Город ледяного огня

Мокрый асфальт стремительно притягивал к себе падающую девушку. И чем дальше становились перекошенные лица нацистов, тем быстрее она неслась вниз. Но сгусток яркого пламени был еще быстрее. Только вот непонятно, что лучше: быть расплющенной или сгоревшей заживо? Но даже на эти размышления у нее не было времени, ведь все произошло за одно стремительное мгновение. Она неотрывно наблюдала за тем, как Нацу приближается к ней, вытянув вперед горящие руки. Его лицо было напряжено до предела. Она уже чувствовала этот немыслимый жар, когда огонь резко слетел с его тела, будто его просто отклеили от него. Теперь Нацу летел лишь по инерции, но и этого было достаточно, чтобы сбить девушку с траектории ее полета и увлечь за собой в сторону, замедлив скорость падения. Воздух выбило из легких от удара - сперва о тело Нацу, а затем и об асфальт. Адреналин, бушующий в крови, помог заглушить боль от удара. От ободранных рук, ног, коже на щеке, которой она проехалась по земле, приземлившись. Но, увы, ненадолго. Вскоре этот бешенный водоворот закончился, и мир вокруг замер. Они вместе оказались на холодной земле, прямо на автомобильной дороге. Нацу сразу же отскочил от нее, как ошпаренный, а она продолжала лежать, боясь пошевелиться. Чудо, если она ничего не сломала. Но не это беспокоило ее сейчас. - На крыше. Их пятеро, все со способностями. Один внизу с заложниками. Скорее, - прохрипела она, пытаясь сохранить каменное выражение лица. И лишь когда Нацу спешно нацепил на лицо маску и одним прыжком взмыл на крышу, она закусила губу и сдавленно зашипела. Ей казалось, что все ее тело горело изнутри. Каждый сантиметр ее плоти не ныл, а кричал, вопил от боли и жара. Ведь тело пылающего Нацу не успело остыть после полета даже лишившись огня. С трудом приподнявшись с земли, она медленно подалась назад и прислонилась спиной к чьей-то машине. Но даже ее холодная металлическая поверхность не спасала. Опустив взгляд, Люси порадовалась окружающей ее темноте. Но даже так было видно, как сильно побагровела ее кожа. Она уже начала покрываться ужасающими волдырями. Но, все лучше, чем умереть, упав с десятого этажа. Можно считать, что это было ее боевое крещение, как супергероя. Хотя, признаться, толку от нее оказалось мало. В реальной битве ее бы давно убили. Понемногу росло чувство паники и удушья. Его приходилось глушить, сосредоточившись на окружающих ее вещах. На прокатившемся по дороге пустому стаканчику из-под кофе, на моргающем свете неисправного фонаря. Разум начал погружаться в туман, и Люси охватило дикое чувство, что она умирает. Что ее кожу вот-вот сдует с тела, словно огонь Нацу в полете, и она останется лежать здесь бесполезным куском мяса. Кажется, она отключилась. И это забытье оказалось спасительным для нее. Так она не ощущала той безумной боли, разрывающей сгоревшую плоть. Очнулась она уже в лаборатории. Люси сразу узнала эти холодные на вид металлические стены и потолки. Узнала свой новый дом. Первое, о чем она подумала: справился ли Нацу с нацистами? И все ли с ним хорошо? Ей все еще было невыносимо больно. - Нет-нет, Люси, не просыпайся, рано, - послышался встревоженный голос Леви. А после все снова погрузилось во тьму. Когда она открыла глаза вновь, у нее болели только руки и правая щека. Ее нос щекотали длинные синие волосы Венди, на лбу которой прорисовались несвойственные ей морщинки. Ее кожу покрывала испарина. - Который час? – хрипло спросила она, и девочка вздрогнула. Их взгляды встретились. - Около десяти утра, - устало пролепетала она, не отнимая рук от ее левого плеча. - И все это время ты меня лечила? - Да. Тебе