Через час после полуночи...

      Этот ужас закончился… После всего произошедшего с ними хранитель позитивных эмоций не думал, что для них ещё приемлем счастливый конец. Однако же, вот он, находится в палате переоборудованного под нужды противостояния госпиталя в одной из соответствующего типа альтернатив.       Свесив ноги с края, скелет сидел на удобной, чистой койке, печальной сгорбленной фигуркой замерев на месте в такой неудобной позе. Дрим молча и сосредоточенно разглядывал собственные голые стопы, упёршись костями предплечий в скрытые больничной рубахой бёдра. Так непривычно… Казалось, недели прошли с тех пор, когда он понял, что ног у него больше нет. И не будет — осталось лишь напоминание о былой полноценности в неровных сколах на остатках бедренных костей. А теперь вот – вернулись. Не сказать, что легко, но он вновь может ходить, бегать. Чувствовать землю под ногами и собственную дееспособность.       Особенно глубоко, протяжно, с внутренней дрожью вздохнув, невысокий монстр пошевелился, взялся подрагивающими и непослушными пальцами за край своего скромного одеяния и потянул по ногам вверх, задирая светло-голубую рубаху почти до самого таза. Взгляд сразу же зацепился за широкие кольцевые полосы на светлых костях бёдер, выделяющиеся неопределённой, сложной структурой и более тёмным цветом, — метки навечно закреплённого напоминания, чего он был лишён и что не так давно пережил. Они пересекали кости почти посередине, чуть выше, если уточнять, и отсекали то, что у него оставалось к окончанию тяжёлого плена, от того, что ему вернули после спасения. Такие же отметины были и у него, только окольцовывали бедные плечи. Дрим был в этом уверен.       Мысль о нём заставила хранителя позитива вздрогнуть, заливаясь стыдливым румянцем, ещё сильнее сгорбиться, пряча заслезившиеся глазницы и бесконечно виноватый взгляд. Скелет не мог забыть о том, что ему пришлось сделать в самом конце, перед самым спасением, чтобы помочь самому дорогому монстру сохранить жизнь. Он не раз, с того момента как пришёл в себя, думал об этом. Мысль, что, если бы они просто немного подождали, не доходя до таких крайностей, то смогли бы всё исправить без подобных жертв, постоянно пробиралась в его черепушку. Ведь спасательная группа, его друзья, пробились к ним сразу, как он отошёл от совершённого… И каждый раз светлый близнец понимал: если бы он промедлил, его брат навсегда лишился бы чего-то важного. Может быть, не жизни. Возможно, даже рассудок они смогли бы ему сохранить и постепенно собрать разум по кусочкам. Но какую-то важную часть души его близнец точно бы потерял раз и навеки.       Дрим с силой зажмурился, сжимая в ладонях ткань больничной одежды, сглотнул, невероятным усилием воли удерживая себя от настойчивых слёз, справляясь с перехватывающим дыхание комом в несуществующем горле. Несколько минут спустя он смог вернуть себе холодность мышления, пересилить удушающую вспышку горечи с отчётливым привкусом неизгладимой вины. Ещё один вздох, куда более ровный, сорвался с его губ, когда хранитель позитива поднял взгляд на закрытую дверь в палату. Она не заперта. Никто не собирался держать его взаперти, под стражей, из опасения или соображений о его собственной безопасности. В этом месте ему верили. Только Инк, беспокойный Блу, которого не пускали в подробности происходящего, и весь местный медицинский персонал в один голос просили хранителя позитива поберечь себя и не напрягаться понапрасну. Дрим был им безмерно благодарен за помощь и искреннюю заботу, но больше просиживать на одном месте не мог. Когда в другом конце коридора, в похожей палате, лежал его куда тяжелее перенёсший плен брат, он просто не мог сидеть сложа руки и беспокоиться только о себе.       Ноги всё ещё были не до конца послушны. Аккуратно отцепив от себя капельницу, вытянув из-под кожицы локтевой кости иглу катетера, монстр медленно, осторожно поднялся и всё равно пошатнулся, резко схватился за край постели, едва удержав равновесие. Скелет настолько привык за недели в темноте к оковам и своей инвалидности, что до сих пор ощущал собственное тело слишком лёгким, свободным и никак не мог заставить конечности слушаться также легко и непринуждённо, как прежде. Но сейчас это было не важно. Совсем неважно…       Глубоко вдохнув, хранитель неторопливо, плавно выпрямился, выдохнул, разворачиваясь к двери и, пошатываясь, старательно контролируя каждый шаг, направился к манящей стене впереди.       

