сукаи, перестаньте заниматься любовью с моей психикой.

Кай достаточно долго разглядывал свою комнату в родном доме. Она не меняла свой интерьер ещё с его тринадцатилетнего возраста. Всё те же пожелтевшие фотографии и рисунки на стене. Разбросанные вещи, как смысл жизни. А чтобы взять вещи с верхней полки шкафа, Кай больше не прыгал и не нырял туда с головой… Достаточно было протянуть руку вперёд. Ещё два дня назад вся семья приехала обратно в Корею из США, так как Каю удалось выпросить выходной на недельку за свой счёт. Он не часто появлялся дома, поэтому каждый раз для него был, как первый и последний. Ностальгия охватывала с ног до головы, хотелось зарыдать по былым временам, но мужик держался, ибо рядом с ним поблизости ошивался Мэй. Парни хотели весь день провести вместе, но неожиданный звонок от «одной фирмы», с которой у Кая не на один миллион подписан контракт, прервал все их планы. Даже в собственные выходные нельзя расслабиться. Насчёт Мэя Кай особо не переживал, мол, у них ещё есть достаточно времени в запасе, так что сильно малой не должен расстроиться. Кай оглянул вещи в шкафу и, достав первое, что попалось под руку (а это чёрные джинсы с худи кровавого цвета), он принялся это надевать. Джинсы были очень узкими, поэтому изгибы стройных ног чётко выделялись на фоне свободного кровавого худи, висящего на худеньком теле парня, как мешок картошки. Хотя это и было первым попавшимся под руку луком, но выглядело довольно гармонично, поэтому Кай не стал долго задерживаться над правильным подбором одежды, как делал это обычно. Сегодня всё было слишком необычным. Другие люди, другой климат, мало воздуха, все постоянно на тебя оглядываются, как на какой-то срыг общества. Сердце било тревогу, казалось, будто должно что-то произойти. Что-то очень плохое или настолько неожиданное, что приведет в полнейший шок. Но Кай, не сильно задумываясь над своими чувствами, свёл такую неаргументированную тревогу на свой резкий перелёт в Корею. Он ведь долгое время не находился здесь, может, это могло как-то повлиять. Могло. Но только не сегодня.

◼◼◼

Протянув экран телефона к турникету и, дождавшись одобрительного кивка толстого пожилого охранника, Субин вошёл внутрь. Натянув серый капюшон посильнее, он сонно зевнул и, осознав всю ситуацию до конца, чуть ли не рванул в сторону фотостудии, где его очевидно уже ожидали работники и модели, проклинавшие непунктуальность своего «любимого» сотрудника. Сегодня они должны были рекламировать новый выпуск нижнего белья. Всё было заполнено этими белоснежными кружевами, приторно-сладким запахом косметики и каким-то бесформенным гулом. Постоянно кто-то куда-то шёл, что-то говорил, делал какие-то непонятные вещи. Данную ситуацию легче всего назвать обычным хаосом, но каждый знал своё дело, поэтому ситуация не выходила из-под контроля. Ну хотя бы не так критически, как изначально предполагалось. Субин в данной фирме был главным редактором, в критические дни должен был следить за процессом съёмки, имел право сам браться за фотоаппарат, ибо не раз уже этим занимался, имел собственное портфолио, так что ему даже в этом плане доверяли, как никому другому. Статью он написать успел ещё два дня назад, когда нахуярился в дрова, так что задумываться над этим ему даже в голову не приходило. Буквально добежав до фотостудии, Субин протиснулся между множеством худощавых смазливых моделей ростом до грёбаного потолка (на этот счёт у него был целый комплекс неполноценности), бесцеремонно ударил сотрудника по плечу, тем самым здороваясь с ним, и наконец, уселся рядом с фотографом. Фотограф выглядел, как Скарлетт Йоханссон в мужском обличии, этакая супер-сучка. — Привет, Лип, как дела продвигаются? — нервно покусывая алые повреждённые губы, спросил Субин, одновременно рассматривая моделей в фотоаппарате. Они выглядели, словно лебеди. Декоративные перья бережно ложились на их ангельские ухоженные лица, а грациозные изгибы совершенных тел доводили до слёз восторга. Но только не Субина, конечно же, ибо он таких лебединых человечков десятки на дню видит, тошнит уже. — Если бы Вы, милый мой, не спали до полудня, всё бы хорошо знали и без меня, — усмехнулся фотограф, делая миллиарды щелчков. Этот звук Субину уже в самых страшных кошмарах снится. — Слышь, милочка, ты мне тут не дерзи, — ответно усмехнулся он, толкнув Липа локтем в бок, отчего молодой фотограф чуть не родил. — А кто со мной в две глотки водяру хуярил? Ты тоже виноват отчасти. — Но я же не сплю, как медведь! — возразил Лип, в последний момент шлёпнув начальника по заднице, чтобы не оставаться в долгу, так сказать. Модели начали нервничать, ибо оставаться в одной позе целую минуту было не очень комфортно, ещё нужно было сдержать проступающий хохот из-за данной ситуации между фотографом и главным редактором. — Я в твоих ведьминых делишках не разбираюсь, — фыркнул Субин и, гордо вздёрнув нос, успел увернуться от летящей в голову огромной белоснежной подушки, которая являлась частью декорации. Субин очень хорошо общался со своими сотрудниками, потому что раньше был в их немаленьком кругу общества. Своим упорным старанием и долгими пьяными посиделками с начальницей, он смог добиться того, о чём даже не мечтал. Всё-таки иногда коммуникабельность и правильное расположение коллектива к своей персоне — это очень важная деталь. — Тебя Карл просил подойти, у него есть предложение насчёт нескольких моделей, — безразлично пролепетал Лип, возвратившись к выполнению своей работы. Щелчки от фотоаппарата раздавались в барабанных перепонках эхом, модели продолжили готовиться к позированию, а Субин уверенно зашагал в сторону выхода.