сильно досталось. - Тогда отдохни немного. Мне уже лучше, - Венди начала что-то возражать, но Люси упрямо села, вытаскивая из вены катетер. – Спасибо тебе, Венди. Не знаю, что бы я делала без тебя. Вопреки протестам, девочка сразу же осела на стул и откинулась на спинку, тяжело дыша. Люси же опустила взгляд, оценивая ущерб, причиненный ее телу. Руки все еще были яркого багрового цвета, но ноги и живот выглядели нормально. Ее успели раздеть, поэтому она могла придирчиво рассмотреть все свое тело, за исключением, конечно, спины. Но она не чувствовала там болезненных ощущений, а значит Венди почти закончила лечить ее. Даже следов и шрамов не осталось. Значит, все обошлось. Накинув на плечи белый халат, который нашла в шкафу, она болезненно поморщилась, продевая руки в рукава. Но, по сравнению с недавней болью – это все были просто цветочки. Кажется, отныне ее болевой порог значительно эволюционировал. Ей срочно нужно было увидеть Нацу и выяснить, что произошло после того, как она отключилась. Ей не пришлось искать его долго. Выйдя в общий зал, она сразу увидела его. Скрестив руки на груди, он вышагивал вдоль стены, кусая губы. Там же нашлись и все остальные: Леви, Грей и Эльза. Она смотрела на них в упор, но видела отчаянный взгляд того мужчины, который погиб, защищая ее. Неужели это пережили и они тоже? Чьи глаза вспоминает Грей, оставаясь один на один в своей комнате. А Эльза? Неужели и безупречной во всем Эльзе пришлось пережить такое? Пережить собственную беспомощность и принять ее последствия. Зато Люси абсолютно точно знала чьи глаза снятся Нацу, который, завидев ее, резко остановился и вперился в нее каким-то странным взглядом. Будто привидение увидел. Впервые за дни пребывания здесь, она почувствовала, будто ошиблась дверью. Ей вдруг захотелось поскорее уйти, лишь бы не видеть этих темно-серых глаз. Она видела их и не узнавала. Будто на нее смотрел другой, чужой ей человек. Но это ощущение не продлилось долго. Сознание быстро прояснилось, будто кто-то провел рукой по запотевшему стеклу. Она все еще дома. И не сделала ничего плохого. - Пойду, посмотрю, как там дела у Венди, - натянуто улыбнулась Леви и что есть сил рванула в сторону лазарета, буксуя на поворотах. - Д-да… Я тоже, - пролепетала Эльза и покраснела. Схватившись за рукоятки кресла Леви, она обернулась и многозначительно посмотрела на Грея. - Чего? – растерялся тот, почесывая затылок. - А ты не хочешь нам помочь? – четко выделяя каждое слово, отчеканила Эльза, округлив глаза. - Чем помочь-то? - Я его сейчас ударю, - возведя глаза к потолку, простонала Леви. – А ну быстро пошел с нами, черствый ты идиот! - А-а-а, - протянул Грей и стукнул себя ладонью по лбу. Лениво поднявшись на ноги, он окинул Нацу недовольным взглядом, будто говорящим «это все из-за тебя», и поплелся за девушками. Когда они остались одни в огромной комнате, Люси снова сделалось неуютно. Потому что она не узнавала Нацу, который обычно не сводил с нее взгляд. Теперь же он старательно смотрел куда угодно, но только не на нее. - Нацу, что происходит? – требовательно заговорила она и сделала шаг вперед, к нему. Он же сделал шаг назад, покачав головой. Люси замерла в нерешительности. - Все в порядке, - горько усмехнулся он и прислонился спиной к стене, откинув голову и уставившись в потолок. Так его легкая небритость и осунувшийся вид особенно бросались в глаза. - Да ладно, ты же ни разу не назвал меня бедой за последние пять минут. Не верю, - попыталась пошутить Люси, нервно хохотнув. Но на его лице не появилось и тени улыбки. Казалось, прошла целая вечность молчания, прежде, чем он наконец опустил