Ханахаки

      Сервампам нельзя любить. Ни ив, ни людей, ни таких же вампиров, как мы. Старое Дитя часто напоминает нам об этом, но о причинах мы умалчиваем.       Дело в том, что после нескольких месяцев безответной любви мы загибаемся от неизвестной людям болезни. Ханахаки. С японского — цветок. И всё вышло совершенно случайно. В Японии и вышло. Древней Японии, правда, но язык колдунья нужный выбрала. Не иначе, как в будущее заглянула.       Ведьмы, знаете ли, на самом деле существа очень обидчивые, ревнивые и влюбчивые. Подмигнёшь одной, а ты уж у неё в женишках. И отвертеться — ну, никак! А бывает дела и похуже. Вот взять мой случай — я даже не смотрел на ту ведьму, мимо шёл. Уж не помню, какой чёрт меня в ту деревеньку послал. Вроде бы Похоть посоветовал, мы тогда нормально все общались. Девчонку се найди, мол, повеселеешь. Ан нет, не нашёл. Зато меня нашли. Уж она постаралась, нашла Лоулесса и начала ему вешать лапшу на уши, как сейчас говорят — люблю, люблю и жить без него не могу! Он мне добра желал, наверное… Ну и сказал, где я нахожусь. Не просто сказал, за ручку отвёл, вдруг что. А оно и случилось.       Как сейчас её помню. Стоит передо мной такая… Ну, нарядная. Волосы длинные, чуть ниже спины, зелёные, это несколько веков модой тогдашней было, в платье чёрном с золотистой верёвочкой, вокруг талии обёрнутой, вроде пояска. А глаза синие. Наколдовала, наверное, что-то, но глаза мне больше всего запомнились. Не то чтобы в них тонул, однако было в них… Что-то. На ней ещё украшения были, золотые массивные побрякушки такие, а уж названия не вспомню. Стоит, слегка из стороны в сторону покачивается и краснеет. А Лоулесс рядом лыбится. Я сначала, что уж тут ещё думать, решил, что девкой похвастаться хочет. Выбор, как старший брат одобрил, но не более. А затем началось…       «Помните, вы у нас проходили, а я тут шла, а вы ка-а-ак взглянули, а я ка-а-ак спряталась!» Не помню и вспоминать не хочу. Вот честно, даже не пытался. А она вроде бы даже решила, что я её осматриваю, присматриваюсь. Признаюсь, дурак, сказал, что красивая, думал отлепиться через пару лет. Так нет же, присосалась, как пиявка! И это ещё ничего… А вот то, что ведьмы по нескольку столетий живут — ой, как удручало! Аж убиться хотел. А ей сказать и нельзя, ведьмы сами по себе одиночки, но против вампиров в стаи объединяются. Именно в стаи, иначе тут и сказать нельзя… А тут даже перемирие заключили, неофициальное, но вампиров больше всякими снадобьями не травили.       И всем хорошо. Всем. Кроме меня. Но я продолжал терпеть, благо с поцелуями она пока не лезла, ей хватало того, что я мог появиться на посиделках её подружек вместе с ней под ручку. Обнять там ещё. Дальше не просилась. А через полгода узнал почему — с чертом она в постели развлекалась. Я и не против, пусть вместе будут, любовь-морковь, все счастливы… Только она за мной побежала. Уверяла, что это ошибка, в вечной любви клялась. А чертик её выглядел, как ошарашенным и испуганным, так и разочарованным. Я вот тоже разочаровался. И ушёл. Бросил её. А она бежала за мной, глотая слёзы.       Это звучит романтично, но, поверьте, на деле это совсем не так. По крайне мере превращаться в летающих созданий я не умел, поэтому пришлось бежать от неё на двух ногах. А она на метле за мной, по голове ещё била… И кричала что-то. Весело было. Не мне, ей.       Через несколько дней я вновь её увидел. Она шла, держа на плече Старое Дитё. И улыбалась, победно так. Долго рассказывала, как она со своим «вампирёнышом» поживает. Я покивал, покивал, и она отстала. Долго терпела. Обнимала моего братца, по головке гладила, в лобик целовала, на руках носила. Он, конечно, понимал, что да как, однако наслаждался по полной. Похоть тогда даже рассердился. «Смысл в отношениях, если оба лжёте и понимаете это?!» — говорил он мне, полностью игнорируя эту парочку. В этом я был не согласен, ведьмочка была полностью уверенна, что хоть один-то вампир её обожает. Наивно, но проблем это не приносило.       