◼◼◼

Неуверенно оглядываясь по сторонам, Кай медленно шёл за толпой. Ему казалось, что это правильно. Да даже если это не так, то хотя бы не страшнее, чем идти одному по такому огромному зданию, которое кишило совершенно незнакомыми ему людьми. Рядом пробегали девушки в разноцветных халатах, худощавые парни разговаривали с менеджерами на повышенных тонах, секретарши бегали из кабинета в кабинет, мужчины с пафосным выражением лица оценивающе разглядывали Кая, ибо отлично знали, кем он является. По пути пришлось даже с парочкой из таких мужчин поздороваться, пожать им руки, и это при том, что Кай с ними совсем незнаком. «Побыстрей бы домой…»: невольно пролетело в голове Кая. Поднявшись на лифте на третий этаж, он подошёл к плану здания и, заметив что-то более менее похожее на фирму, которая его позвала, отправился точно по направлению. Коридоров было нескончаемое количество, люди постоянно оглядывались на молодого паренька, сериал с которым недавно видели по ящику. Сейчас Кай открыл для себя самую социофобную сторону, которая у него только могла быть. Он шугался каждого женского «это он!» и «может, подойти?». Особенно когда он слышал второе, то машинально ускорял шаг, ибо стоять с кем-то и терять время Кай не собирался. Преодолев два огромных длинных вонючих коридора, он наконец нашёл ту самую заветную чёрную железную дверь. Со скрипом открыв её и поймав на себе заинтересованные взгляды, Кай осторожно улыбнулся и, кивнув в знак молчаливого приветствия, зашёл внутрь, медленно закрыв дверь. Три до ужаса худощавые девушки-модели и один манерный не менее худой парень сразу же подошли к Каю, предложив ему свою помощь. Не дождавшись отказа, они схватили у него рюкзак и принялись подбирать ему лук. Заметив ожидаемого гостя, Лип отпустил позирующих моделей и принялся работать с Каем, предварительно передав свою обязанность на ученика. В принципе, парень уже не мало ходил с Липом на съёмки, так что ему не составит труда заменить своего учителя на каких-то жалких пятнадцать минут. Кай недоверчиво и всё также молча смотрел на визажистов, которые столпились у его лица. Лип давал указания сотрудникам, что и как он хотел бы видеть на модели. У Липа уже сложилось ясное впечатление насчёт образа Кая и он точно знал, как должны выглядеть его идеи в жизни, поэтому работа кипела полным ходом. В это время, поговорив с Карлом насчёт увольнения некоторых моделей и сумасшедших, скандальных, но эффектных идей Липа, Субин бежал обратно в фотостудию сломя голову. Он понял, что прямо здесь и сейчас, именно в этом здании, находится Кай. Собственной персоной! Это было такой неожиданной информацией, что Субину не хватало воздуха. Он хотел летать от такой новости, он был на седьмом небе от счастья. Неужели прямо сейчас ему удастся хотя бы одним глазком взглянуть на того самого мальчика, которого он однажды потерял? Ему бы только взглянуть на него, правда… как он вырос, каким стал. Они так давно не виделись… Кай, в свою очередь, жалобно ныл о том, что он выглядит, как порнозвезда на съёмках в стиле БДСМ, но Лип лишь возражал, что так и должно быть, хотя такой спокойный ответ только усложнял ситуацию, делая её ещё более странной. «Что на уме у этого мужика?»: подумал Кай, но подняв голову наверх и приготовившись противостоять одержимому Йохонссонобразному фотографу, Кай вошёл в полный ступор. Сердце сбежало в пятки, дыхание прервалось, а зрачки расширились. — Субин?.. — тихо шепнул Кай, испуганно смотря прямо в глаза хёна. — К-кай?.. — заикаясь, он впервые за несколько лет проговорил это имя вслух. Голова Субина еле доставала Каю до подбородка.

