Сквозь города

Опустошение. Именно этим словом можно описать то состояние, которое испытывал внутри себя Антон в данный момент. Какими бы счастливыми и яркими не были те несколько дней, проведённые вместе со своим лучшим интернет-другом, негативные эмоции обуревали его сейчас намного сильнее и на душе вновь стало пусто. Почти также, как и до момента отъезда, только теперь это опустошение было ещё и с привкусом горькой тоски. Шастун закрыл глаза, начиная прокручивать, словно фильм, все пережитые в Омске события. Непроизвольно на его губах заиграла улыбка, но, в то же время, из под длинных светлых ресниц, задержавшись на пару мгновений в уголках глаз, выкатились две прозрачные слезы. Слёзы воспоминаний. Одни из самых чистых и искренних, но если попробовать их на вкус, они с лёгкостью смогут обойти Красное море по солёности. Попробуйте рассмотреть такие слёзы под микроскопом, и, я вас уверяю, вы увидите в них всю душу человека, обронившего эти бесценные бусинки.

Я н е х о ч у т е б я о т п у с к а т ь...

Как будто двух парней на "А" вообще кто-то спрашивал. Жизнь не стоит на месте, она постоянно движется вперёд и не даёт никому даже лишней секунды. Ей плевать на чужие чувства, эмоции, переживания и страдания, которые может повлечь за собой эта бесконечная спешка. И, к сожалению, никому не под силу остановить время, притормозить вечный ход быстротечной жизни, но об этом все пишут в романах и стихах, в надежде, что однажды мечты материализуются. Вот только реальность никого не щадит и больно бьёт по щекам мечтателей, окуная их головы в унитаз тленного бытия. Незаметно для самого себя, Антон погрузился в дремоту. Его организм, уставший от такого огромного количества испытанных эмоций, больше не мог справляться и отчаянно хотел отдохнуть. Прошло около получаса, прежде чем Шастун вновь вернулся в реальность и оглядел плацкартный вагон, в котором он ехал домой.

Д о м о й...