А затем она вновь в любви призналась. Я даже острить на эту тему не стал, сразу видно, случай безнадёжный. Попробовал объяснить — не люблю, не любил, не полюблю. Она головкой покивала, плакать начала, кашлять… А затем вдруг гордо голову вскинула и крикнула… Да я и не слушал. Про цветы орала, проклятье какое-то, про любовь… И вдруг кашлять начала. Кровью. И цветками — маленькими такими и беленькими, хотя многие лепестки пачкались от крови. Кашляла она недолго. Голову подняла, рот окровавлен, глаза безумные, и смеётся. Так и умерла.       Напоминаю, я её крики предсмертные не слушал. А Старое Дитё, что рядом был, слушал. И записал. Сказал, что нам это ещё аукнется. Оно и аукнулось. Не мне, правда, — ДжиДжи, которого предупреждать мы не стали. Никогда не думал, не гадал, но тот внезапно начал по своему иву сохнуть и кашлять. Цветами уж кашлял.       «Тут либо помирать, либо в любви признаваться», — сказал Старое Дитя, едва брата увидел. И многозначительно так на меня посмотрел. Я, как старший брат, посоветовал ДжиДжи послушаться и красавице своей признаться. Вот тут-то и случилось самое интересное — красавица-то парнем оказалась. Ладно красавчиком каким, так нет же — задохлик образованный. Для того времени, конечно. И змеек любил, вот ДжиДжи и подобрал. А тот влюбился.       Я бы даже посмеялся, да Похоть больно под ребро заехал и улыбается так. Я едва вслед за ведьмой не загнулся. А закончилось всё плохо. Умер ДжиДжи. Ив-то не знал, что от его отказа в любви, умрёт бедная змейка. Хотя, как позже оказалось, спасти нас может только искреннее признание. Нет-нет, вы не волнуйтесь, мы, сервампы — бессмертны. После трёх дней валяния в земле, ДжиДжи вылез, задохлика своего забыл, а вот мне всё припомнил. Так мы и выяснили, что память от болезни теряем. И, если наш объект воздыхания собственный ив — его мы тоже теряем.       Следующей жертвой стал Обжорство. Несколько дней нам нахваливал, какая у него распрекрасная девушка, какая хорошенькая и готовит неплохо. А затем лепестками кашлять начал. Девчушка-то его живо в постель уложила, температуру меряет, плачет, а, что делать, не знает. Жалко её было. Недолго. До тех пор, пока он ей не признался, а она не кинулась ему на шею: «Люблю! Только тебя и люблю! Только умирать не смей!». Может, и не это говорила, да на следующий день Обжорства не стало. Через три дня возродился и злой-презлой пошёл мне морду бить. Еле его уговорил, не совершать необдуманных поступков.       А затем… Ну да — я. И не думал, что следующей жертвой проклятья паду. Не помню — в кого тогда влюбился, помню только сильную боль. Пару дней ходил, как в тумане, кашлял постоянно… А цветки крупные. Фиолетовые сначала просто были, затем и к ним кровь примешалась. А потом…       Вы вот никогда не умирали? Вот и молодцы. Для меня это было хуже похмелья. Гораздо. Кашлял до тех пор, пока внутри что-то не оборвалось. Когда уже очухиваться начал, еле-еле дышал. Тогда-то и поклялся сам себе — никакой любви.       А затем — несколько веков, несколько ужасных одиноких годов, убийство своего Отца, затем ссора с Лоулессом, в конец одиночество. Никакой любви, как я и хотел. Вот только это меня не хуже болезни убивало. В основном я валялся на помойках, чтоб хоть как-то просуществовать без ива. Хоть некоторое время. Но вопреки всем обычаям, в Японии меня подбирали довольно быстро, хоть породистым вообще не был. Клички придумывали не сразу, носить что-либо тоже не дарили, так что жил я в основном спокойно. Сбегал через недельку, но это пустяки. Кстати да, обосновался я именно в этой проклятой Японии. Ведьм тут давно не водится, не умеют они к новой жизни приспосабливаться, так по болотам попрятались, а вампиры в города ушли.       