съёмка.

Они молча смотрели друг на друга, пока камера смиренно щёлкала в надежде на хорошие кадры. Фотограф в третий раз сделал язвительное замечание Каю, сказав ему, чтобы тот смотрел в камеру, а не вообще чёрт знает куда. Слегка обнимая за осиновую талию симпатичную модель-коллегу, Кай решил исправить ситуацию и бесстыже прижал к себе модель в белом кружевном белье, чтобы снимок выглядел более естественным. Девушка залилась румянцем, стеснительно улыбаясь Каю. Они посмотрели друг другу в глаза и, удачно поймав кадр, фотограф Лип завопил от восторга на всю студию, настолько громко, что аж в ушах зазвенело. — Чёрт, это было так круто! — вскрикнул он и резко уселся за камеру вновь, как бы предлагая моделям вести себя в том же духе. — Давайте теперь сделаем что-то вроде гарема, — предложил фотограф, уверенным движением руки подзывая только что вошедших моделей к себе. Девочки подбежали к фотографу, забавно схожему со Скарлетт Йоханссон (я буду утверждать это, пока не сдохну) и, выслушав несколько указаний, с похотливым хихиканьем набросились на Кая. — Да-да, представьте, что он грёбаный тональник со скидкой! Вот так! Порвите всю его одежду! — Какого хера?! — заорал Кай, не в силах отталкивать такое огромное количество прекрасных девушек. Они целовали его в шею, кусали руки, тянули за последнее подобие одежды, которую ему успели подобрать «стилисты», а Кай скорее подозревал, что они «садисты-бдсмщики». Они (модели) кричали на него для «эффекта», лежали в его ногах, бурно ухохатываясь. Субин смотрел на всё это с лёгкой улыбочкой. Фотографии обещали быть фантастическими.

после.