Вспомнив о доме, Антон вдруг почувствовал лёгкий укор совести где-то в области грудной клетки. Он ведь так ни разу и не позвонил своим родителям, чтобы сказать, что с ним всё в порядке, не отправил ни одного смс-сообщения с простым "мам, пап, я скучаю", ни-че-го. Единственное, что он соизволил сказать в ответ на звонок беспокоящейся за сына матери, скупое "Алло, мам? Я уезжаю в Омск. Приеду через несколько дней. Надеюсь, вы с отцом всё же поймёте меня. Я люблю вас. Прости.", насквозь пропитанное чем-то, что напоминало эгоизм вперемешку с подростковой упрямостью. А ждут ли его после этого дома? Будут ли ему рады? Не выставят ли его за порог, едва завидев несуразную, глуповатую физиономию сына за входной дверью? Эти вопросы роились в голове Шастуна, заставляя его нервно теребить край своей толстовки. Наконец, устав от назойливых мыслей, парень решил связаться с родителями и убедиться, что его действительно ждут. Либо хотя бы заранее принять обратное. Пока он набирал сообщение своей маме, у него слегка задрожали руки. Так много хотелось сказать, но Антон не знал с чего начать. Он то и дело начинал набирать сообщение, но почти сразу же стирал его, начиная всё заново. Наконец, он набрал одну коротенькую, но такую значимую для него в тот момент, фразу и, слегка помедлив, всё-таки нажал на кнопку отправки сообщения. "Мамочка, я скоро буду дома. Мне вас с отцом очень не хватает." Прикусив губу, Шастун тупо уставился на экран собственного телефона, ожидая ответного сообщения, которое могло придти через час, через два или не придти вовсе. Но он ждал. Отчего-то сейчас ему было это чертовски важно. Какими бы порой сложными не были его отношения с родителями, как бы часто он не сталкивался с их непониманием, сейчас он осознал, что действительно по ним соскучился. А может быть это всего лишь нехватка родного человека рядом, именуемого Арсением, и он просто отчаянно пытается компенсировать эту нехватку тёплыми чувствами к родителям? Нет, всё-таки соскучился. Определённо соскучился. Мама, 16:20 Антош, мы ждём тебя и очень скучаем. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Люблю. Мама. Всего одно сообщение, а у Антона внутри всё перевернулось. Его ждут. После того, как он пошёл против воли своих родителей и тайком уехал в другой город, его всё равно ждут дома. И скучают. И любят. Фантастика. Улыбаясь своим собственным мыслям, Шаст вновь не заметил как погрузился в сон, только теперь уже крепкий и спокойный, такой необходимый ему сейчас, чтобы привести в порядок всё своё существо. Сны, состоящие из старых и новых воспоминаний, перемешанных в одном флаконе, быстрыми картинками сменялись один за другим, провоцируя парня то что-то невнятно бормотать во сне, то улыбаться, а иногда и беспокойно ворочаться, сжимая в руках уголок подушки. Монотонный звук колёс движущегося по рельсам состава в какой-то момент сменился протяжным гудком другого поезда, доносившегося как-будто откуда-то с дороги. Антон резко проснулся и принял сидячее положение, мотая головой в разные стороны вместе с остальными пассажирами, также как и он, почувствовавшими что-то неладное. Гудок становился всё громче и всё ближе, но никто не мог понять в чём дело. Несмотря на это, паника в воздухе нарастала с каждой секундой, заполняя почти всё свободное пространство. Что-то должно было произойти в следующее мгновение, Антон чувствовал это каждой клеточкой своего тела. И произошло. Поезд, в котором ехал Антон, буквально мчался навстречу смерти. С каждой чёртовой секундой поезд, двигавшийся навстречу, видимо в связи с ошибкой в системе оповещения или по невнимательности машиниста, становился всё ближе и ближе. В один миг в вагоне начал мигать свет, с потолка начала отваливаться обшивка, чемоданы и сумки повалились с верхних полок вниз, придавливая начавших метаться по всему плацкарту пассажиров. У Антона в груди резко закончился воздух. Он почувствовал, что начал задыхаться. Сердце бешено колотилось, отбивая больше ста пятидесяти ударов в минуту, и то и дело норовя вырваться наружу, просочившись свозь грудную клетку. Всё происходило так быстро, но для Антона время как будто замедлилось, едва ли не остановилось, о чём он грезил ещё совсем недавно. Он как будто попал в пространственно-временной вакуум, давивший на него со всей силы. Жадно глотая ртом воздух, Шастун пытался успокоиться, но получалось плохо. Перед глазами мелькали кадры из его собственной жизни, которая так некстати могла закончиться в любую секунду. Парень зажмурился. Его трясло и лихорадило, а память всё продолжала мотать сюжеты из жизни, как старая киноплёнка. Шастун за какие-то пару секунд успел вспомнить свой первый поход в зоопарк с родителями, своё первое сентября, на которое он так не хотел идти, свою первую симпатию к девочке из параллельного класса, свою первую драку с одноклассником, свой тринадцатый День рождения, на который ему подарили новый компьютер, своё первое знакомство с Арсением на просторах интернета, их первый разговор по видеозвонку и их первую встречу, а затем и трогательное прощание. Вспомнил все поцелуи матери, которых он стал стесняться, когда стал старше. Вспомнил все прогулки с отцом, во время которых тот всегда рассказывал ему забавные истории или водил в странные, но запоминающиеся надолго места. Вспомнил свою бабушку, к которой он часто приезжал в деревню на лето. Вспомнил сказки на ночь, которые поначалу читала ему матушка, но которые он со временем променял на переписки в интернете. Он вспомнил практически всё и ему стало невыносимо больно. Он не хотел умирать. Не хотел терять все эти воспоминания. Не хотел прощаться с людьми, которых он по-настоящему любил. Он ведь, чёрт возьми, обещал