. Не смог сдержать широченной блаженной ухмылки при мысли о том форменном безумии, которое на самом интересном месте прервал дурацкий Ньют со своим «что вы тут застряли, там тортик без вас почти съели», и которое, положа руку на сердце, он бы жутко хотел повторить. — Кстати, — Элис пытливо взглянула на него, — а у тебя без слов есть? Просто там на фоне ребята из хора поют. А мелодия мировая. — Есть. У меня всё есть. Я ведь волшебник, в конце-то концов. Гриффиндорцы захохотали. Они вообще постоянно хохотали. Смелые, сильные, самоотверженные и смешливые. Самый громкий и заразительный смех был у Макмиллана. Мало кто помнил братьев Макмилланов по именам, помнили лишь, что в школе их было пятеро человек, да раскиданы они были по всем факультетам. Четыре года назад из Хогвартса выпустился самый опасный из них — Альберт, а в прошлом году «второй по опасности» — Саймон. Их-то знали все. Поговаривали, что Джастин Стемпинс до сих пор с ним общается. Ну, а гриффиндорский Макмиллан учился на втором курсе и был вовсе не опасен. Глядя на этого светловолосого паренька с большими белёсыми глазами, Тесей задумался. Недавно Стемпинс подзывал его к себе, разъяснил ему что-то, после чего второкурсник побледнел, изменился в лице и бросился прочь. А учитывая его родство с Альбертом, можно было сделать некоторые выводы… А! Точно! Сложно было вспомнить имя любого из этой семьи, но всё-таки возможно! — Зак! — громко позвал Тесей. — Внимание! Вопрос на засыпку! — Макмиллан обратил свой заинтересованный взор на него. — Нам с ребятами надо делать проект, называется «Джастин Стемпинс»! Ты ничего про этого субъекта не знаешь? Показалось, будто Зак вздрогнул. Но тут же он собрался, фыркнул и небрежно ответил: — Нет, конечно, с чего бы? — А жаль, — Тесей «разочарованно» вздохнул. Ну не хочет пацан говорить, ну что поделаешь? Действительно, было наивно думать, что он скажет это при всём факультете. Ну что ж, всё равно пора уже и к себе идти. Он ещё фанфик собирался дочитать. Писать-то их он давно перестал, пробовал на пятом курсе, да не вышло, а вот читать… — Ладно, ребят, я сматываюсь, — он махнул рукой. — Мне завтра ещё на допрос к Макгонагалл идти рано утром. На «допрос» ему и правда надо было идти. Только не рано утром. — Пока, — пробурчали некоторые. — Пока, люди! — и Тесей, выбравшись за дверь, устремился к себе в комнату для старост…

***

Пуффендуй Ньют листал неинтересную книжку, которую ему посоветовал однокурсник. Делать больше было нечего, и иногда он останавливался, чтобы поразмышлять. Под Believer он думал о Гриндевальде. О его загадочности и о том, что он уже давно не давал «Ежедневному пророку» повод для сенсационных статей. Фантазировал о том, как они с друзьями его побеждают на седьмом курсе. Или уже после школы, неважно. Как это будет круто и эпично, какими знаменитыми они тогда станут… Под невесть откуда взявшуюся в его плейлисте русскую слезливую песню пришли мысли о любви. О том, что у него её стало слишком мало, и что её вообще практически не было. Что надо бы как-нибудь подловить Еву и попробовать какую-нибудь романтику. Эти мечты «споткнулись» лишь об одно — в романтику Ньют абсолютно не умел. Ну, а под Bad Liar подумалось — а ведь он обещал Эндрю дочитать эту книжку завтра! А она большая, и лучше не тянуть! …Застыв на одной странице, он внезапно обратил внимание на картинку, попавшуюся там. На ней был изображён рыцарь. А под ним стояла подпись: «Рыцарь Леонард Ирвин, 1459 год, Шотландия. В настоящее время его призрак находится где-то в глубинах Хогвартса. Может сильно напугать». Ньют встрепенулся. Призрак? В глубинах Хогвартса? Ещё и напугать может? Звучит интригующе! Ни минуты не медля, он схватил телефон, сбросил наушники на шею и, не колеблясь, вышел из гостиной. Конец интерлюдии

***

У нас было жарко. Прям конкретно так. Потому что кто-то из наших, придурок такой, камин врубил на все сто. Ладно, признаю, так некорректно говорить, но мне похер, потому что я не говорю, а думаю. Так вот, было офигеть как жарко. Практически никого не было — все разошлись по комнатам. Я наслаждалась спокойствием. Божественное времяпровождение! Но любое времяпровождение, даже божественное, в какой-то момент надоедает. Поэтому я встала, подошла к окну и открыла его — ибо нехуй парить. На меня сразу же нахлынул прохладный и чистый, немного влажный ночной воздух. Я зажмурилась, но тут же открыла глаза. На улице были сумерки (что вовсе неудивительно). Тени деревьев на земле выглядели слегка угрожающе. Еле слышно стрекотали сверчки, дул холодный ветер. А на небе сияла полная ясная золотистая луна. Я взяла телефон и попыталась сфотографировать луну. Получилась белая точка. Эх, не судьба… Я закрыла окно и отошла. Делать было решительно нечего. Спать, в кои-то веки, не хотелось. Хотелось есть. И тут меня осенило. Можно же сгонять на кухню под Дезиллюминационными! И пусть я не на Пуффендуе учусь, где кухня рядом с гостиной — всё равно! В конце концов, ночной марафон по школе ещё никому не навредил. Всё, решено! И я направилась прочь, держа курс на кухню и ещё не зная, на кого наткнусь в пути.