Солнечное затмение

Тем воскресным утром, когда Ясмин Кан тонула в огромном темно-зеленом озере, пахнущем одновременно сероводородом и дешевым табаком, она вспоминала свой трехдневной давности сон. Ясмин, конечно, вспоминала его гораздо чаще: с того пробуждения она всё время крутила в голове одну и ту же ленту, одни и те же события, и в то время как кадры постепенно теряли яркость, ощущения будто становились ярче и звонче. Выходило так, что Ясмин застывала в воображаемом — или, точнее, не наяву увиденном — и забывала не то что позавтракать, а даже вытащить из волос шпильки, продолжала таскать их на себе до тех пор, пока Райан не снял их так, точно отдирал репей с джинсов. Словом, тем воскресным утром, беспорядочно взмахивая руками и паникуя от ощущения, что вот сейчас-то она и утонет, на краю сознания Ясмин всё ещё думала про Доктора. У Ясмин Кан была та же проблема, что у множества спутниц до неё. Яс засмотрелась на солнце и, не подумав закрыть глаза или хоть заслониться, немного — должно быть, совсем ненадолго — ослепла. По крайней мере, именно это ощущала Ясмин всякий раз, когда оборачивалась к Доктору — точно она слепнет, тает и не может (не хочет, конечно) отвести взгляд. «Правда же, — думала Ясмин, наравне с Райаном периодически пользуясь возможностью ночевать в ТАРДИС, — я захочу и успокоюсь, приду в себя. Стоило ли поднимать такой шум, дорогое сердце, дай мне спокойно глядеть на самую прекрасную женщину / инопланетянку / Доктора, хорошо, она всё равно неповторима! К тому же, она даже не понимает, насколько она особенная...» Надо отдать Ясмин должное: Доктор и правда много о чем не догадывалась, пребывая в бесконечных поисках чего-то загадочного и очевидно эфемерного. Куда-то она бежала, сшибая на ходу события и отпинывая правила так, что те летели от ТАРДИС прочь, иногда, правда, возвращаясь бумерангом. — Мы не можем нарушать историю, — говорила ей Доктор, когда Яс стояла рядом со своей бабушкой и не могла спасти ни её жениха, ни её страну, — нам не нужна вселенная без Яс, помнишь? — Да, я помню, — Ясмин, конечно, оставалось только улыбаться сквозь слезы и запоминать то, что теперь точно не повторится. Впрочем, Яс уже умела наслаждаться этим. В конце концов, она столько училась смотреть внимательно — вглядываться, замедляться на секунду, а затем ловить, успевать, схватывать на лету; должны же были навыки игры в волейбол пригодиться в жизни. И вот она поймала этот момент. Там, в глубокой дреме, Ясмин Кан в точности как и в жизни любила Доктора. Разница была в одном — Доктор в том сне тоже её любила. Уж как умела: свалилась ей под ноги после неудачной попытки что-то подправить в ТАРДИС, неловко обнимала и слишком быстро отстранялась, дергала за куртку, всегда звала с собой и предлагала чипсы. Чипсы были ужасно соленые, липкие, такие, что руки Ясмин потом не могла оттереть от жира и соли, но, пожалуй, именно это во сне понравилось Яс сильнее всего. Грызть огромные соленые чипсы, не смущаться того, что крошки падают на штаны, смеяться над чем-то сиюминутным и бессмысленным — так по-докторски, так хорошо и так нелепо. Жить во всей этой фантасмагории и кожей чувствовать, что Доктор Яс любит. Ничего не обещает, поэтому и не признается, но любит. Насчёт того, почему Доктор во сне ни в чем не признавалась, Ясмин думала недолго. Помимо того, что Яс, разумеется, считала вероятность романтической симпатии к ней практически нулевой, что и во сне выражалось через отсутствие хоть каких-либо намеков на чувства кроме, собственно, уверенности Яс, было кое-что в реальности. В очередной раз оставшись в ТАРДИС, Ясмин по привычке направилась в библиотеку — Доктор как-то обмолвилась, что собирала её с тех пор, как впервые побывала на Ноевом ковчеге («космическом корабле-эвакуаторе, а не том, о чем ты подумала, Яс»). Звучало это слишком интересно. Яс не могла удержаться и с тех пор периодически читала там то, что попадалось под руку. В тот вечер же она открыла чей-то старый, измятый ежедневник, лежащий на полке в библиотеке и листала его до тех пор, пока не наткнулась на набросок портрета девушки. Поверх были цифры, какие-то записи, а ещё имя — Роуз. Яс