родителям, что скоро приедет домой. И его ждут дома. А он, видимо, уже никогда не приедет. Антон заскулил, как брошенный на улице котёнок, ведь его буквально разрывало изнутри. В первую очередь, от недосказанности. Он так много хотел сказать всем своим самым близким людям в этот момент, но не мог и от этого испытывал вину, хотя по сути был безвинен. Никто не виноват в том, что сейчас, вероятно, его последние минуты жизни. Никто не виноват в том, что судьба решила сыграть с ним злую шутку. Липкий холодный страх всё больше и больше окутывал Антона, превращая его в жалкую марионетку, подчиняемую сейчас лишь собственным эмоциям и устраивающую в этот миг акт самосожжения под их управлением. Единственное, в чём испытывал жадную необходимость Антон в данный момент, - это максимально крепко прижаться к Арсению, сгрести его в объятия, как в первый раз, когда они только-только встретились. Чтобы тот успокоил его, поглаживая по спине, прошептав банальное, но такое важное "всё будет хорошо". Только вот хорошо ничего не было. И уже не будет. Вытащив из кармана толстовки свой мобильный, Шастун судорожно набрал сообщение маме с одним лишь "прости", потому что на большее уже не хватало ни сил, ни времени. Пока он пытался отправить тоже самое Арсению, вагон сильно тряхнуло и телефон вылетел из мокрых от волнения и страха ладошек Шастуна, падая на пол. Поднять его он уже не успел. Встречный поезд уже был непозволительно близко. Всюду были слышны крики, а в следующее мгновение их перекрыл лязг металла, вперемешку со страшным грохотом. Вагон закачался из стороны в сторону и резко накренился вбок, сходя с рельс и обрушиваясь всей своей массой на каменно-песчанную кладку, стремительно разваливаясь следом за парой вагонов, потерпевшими ужасающее крушение несколькими секундами ранее. Составы въехали друг в друга с такой скоростью, что передняя часть поезда "Омск-Воронеж" превратилась в сплошную груду металлолома, местами окрашенной в багровые цвета кровью пассажиров, которых раздавило всмятку, также как и передняя часть призрачного поезда, так неожиданно появившегося на путях. Всё это напоминало фильм-катастрофу с качественными спецэффектами, вот только, к сожалению, это была жестокая реальность, посмеивающаяся сейчас над теми беднягами, для которых эта поездка стала последней. А таковых было немало. Кому-то повезло чуть больше: они отделались лишь небольшими травмами, ссадинами и лёгкими повреждениями, но на их лицах отражался истинный ужас от произошедшего. Поезда всегда считались одним из самых безопасных видов транспорта, а подобные катастрофы, казалось, лишь выдумка воспалённых умов сценаристов, которым так нравится заставлять людей страдать. И всё-таки это была не выдумка. Уже спустя пол часа на месте столкновения двух составов вовсю копошились съёмочные группы, спасатели доставали из под обломков обугленные искалеченные тела, а зачастую и лишь их части, разлетевшиеся в разные стороны, врачи оказывали первую помощь постарадавшим, а полицейские осматривали окрестности, пытаясь выяснить причину страшной аварии. Спустя два часа эфиры всех телеканалов заполнились новостью об аварии на Омских железнодорожных путях, репортёры и телеведущие в один голос выражали соболезнования всех родным и близким пострадавших, чьи имена медленной строкой бежали по экрану. Естественно, списки были неполными, так как кого-то невозможно было опознать по документам, но и без того погибших было уже около двадцати человек. — Арсюша...сыночек...подойди сюда, пожалуйста... — слабый голос матери Арсения раздался с кухни, где, в перерывах между готовкой ужина, женщина смотрела новости. — Да, мам? Что-то случилось? — спросил Арсений, заходя в кухню и бросая мимолётный взгляд на экран телевизора, где крупным планом показывали обломки поезда. — Это же не... Голос Арсения дрогнул, оборвавшись на середине фразы, которую он боялся произнести до конца вслух. Мама лишь утвердительно покачала головой вместо ответа, с жалостью глядя на сына, побледневшего в тот же миг. — Нет, нет, нет, нет! Этого просто не может быть! Поездов много, это не обязательно ТОТ САМЫЙ поезд, на котором... — начал было Попов, размахивая дрожащими руками в воздухе. — Арсений...я только что видела его имя и фамилию в списке погибших...мне очень жаль... — у матери Арсения сжималось сердце от того, что ей приходилось говорить собственному сыну, зная, как сильно он дорожил солнечным мальчиком из Воронежа. — Ты же шутишь, да? Ты же просто шутишь, правда, мам? — голос Арсения срывался, но он всё ещё пытался совладать с самим собой. — Я бы и рада, чтобы это всё оказалось просто шуткой, мой мальчик. — Она уже потянулась к сыну, чтобы обнять его, но тот резко сорвался с места и побежал в свою комнату, запираясь на засов. Тело подростка билось в страшной лихорадке. Соскользнув по стене на пол, Попов глухо зарыдал, вцепившись холодными пальцами в собственные волосы. Ему было невыносимо больно, а часть сознания отказывалась верить в произошедшее. — Он не мог погибнуть, нет! — истошно закричал Арсений, начиная судорожно искать свой мобильный свозь пелену слёз. Арсений начал посылать сотни сообщений Антону, ещё не осознавая, что им суждено доставиться лишь на тот свет и что он никогда более не сможет получить ответа. Пожалуй, это одно из самых страшных чувств. Но Попов не терял надежды, он ждал, ждал простого "я в порядке" от того, кто буквально стал его смыслом жизни за годы общения по сети. — Ответь же, пожалуйста, Антон! Я умоляю тебя, ответь! Ты же не погиб, ты живой, я знаю! — продолжал кричать Арсений, ударяя кулаками по стене и разбивая их в кровь, что его сейчас совершенно не волновало. Но ничего он не знал.