на нее взгляд. У нее появилось ощущение, будто ее просканировали насквозь. - Твои руки… - тихо начал он и замолчал, поджав губы. - Все в порядке, я просто дала Венди передышку. Уверена, скоро от этого и следа не останется. Напряжение между ними ощущалось так явственно, что, казалось, можно взять в руки ножницы и разрезать эти натянутые до предела струны. Только вот тогда они отскочат в стороны и порежут тебе руки. - В порядке, говоришь, - внезапно, что-то изменилось. Его холодная маска на лице с треском отскочила в сторону. Черты его лица опасно заострились в гневе, и он, наконец, посмотрел прямо ей в лицо. Его глаза были черными. А в центре этой темноты в буквальном смысле горел пожар. Загорелись и его волосы. Его шея и плечи. Температура в комнате резко подскочила, и девушке стало жарко даже в тонком халате. - А если бы не Венди? Если бы я не успел довезти тебя сюда? Что тогда? Ты хоть понимаешь, что едва не погибла! – он уже не говорил, а кричал на нее. - Но этого не случилось! Чего ты хочешь от меня, Нацу? Я должна была стоять там и слушать, как эти нацисты убивают людей? – теперь кричала и Люси. Только теперь она почувствовала, насколько же сильно была переполнена чаша ее терпения. Похищение, странные эксперименты над ней, предательство друга, духи, смерти… Боже, сколько же смертей ей довелось повидать. Тот хруст чужой шеи все еще звенел в ушах. Этот отчаянный крик. Этот металлический запах крови. Густая и горячая жидкость на пальцах. Еще недавно она текла по чьим-то венам, заставляла чужое сердце биться… И всего одно резкое движение прекратило все это. Забрало чужую жизнь. Из-за ее слабости. А теперь еще и это. Чего он хочет от нее? Неужели не понимает, что не только ему одному может быть паршиво и тяжело. Она устала. Как же, черт возьми, она устала. - При чем тут это? – теперь уже сдавленно отозвался он. Огонь на его теле потух, так же внезапно, как и появился. – Ты поступила по совести. - Тогда что? В чем проблема? Все же закончилось хорошо, - Нацу медленно скользнул по стенке вниз и сел на пол, запустив пальцы в розовые волосы, и сжал отросшие пряди. – Ведь так? - Люси, так не может продолжаться дальше. Я… - он замолчал, подбирая слова, а Люси последовала его примеру и устало осела на пол. Теперь они сидели друг напротив друга в звенящей тишине. Так близко, стоило лишь руку протянуть. – Ты заставила меня поверить, что это возможно. И я так благодарен тебе. Правда. - К чему ты клонишь? – настороженно перебила она. Голос предательски дрогнул. Ей хотелось плакать, но она ни за что не станет делать этого перед ним. Ни перед кем. - Ты и сама все знаешь, - горько усмехнулся он. – Я опасен для тебя. Это случилось уже во второй раз. Я ранил тебя. И это обязательно случится снова. - Да ты шутишь, - она ожидала услышать от него что угодно, но только не это. Первым делом она подумала, что он злится за ее безрассудный поступок. За то, что она сильно рисковала своей жизнью. Оказалось… Нет, это какой-то бред. Наверное, эти мысли отразились на ее лице, потому что Нацу досадливо нахмурился. Поэтому она спешно добавила: – Ты. Спас. Мою. Жизнь. - Я едва не убил тебя, - упрямо повторил он. Их взгляды схлестнулись в немой схватке. Ее обида против его вины. Да только вот, кто победит – уже не важно. - Да если бы не ты, я разбилась бы насмерть, тупой ты кусок идиота! – вдруг разозлилась Люси. Ее грудь тяжело вздымалась и опускалась. Где-то в районе солнечного сплетения скрутился тугой ком обиды и досады. И он рвался наружу. Желательно в форме сжатого кулака об эту глупую нахмуренную рожу напротив. - Я должен был лучше контролировать