Это случилось неожиданно. Я тогда замёрз немного, но думал — ничего, переживу. А затем меня подняли тёплые руки, и один глупейший пацан, каких я встречал, унёс к себе домой. Махиру Широта. А я стал Куро.       Я честно противился чувствам. И пока Махиру почти не обращал на меня внимания, всё было хорошо. Особенно пока я сражался со своими сомнениями. А потом он вдруг решил, что будет поддерживать меня. Всегда. Вот только ударил зачем — непонятно. Впрочем, это ж Махиру, он всегда такой. Лёгкий и возможно наивный, у него всё просто — так считают окружающие. Для меня это парень с кучами проблем, которые он всегда решает, улыбается и помогает другим. А ещё он прекрасно готовит и отлично дерётся предметами для уборки. И умеет летать. И ещё он милый, особенно, когда дуется, что я вновь намусорил в квартире.       В общем, после победы над Цубаки, прошло всего несколько дней, а я вдруг начал покашливать. Махиру меня аж к врачу решил сводить, я вовремя донёс до него мысль, что вампиров, наверное, стоит лечить без помощи врача. Тогда он сам принялся заботиться обо мне. Температуру каждый час проверял, всякие травяные настойки готовил, на улицу не водил. Зато комнаты проветривал часто, благо лето было.       Обычно цветы у нас появляются где-то через месяц, тогда кашель и усиливается, прибавляются лепестки. Исключением стал Лоулесс — у него через неделю началось. Как и у меня. Лепестки были… Оранжевыми. В цветах я не разбираюсь, так что сказать, что за цветок не мог. Хотел было у Махиру спросить, да вовремя передумал. Последнее время он сильно сдружился с Хайдом, мало ли тот о вампирах рассказал.       Кашель усилился, и Махиру скоро заметил это. Долго смотрел на меня, а затем сорвался с места и выбежал из дома. И вовремя, оранжевые лепестки вновь стали вырываться наружу. А пришёл мой ив вместе с Микуни, вместо врача. Тот осмотрел меня, даже в горло заглянул, а едва Махиру на кухню ушёл, чай приготовить, шепнул мне: — И долго скрывать собрался?       Я в тот день ДжиДжи проклял. Вот каким надо быть болваном, чтобы человеку и эту тайну раскрыть? Микуни мой ошарашенный вид заметил, поржал немного, а затем, вроде как даже по человечески, посоветовал признаться. «Всё равно ведь не скроешь», — подмигнул мне и ушёл Махиру убалтывать, что всё со мной в порядке.       А я так и не сказал. Микуни — человек самоуверенный, это его единственный, пожалуй, недостаток. Вампир может скрыть свою болезнь, даже, если будет находиться с ивом все двадцать четыре часа. Хайд уже смог однажды. Он и умер-то незадолго до женитьбы принцессы, только сбежать не подумал, назад вернулся. Контракт вновь заключать не понадобилось, он сам возродился из-за слишком сильной любви. Только Хайд признаться не успел — погибла она. Страдал, конечно, долго, умирал раз в месяц, и так несколько столетий промаялся. А затем с ума сошёл, болезнь и прекратилась.       Я в Махиру десять раз влюбляться не собираюсь, не думаю, что так уж к нему привязан. Ну, возможно, буду изредка следить за ним, но близко не подойду. Хотя, может, деток посмотреть приду. Может и котиком к нему вернусь, с детьми играть буду, одного из них своим новым ивом сделаю. А может и самого Махиру, когда чувства остынут…       В общем, сам сбежать я сейчас не мог — тогда умрёт Махиру. Оставалось только лежать в постели, кашлять лепестками неизвестного цветка и улыбаться своей безответной любви. Махиру, то есть.       Но длилось это недолго. На днях к нам заглянул Хью и выразил желание прогуляться со мной. Не знаю, как он уговорил Махиру, но меня отпустили. Может, доверился более опытному по болезням вампиров?       Хью привёл меня на крышу одной из здешних многоэтажек. Долго смотрел на меня. Строго смотрел, но с жалостью. Так плохо стало, что аж отвернулся, оперевшись на перила. Как раз кашлять стал. Раздался вздох. — А я говорил… — А мне пофиг.       