внимательно разглядывала портрет и даже зачем-то погладила нарисованную девушку по волосам. — Долгая история… — произнесла Доктор, судя по всему, стоявшая неподалеку довольно давно. — Прости, мне не стоило… — начала было извиняться Яс. — Всё нормально. Когда-то я рисовала: никогда это не любила, слишком грустная вещь — зарисовать кого-нибудь на бумаге, чтобы сохранить хоть где-то. Воспоминания, как оказалось, и вовсе ненадежная вещь — сегодня они есть, завтра они утеряны, послезавтра возвращаются снова. — Что ты имеешь в виду? — Только то, что портреты как и любые другие свидетельства присутствия человека в чьей-то жизни долговечнее тех, кто был нарисован. Время так узнает о своем бесправии. Сердце тоже. Неважно, пойдём. Доктор запихнула ежедневник куда-то подальше и, взяв Яс за руку, повела её из библиотеки прочь. По пути она так старательно заговаривала Ясмин зубы, что Яс прилагала все усилия для поддержания беседы — если Доктору так хочется поскорее отвлечься и заставить их обеих забыть о произошедшем, пускай. В конце концов, никто не просил Ясмин листать чужие ежедневники. «Доктор уж точно не из тех, кто склонна к откровенности, когда речь заходит про чувства… — размышляла потом Яс, — если уж в том моём сне она и вправду меня любила, то никогда не сказала бы об этом напрямую. Наверное, той девушке она ничего не сказала тоже». Что до самой Ясмин Кан, она и вовсе совершала коммуникативные чудеса, ухитряясь не расплескать в слова всю ту солнечную чепуху, возникавшую в её голове всякий раз при виде Доктора. Это иногда было затруднительно. Райан, что-то, должно быть, подозревавший, как-то всучил Яс солнечные очки и посоветовал смотреть на Доктора через них. Ясмин тогда легонько стукнула его газетой по голове. Грэм посмотрел на них и, усмехнувшись чему-то, отвернулся. Грэм про людей вокруг и поодаль понимал больше остальных. Это Яс заметила почти сразу — взгляд у Грэма был слишком внимательный, но в то же время будто рассеянный. Что-то вроде неброской вывески, «Мы не будем обсуждать ничего, если ты не захочешь, но если вдруг захочешь, то приходи». Наверное, поэтому Ясмин с Грэмом и говорила о своей бабушке, о работе, о впечатлениях о планетах, о прочитанной перед сном книге, но никогда не заходила дальше. Доктор, начав подбирать слова с «команды» и «банды», закончила «семьей». Семьей они стали странноватой, со своими слабостями, странностями, шутками и скелетами в шкафах. Но главное у них всё-таки получилось. Они успели побыть семьей. Яс успела подумать обо всём произошедшем за последние месяцы буквально за несколько секунд, пока ещё не начала тонуть, а только барахталась, понимая, что надо продержаться ещё какое-то время. Вдох — ударить рукой по воде, сильнее, так, чтобы кто-то ещё заметил — уйти под воду, вглубь, задерживать дыхание. Снова удар по воде, извиваться всем телом, лишь бы снова иметь возможность выдохнуть и вдохнуть. Вдох. Выдох. Вдох. Потом в глазах потемнело. Яс вдруг почувствовала, что она слабеет — руки почему-то начали неметь, стало трудно махать ими в попытках выплыть. Даже держать голову над водой стало не под силу. Вдох. Яс представила Доктора прямо перед собой — живую, теплую, улыбающуюся. Руки у неё вечно холодные. Волосы вьются от влаги. Вокруг глаз морщинки. — Не вздумай, не вздумай сражаться с кем-то, кто плавает лучше тебя, даже если на кону моя звуковая отвертка, Яс, — могла бы сказать Доктор, будь она здесь, — и обязательно принюхайся, прежде чем куда-то лезть — испарения тоже могут быть ядовиты! Вдох. Ясмин ещё раз дернула руками, ногами, попыталась отплыть хоть немного и не смогла. Во рту было как-то солоно. — Продолжай плыть! — скомандовала бы Доктор, если бы успела добраться до неё. — Не смей сдаваться, Яс! Но Доктор, конечно, не успевала, и никто не был в этом виноват. В то время как Ясмин пыталась отобрать звуковую отвертку у местного населения, предпочитающего передвигаться вплавь, на берегу продолжалась битва. Доктор, кажется, была в эпицентре — впрочем, Ясмин уже почти ничего не могла разглядеть, она и отвертку-то сжимала едва-едва, из последних сил. «Без звуковой отвертки нам не продержаться... — ещё подумала Яс