себя! Какой тебе вообще смысл от меня, если я даже помочь тебе не могу, когда это действительно нужно! Что дальше, Люси? Что случится при нашей первой серьезной ссоре? Я подожгу наш с тобой дом? Нашего кота? Или сразу тебя? Доживешь ли ты и тогда до Венди? Правда хочешь проверить? – его хриплый голос был насквозь пропитан досадой и ненавистью. Только вот к кому? К ней? Или к самому себе? - Я доверяю тебе, ты этого не сделаешь. Ситуация ночью была критической! – теперь уже кричала она. Эмоции заставили ее подскочить на ноги. Поднялся и Нацу, нависнув над ней хмурой тенью. Очень узколобой и упрямой тенью. В это мгновение она была готова ко всему. К очередной вспышке гнева, очередной насмешке, к крику. Она была готова снова услышать старую пластинку о том, как с ним опасно, что он может ей навредить, что его жизнь – череда дерьма, и прочее «бла-бла-бла». Она упрямо сжимала руки в кулаки, смотря в глаза тому, кто навсегда изменил ее мир, а повторенные не раз слова о том, что ей наплевать, уже готовы были сорваться с губ. Она была готова ко всему. Но, как оказалось - нет. - Тебе лучше уехать. Возвращайся домой, - безэмоционально отрезал он, и воздух вокруг Люси всколыхнулся. Мир пошатнулся. - Что? – беззвучно выдохнула она. Слезы заполнили ее глаза, но не вытекали наружу. Поэтому она видела лишь размытые очертания его лица. Такого нужного ей и родного лица. На нем не хватало лишь улыбки. Его дурацкой, самой обаятельной на свете, улыбки. Она ощущала легкое покалывание в обожженных руках и гулкие удары сердца, резонирующие по всему телу. Люси не удивилась бы, узнав, что и Нацу слышит этот звук. Она смотрела немигающим взглядом в его темные глаза, и ей хотелось закричать, чтобы он забрал свои слова назад. - Тебе здесь не место. Так будет лучше. Я уже собрал твой чемодан. Звук пощечины еще долго разносился эхом по комнате, а Нацу так и замер с повернутой в сторону головой и пылающей щекой. Прикрыв глаза, он шумно вдыхал и выдыхал через нос, стараясь успокоиться. - Черт бы тебя побрал, Драгнил! – Взревела Люси, досадливо сжимая в руке ошпаренную ладонь. Поверх старого, почти вылеченного ожога, появился свежий. И тут же покрылся волдырями. - Вот и третий, - оставаясь все в той же позе, прошипел он и горько усмехнулся. - Да иди ты к черту! Просто иди к черту, Драгнил, - ее голос абсолютно неизящно дрожал, но ей было уже все равно. Плевать на дорожки туши на щеках, плевать на обожженные руки и щеку, плевать на растрепанные волосы и нелепую одежду. – Я устала бороться в одиночку. Устала, ясно тебе? Устала прощать тебе грубость и равнодушие, устала, что ты постоянно отталкиваешь меня, устала наступать на глотку своей гордости и бежать за тобой! Хочешь, чтобы я ушла? Да пожалуйста. Хочешь и дальше наказывать себя за то, в чем ты даже не виноват? Вперед! Развернувшись на пятках, она со всех ног помчалась к себе в комнату. Каждый сантиметр этого холодного подвала теперь казался ей чужим и уродливым. Хотелось поскорее убраться отсюда подальше. Наверх, туда, где свежий воздух и синее небо над головой. И больше никогда не возвращаться. Просто забыть, вычеркнуть из своей жизни. И вспоминать его улыбку каждый гребанный день до конца своей жизни. Он действительно собрал ее чемодан. Но даже не это резануло ее обидой. Он забрал кусочек ее жизни. Забрал десять тележек ее терпения, гордости и слез. Забрал спокойный сон. Забрал ее сердце и душу. А еще он забрал и свое одеяло. Колючее, неудобное, абсолютно не согревающее. Гребанное одеяло. В этой комнате не осталось ничего, что заставило бы ее обернуться напоследок. Поэтому она быстро переоделась, схватила