Весь взъерошенный и запуганный, Кай стоял у панорамных окон и смотрел куда-то вдаль. Уходящее солнце слегка обжигало чувствительную загримированную кожу, на плечах красовалась чёрная накидка Субина (он не знал чья она). Было чувство, будто его грубо изнасиловали. Причём девушки. Причём они младше его. Все. До единой! Люди постоянно куда-то идут, машины едут, город дышит и живёт полным ходом, не останавливаясь ни на секунду. Эта столичная суета может сломить даже Арнольда Шварценеггера, ибо именно в такой городской сумасшедшей суете ты чувствуешь себя никем. Тебя будто нет, есть только Они. Вон те люди, которые куда-то спешат, а ты стоишь на месте. Они живут, а ты существуешь. — Ты вообще дышишь? — пролепетал Субин, неожиданно появившись за спиной со стаканчиками вкусного латте. От такой резкости Кай чуть ли не подпрыгнул со страха, громко выдохнув, когда увидел, кто его так напугал. — Возьми. Кай молча перехватил стаканчик с горячим кофе, из которого пар шёл клубами. Он не мог посмотреть в сторону Субина, потому что ужасно боялся, что вся сложившаяся ситуация — очередной трип. Какой-то такой трезвый сумасшедший трип. Сейчас было страшно о чём-то думать, хотелось просто дышать. Никаких мыслей, никаких самокопаний. — Ты сильно изменился, — грустно прошептал Субин, смотря на младшего снизу вверх. Рост был и вправду слишком контрастным, учитывая их разницу в возрасте. — Длинный, как жираф… Возмужал, — в его голосе чувствовалась ироничная боль, а также любовь к младшему. — Ты, как обломок телевышки, чёрт возьми. — Обломок телевышки? — усмехнулся Кай, всё ещё не отваживаясь посмотреть в глаза хёну. Его взгляд устремлялся куда-то в жёлто-малиновый закат. — Ну спасибо, это лучший комплимент за мою жизнь. — Нет, правда, ты всегда был прекрасен… Был, есть и будешь, — сказал старший, взяв Кая за руки. Они стояли друг к другу в упор, спина Субина прижималась к окну, между их телами были лишь жалкие пять сантиметров. Их дыхание было единым, они наконец-то посмотрели друг другу в глаза, в упор, не стесняясь. — Тогда почему ты меня не искал? Всё это время… Двенадцать грёбаных лет, — спросил Кай. На глазах проступали горячие слёзы, «мышиный носик» и щёки заливались румянцем. Руки дрожали в ладошках Субина. Хотелось разрыдаться и убежать, но правду хотелось знать больше. Он впервые за очень долгое время почувствовал себя, как в былые времена: маленьким капризным ребёнком, который не давал отчета своим словам и действиям. Как же долго Кай не позволял себе и слезинку проронить, а теперь, когда напротив него стоит Субин... Всё лицо залито слезами. Истинные эмоции наконец-то показали себя. — Я не мог, — виновато прошептал Субин, поднявшись на цыпочки, чтобы поцеловать плачущего Кая в щёчку. Это была самая больная и интимная минута в их жизни. — Меня отправили в Сибирь после того случая. Там не было ни связи, ничего не было. Ты думаешь, я не хотел? Больше всего я хотел знать, что с тобой всё в порядке. — Двенадцать лет?! — прорычал Кай, всё ещё не отстраняясь от хёна. Он вцепился в его толстовку, чувствуя себя тем самым тринадцатилетним трусом. Всё было, как тогда! — Восемь, — более спокойно ответил Субин, большим пальцем вытирая слёзы с щёк Кая. — Потом, когда я приехал обратно в Корею и узнал, кем ты стал… Я думал, что больше не нужен тебе, что ты обо мне давно забыл. — Именно эти четыре года ты был нужен мне, как никогда, Субин… — прошептал Кай, с дрожью в руках стирая с лица слёзы. Он взглянул на ускользающее солнце воспалёнными глазами и вспомнил ужасные моменты за последние четыре года. — Что было в Сибири? — Тюрьма, — кратко ответил Субин, крепко обняв младшего. Он слышал, как бьётся его большое доброе сердце. — Холодная и вонючая, — он чувствовал тепло его тела. — А ещё у меня родился ребёнок… Сын. — Серьёзно? — улыбнулся Кай, даже не зная, почему радуется, ведь это значит, что Субин ему изменял. Хотя стоп… Так Кай тоже не без греха, чему он должен ревновать? — Да, — ухмыльнулся Субин, прижавшись лицом в горячую пульсирующую шею Кая. От него всё также пахло чем-то приторно-сладким, чем-то ванильным. Интересно, а он больше не боится рекламу тампонов? — Назвали его Кай… — Мы в ёбаном сопливом сериале для подростков? — засмеялся Кай, взглянув вниз на своего «маленького хёна». Так непривычно видеть Субина с маленьким ростом. — Кажется, так и есть, — ответно засмеялся Субин и, приподнявшись на цыпочках, прикоснулся губами к припухшим от слёз губам Кая. — Я скучал по тебе, Фиалочка. — Пошёл нахер, я больше не Фиалочка, — во все тридцать два улыбнулся тот и страстно впился в губы Субина.