Кашель усилился. Мою ладонь залило кровью, а вместе с ней я увидел лепестки. Кучи лепестков. Будто внутри меня не цветок растёт, а дерево. Ветер сдувал окровавленные оранжевые лепестки, и я с отчаянием наблюдал, как они несутся по воздуху, падая куда-то вниз. — Признаешься? — Нет.       Я не оборачиваюсь, но чувствую настойчивый взгляд Хью. Не такой упрямый, как у Махиру, но… Надоедливый. Внезапно слышу смешок. Нервный, не насмешливый. — У тебя хороший выбор. Это же Махиру, верно? — Нет.       Не знаю почему, но я соврал. Может, надеялся, что Хью отстанет. Кашель прекратился, но я знаю, это ненадолго. От вида собственной крови на ладони становиться невыносимо больно. А лепестки уже почти полностью красные, лишь редкие участки остались оранжевыми. И будто в насмешку, я продолжаю думать о Махиру.       Особенность проклятья не только цветы в легких. Кроме объекта своего воздыхания мы и думать ни о чем не можем. Пока не признаемся. А после либо смерть, либо пара счастливых лет. Люди долго не живут. Конечно, мы можем сделать человека своим подклассом, но успеем ли? Или нанести смертельный удар любимому и сделать его бессмертным, или сторожить день и ночь. Нет, конечно, может и повезти, как Гнев, например. Только своего подкласса она быстро разлюбила.       Но при воспоминаниях о Махиру становиться ещё хуже. С каждым днём я всё больше привязываюсь к нему, влюбляюсь, с каждым днём всё больше осознаю, что не смогу признаться в чувствах. Он смог направить меня на тот, на тот самый мой путь, который я так долго искал, а я… Влюбился. — Сонный Пепел. Попробуй признаться. Умрёшь ты или нет — ничего ведь не случится, верно? — Ошибаешься. Махиру будет винить себя очень долго. Я не могу… Не могу причинить ему такую боль.       Я уже сто раз обдумал, как могло выглядеть моё признание. И каждый раз я будто вижу испуганное лицо Махиру, как медленно тухнет его робкая и извиняющаяся улыбка, как расширяются глаза, он с ужасом смотрит на кровь и цветы… Дальше я предпочитаю не думать. Но я могу представить, как он будет страдать. Даже зная, что я жив. Это же Махиру. А вдруг… Вдруг я его сломаю? Несмотря на все предыдущие испытания — он не сломался и шёл дальше. Я не хочу это прекращать. Я хочу, чтобы мы всегда были рядом и поддерживали друг друга. Всегда. — Ты пожалеешь об этом… — Старое Дитя вздыхает, но уходит, оставляя меня одного.       Иногда я думаю о том, почему вечно отталкиваю всех вокруг. Иногда я думаю о том, что, если бы та ведьма не влюбилась в меня, всё было бы хорошо. Иногда я думаю, что я просто трус. Иногда я думаю, что эти цветы не так уж и уродливы, даже перепачканные в моей крови.       С того случая прошло несколько дней. Прятаться от Махиру становилось всё сложнее и сложнее. Теперь при кашле на моей ладони можно увидеть кучу окровавленных лепестков и даже, если сильно не повезёт, целый бутон. Я из интереса всё-таки поискал цветок в интернете. Хризантема. Оранжевая хризантема.       Махиру, кстати, всерьёз беспокоится о моём здоровье. Я тысячу раз говорил ему, что в порядке, переболею и всё пройдёт. Я знаю, что ни Хью, ни Микуни, ни кто-либо другой из знающих о моей тайне, не скажут Махиру правду. И я злюсь, отчасти на себя, что всё ещё не в силах признаться ему, отчасти на других, что не могут облегчить мои страдания и прекратить это быстрее. Потому что смотря на радостную улыбку Махиру, чувствуя, как меня опять укрывают одеялом и поедая его вкуснейшую готовку — становиться стыдно. И мне не хочется, чтобы в один день всё это исчезло, а я умер.       