свой чемодан и спешно вышла. В большой комнате не было никого. Но сейчас она была только рада этому. Ей не пришлось снова глотать слезы и говорить вопреки огромному кому в горле. Она никогда не любила слезных прощаний. На самом деле в них не было никакого смысла. Не прошло и часа, как она снова оказалась в своем старом доме. Там было тихо и холодно. Устрашающе тихо и холодно. И пахло пылью и одиночеством. Не видать ей больше веселых вечеров за партией в покер или просмотров фильмов с друзьями. Больше не помогать Леви следить за действиями героев, лишь бы только они вернулись домой в целости и сохранности. Больше не лежать без сна в кровати, пока Нацу сражается с очередным злодеем в городе. Теперь, когда она вновь оказалась в своем доме, появилось навязчивое ощущение, будто все это ей только приснилось. Вот-вот она проснется, умоется и позавтракает. Сядет на свой велосипед и поедет в универ на встречу к своему лучшему другу. Но не было у нее теперь ни велосипеда, ни даже друга. После всего, через что она прошла, у нее осталось лишь ощущение, будто ею воспользовались и вышвырнули, как ненужную вещь. Вытерли об нее ноги и растоптали чувства. «Тише, в твоем доме кто-то есть» - все, абсолютно все, напоминало ей о нем. Дурацкий двор с обугленной травой, дыра в растении на стене. «Покажи мне книгу правил, где написано, что вниз головой могут висеть только те, кого укусил радиоактивный паук» - грязный стакан из-под кофе в раковине. «Не можешь найти свое чувство самосохранения? Может, вместе поищем?» Комната встретила ее все тем же ужасающим разгромом. Только теперь к нему прибавился еще и толстенный слой пыли. «Ты. Самая. Большая. Заноза. В моей. Заднице.» Смахнув с кровати покрывало вместе с горой книг, она опустилась на нее лицом в подушку и замерла. Даже самый стойкий человек может копить в себе обиду и боль годами, особо не замечая их наличия внутри себя. Просто потому что хорошее затеняло все плохое, не давая ему выплеснуться наружу. И вот, сегодня зло у нее внутри впервые за долгое время взяло верх, щедро одарив ее отчаянием. Со всей силы ударив кулаком по кровати, Люси, наконец, позволила себе разрыдаться. Громко, навзрыд, до боли впиваясь ногтями в ладони, ощущая подступающую к горлу тошноту. Кажется, прошла целая вечность прежде, чем она уснула. Но до того момента успела в полной мере ощутить на себе все то, что постоянно описывают писатели в своих романах. Горечь обиды и зияющую пустоту в груди. Она болела, жглась и ныла гораздо ощутимее, чем обожженные участки тела, которые так и не долечила малышка Венди. ***

4 апреля - На дне (Акустика)

Она не видела его и своих друзей уже целую неделю. И с каждым днем все сильнее убеждалась в том, что сошла с ума и напридумывала себе все это. Даже духи молчали. Да она и не звала. Не было нужды. Она так долго ни с кем не разговаривала, что, казалось, уже разучилась это делать. На восьмой день ее бесцветных серых дней случилось кое-что странное. Ей впервые приснилось что-то помимо кровавых пятен на стене и далекого предсмертного крика. Ей приснилась девушка в ковбойской шляпе, белом халате и больших круглых очках. Она стояла к ней в профиль и что-то увлеченно писала на доске. Этот сон не был четким, и она мало что запомнила из него, но проснулась она из-за ужасной головной боли и бесчисленных символов и формул в своей голове. Но, даже когда ее глаза открылись, и сон прошел, они не исчезли. Зато исчезла ее розовая подушечка и мягкая кровать. Она сидела в одной пижаме на полу перед стеной, исписанной чем-то, что она не могла разобрать. В полной темноте. А ее рука крепко сжимала черный маркер.