***

Родственные души никогда не расстаются, даже если за них всё решают высшие силы. Просто потому, что невозможно разорвать ту тоненькую нить, связывающую их с самого рождения. Они могут познакомиться в глубокой старости или в раннем детстве, всю жизнь идти бок о бок, либо разойтись на определённом жизненном пути, но при этом они всё равно всегда будут вместе, соединённые нитью судьбы. Даже если сами они об этом не подозревают. Арсений глубоко вздохнул, делая несколько шагов вперёд и вымученно улыбаясь. — Привет, Антон. Прости, что я не приехал к тебе раньше. Опустившись на колени возле серой могильной плиты с изображением Антона, своего самого близкого друга, Попов положил на земляную насыпь небольшой букетик из красных астр. — А я ведь не хотел тебя отпускать... — собственный шёпот оглушал Арсения в окружавшей его, давящей на уши и едва ли не сводящей с ума, тишине кладбища, насквозь пропитанного запахом скорби. Слёзы катились по щекам парня, с еле уловимым звоном сталкиваясь с землёй и моментально впитываясь в неё. Он так много хотел сказать, но слова застряли в горле противным комом, мешая говорить. Да и вряд ли его бы уже услышали. Арсений провёл дрожащими пальцами по эпитафии, выведенной калиграфическим почерком на каменной плите, а затем, слегка помедлив, словно боясь чего-то, коснулся подушечками пальцев чёрно-белого портрета Антона на котором он улыбался. Попова словно ошпарило и он тут же отдёрнул руку, переводя испуганный взгляд с портрета на свою руку и обратно. Ему показалось, что вместо нагревшегося в лучах солнца камня, он почувствовал настоящее, живое тепло, как будто если бы он коснулся чьей-то кожи. Воображение издевалось над бедным парнем, горько оплакивающим свою утрату, грозя довести его до "ручки". Но уже в следующее мгновение Арсений резко потянулся вперёд, обвивая руками каменную плиту, словно заключая её в объятия. У Попова началась истерика. Почти такая же, как и в тот день, когда он узнал о смерти Антона. Родителям пришлось очень сильно постараться, чтобы привести сына в чувство и, не без помощи психолога, помочь ему найти в себе силы двигаться дальше. С того момента прошло уже почти два месяца и Арсению казалось, что он выплакал уже все слёзы, но, видимо, он ошибался. Антона похоронили в родном Воронеже рядом с могилой его дедушки, который скоропостижно умер от перитонита ровно за неделю до рождения внука. Родители Антона каждый день приходили на могилу сына, с которым они даже не успели попрощаться. А теперь пришёл и Арсений. Точнее приехал, сумев наконец-то уговорить собственных родителей на поездку в другой город. Жаль только, что эта поездка уже не могла подарить ему положительных эмоций.

"Имей в виду, что любой день может оказаться для тебя последним." Квинт Гораций Флакк.