Это случилось на вечеринке Тецу. Я отсел подальше от всех к окну, заняв подоконник, однако Хайд всё равно нашёл меня и очень долго и гордо повествовал о том, как ему удалось выиграть у «чёртова ангелка» в карты. Я сначала даже не понял, почему его глаза испуганно расширились, а затем он исчез. Только потом посмотрел на свою ладонь, где, вот неожиданность, был новый цветок. И новая порция крови. Сначала я не придал этому значения, лишь поскорее вытер платком ладонь, едва увидел Махиру на горизонте.       А он не шёл — бежал. Остановился около меня и пытается что-то выговорить. Затем резко схватил мою руку и начал пристально изучать её. — Брат он… Сказал?       Махиру кивает, а я чувствую, как сердце разбивается на осколки. Никогда не думал, что мне будет так страшно умереть. Так страшно не почувствовать ту ужаснейшую боль, а страшно расстаться всем, чем владел при жизни. Крепко жмурюсь, но вновь открываю глаза, едва меня резко бьёт по щеке Махиру. — Куро! Ты дурак! Дурак! Ясно?       Он плачет и смеётся. И обнимает меня. Плачет, уткнувшись в грудь. Смеётся, крепче прижимаясь ко мне. А я цепенею. И осторожно касаюсь волос Махиру. — Ненавижу… — шепчет он, и я чувствую, как лёгкие рвутся, силясь выкашлять цветок, — Ведь… Идиот, я же люблю тебя!       Словно пружина, что-то внутри меня лопается. Я напрягаюсь, крепче прижимаю к себе парня, в последний раз, так сказать. И вдруг вдыхаю. Полной грудью. Мне непривычно больно дышать, видно за несколько недель успел разучиться. Но я дышу. А внутри меня свободно работают лёгкие. И на моей ладони я вижу последнее напоминание о тех страданиях, что я пережил — оранжевая хризантема, без единой капли крови. И я смеюсь. — Говоришь, как герой сёдзе-манги, Махиру, — утыкаюсь в его макушку, крепко обнимая. — Кто бы говорил, — хмыкает он, приподнимаясь, — Между прочим, из нас двоих, это ты возомнил неизвестно что! Хайд сказал, что ты-ы…       Я не хочу знать, что сказал Хайд, поэтому осторожно касаюсь своими губами уголка рта Махиру. Он замирает, то ли в ожидании, то ли в шоке, а я опять зарываюсь носом в русую макушку. Махиру недовольно ворчит и пытается вырваться, однако мы оба замираем, заслышав смешок. — О-о, а я то думал, когда признаются! — Если знал, мог Махиру рассказать! — А сам-то чего не сказал? Времени маловато было? — Я же с ним почти не общаюсь! Да и я же обещал молчать…       Махиру очень пристально смотрит на ругающихся Хью и Микуни. И что-то мне подсказывает, что скоро разразиться буря, потому что счастливым, как несколько минут назад, он не выглядит. — Вы оба знали, — прерывает он их, качая головой. — Знали и молчали. А если бы Куро умер? Микуни-сан — ладно, такой вот он человек, но от тебя Хью… Я честно такого не ожидал! — и передразнивает, — «Махиру, он в порядке, обычная простуда, Махиру, вампиры от такого не помирают», да?       Хью приоткрывает рот, видимо он уже приготовил речь в свою защиту, Микуни хмыкает, а Махиру готовиться долго и упорно ругать их, как ругает меня, когда я делаю что-то не так. Но я вампир нетерпеливый, поэтому покрепче хватаю любимого ива за талию и выпрыгиваю из окна. Похищение, так сказать. — В следующий раз — предупреждай, — бурчит Махиру, устраиваясь на метле. Успел ведь её создать. Может, рефлексы уже появились… — Будет следующий раз?       С наслаждением вдыхаю ночной прохладный воздух. А я ведь был на краю смерти. Сейчас подо мной правда тоже ничего нет, настоящая бездна, с яркими огнями города. Только сейчас со мной Махиру. Никогда бы не подумал, что влюблюсь в кареглазого трудягу домохозяйку, «оружие» которого — метла. — Махиру? — Мм? — А давай посадим хризантему. — Хризантему? Зачем? — Хочу. — Жмурюсь, от неожиданного прилива счастья в душе. — Хочу вторую хризантему. И обязательно оранжевую.       А где-то далеко-далеко внизу ходят люди. Они не знают, что сверху них летит вампир. На метле и с человеком, но летит. И что этот вампир безумно счастлив. А его счастье сидит впереди него. С оранжевым цветком в волосах.