приблизительно за минуту до того, как прыгнула в озеро в погоне за зеленоволосой женщиной, полностью покрытой чешуей. — Попытаюсь доплыть, там посмотрим» Вдох. Яс запрокинула голову и посмотрела на небо. Здесь оно тоже было голубым, только зеленоватые «прожилки» облаков напоминали, что Яс вовсе не на земле. — Это был хороший сон… — Яс улыбнулась, понимая, что следующих вдохов и выдохов у неё, скорее всего, не будет. — Всё хорошо. Просто я поглядела на солнце и оно потухло. Я тону. Это будто солнечное затмение. — Я не хочу потерять тебя, Яс, только не тебя и не сейчас, — могла бы прошептать Доктор, если бы они всё ещё находились в том сне Ясмин. Но было тихо — не было слышно ни голосов с берега, ни птиц, ни самой Ясмин. Силы кончились. Яс закрыла глаза, надеясь на то, что теперь, когда она заснет гораздо крепче, чем когда-либо, ей снова приснится Доктор. — Ясмин Кан! Яс! Только не вздумай… Яс! Яс попыталась открыть глаза, но у неё не вышло. В голове шумело, но даже сквозь этот гул можно было расслышать встревоженный женский голос. — Яс, пожалуйста! Проснись! Понемногу темно-зеленое марево, пахнущее сероводородом и дешевым табаком, отступало. Ощущения понемногу возвращались: становилось прохладно и сыро, оказалось, что левое бедро почему-то жжет, а ещё — что очень трудно дышать. Яс перекатилась на бок и закашлялась. Её тошнило водой и чем-то мерзким, похожим на мох и глину. — Господи, Яс, что ты вообще делала в этом озере… — откуда-то сверху послышался голос Райана. Яс вытерла рот рукавом куртки, передернулась от отвращения и открыла глаза. Она лежала на берегу озера: джинсы были измазаны в песке и иле, звуковая отвертка, за которой Яс бросилась в воду, лежала неподалеку. Райан, сидевший чуть позади, помог Яс сесть. Доктор сидела прямо перед ней — растрепанная, тоже насквозь мокрая, выпачкавшаяся в песке. — Яс, ты в порядке? — наконец спросила Доктор. Голос у неё был сухой и хриплый. — Я до конца не знала, успею доплыть или нет. — Да, да… — Яс поморщилась. — Мне казалось, я плаваю чуть получше. — А ты и не плыла, — хмыкнул Грэм, — ты замерла, когда доплыла до середины озера. Как-то отобрала отвертку, а потом всё — точно тебя поставили на паузу, ты едва-едва бултыхалась. Я крикнул Доку, что что-то не так… — И чуть было не поплыл следом. Стоило обратить внимание, что та… кгхм, русалочка до середины озера не доплыла — бросила Яс отвертку и повернула назад! — Доктор раздраженно фыркнула и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Испарения тоже могут быть ядовиты, сколько раз это повторять! В следующий раз не вздумайте сражаться в воде с теми, кто плавает лучше вас и кто знает местность лучше вас! — Тогда как… Как ты смогла выплыть? Доктор пожала плечами. — Я же говорила. Умею надолго задерживать дыхание. Иногда очень быстро двигаюсь, большую часть времени неплохо соображаю. Пойдемте, пора возвращаться в ТАРДИС. Она поднялась, отряхнула плащ и протянула Яс руку. — Можешь идти? Яс кивнула. — Я уже в порядке. Слушай… — она замялась и, глубоко вдохнув, посмотрела на Доктора, — Ты меня спасла. Спасибо. — не давая себе передумать, Яс обняла Доктора, и спустя секунду та судорожно обняла её в ответ. Что-то в этом объятии заставило Яс вспомнить о своём сне ещё раз: там она, кажется, тоже пару раз успела порывисто обнять Доктора, сказать ей что-то и получить такой же сумбурный и искренний ответ. Яс нахмурилась. Что-то ускользало от неё, что-то очевидное, лежащее на поверхности, что-то, до чего и сама Ясмин могла бы додуматься, будь у неё побольше времени. — Там, в воде, время тоже было бесправно? — Как посмотреть… — Доктор обернулась к ней. — Испарения заставляют тебя погрузиться в один и тот же момент времени: вспомнить что-то или даже вообразить, лишь бы не оставалось сил подумать об ином. Ни секунды — стоит только отвлечься и морок развеется. Окажется, что ты в шаге от цели и надо только плыть к берегу. — Я вспоминала один свой сон… — задумчиво сказала Яс. — Долгий сон-затмение. — Солнечное затмение, ага. Ты сказала, что солнце потухло, — продолжила Доктор. — Хотя оно, по-моему, светит только ярче. Ты бормотала, я слышала. Кстати, хочешь чипсы?