***

      Так, осторожно, по стеночке и очень медленно, Дрим сначала покинул свою палату, а после по коридору дошёл до другой, игнорируя вызывающий мурашки холодный сквознячок, задувавший под скромную, до неловкого открытую одежонку.       Дверь в палату брата сразу бросалась в глаза: крепче чем все прочие, она не только была для дополнительной прочности оббита металлом, но и запиралась на причудливый сложный замок, ключ от которого предусмотрительно висел на контрастно тонкой цепочке рядом. Да, об этом хранитель позитива прекрасно знал. Мало того, что до похищения Кошмар всё ещё считался врагом защитников Мультивселенной, так ещё и после послушанием и кротостью покалеченный скелет не отличился. Дрим жалел, что им не позволили проходить реабилитацию в одной палате, но понимал: им обоим прежде нужно было восстановиться. Да и раньше он был просто… не готов встретиться с братом. Светлый близнец ведь сам не так давно отошёл от серии сложных операций: Инк, как бы не хотел, очень сильно выматывался в боях и лечить сейчас никого просто не мог, оставляя эту задачу врачам, но и помогая по возможности. Кроме этого, хранитель позитива всё прошедшее время сидел на сильных успокоительных, не в силах справиться со всеми перенесёнными переживаниями самостоятельно. И раньше он боялся сорваться в безобразную истерику при виде близнеца. Но теперь… Теперь он чувствовал, что справится с этим.       Постояв с закрытыми глазами пару минут перед дверью, нарочито не заглядывая в небольшое окошко, но чувствуя находящегося внутри родственника, Дрим успокоил поднимавшуюся в псевдо-душе бурю, невольный мандраж, и потянулся подрагивающей рукой к цепочке с ключом.       Замок открылся легко и бесшумно, как и тяжёлая дверь, свободно поддавшаяся слабым рукам мечтателя благодаря тщательно смазанным петлям. Условно младший близнец шагнул в небольшую, но достаточно просторную для единственного пациента комнату, прикрыл за собой дверь и только после этого, машинально сжимая ладони в кулачки, посмотрел на брата.       Кошмар… Выглядел не так плохо, как хранитель позитива подозревал. Спрятавшийся под вязкой массой овеществлённого негатива, Найтмер без движения лежал на своей койке, одетый в такую же светлую рубаху, что и близнец, только уже решительно перепачканную в чёрной слизи. Его запястья и открытые лодыжки мягко, крепко обхватывали прочные наручники, приковавшие Повелителя Кошмаров к постели. Это объясняло, почему он так покорно замер на месте, устремив безразличный взгляд единственного открытого глаза в потолок. Даже не обратил внимание на посетителя.       Друзья и временами появлявшийся рядом бывший Разрушитель не раз упоминали о доставляемых буйным близнецом проблемах и принятом ради безопасности как врачей, так самого пациента решении, поэтому к открывшейся картине Дрим был готов. Отчасти.       Инк и Эррор лично поработали над палатой Кошмара и сдерживающими его выходки факторами. И поработали они на славу, не оставив хранителю негатива и шанса на разрушение их стараний. На вообще какое-то разрушение и свободу, пока он не мог контролировать свои действия. От этого в помещении витала атмосфера неугасающей злости, практически холодной ярости, вился лёгкий дымок привычной, но угасающей уже от бессилия ненависти, и отчётливо ощущалось с каждым днём всё более нарастающее отчаяние. Безысходность. Кошмар явно не находил выхода из ситуации, в которой оказался. В отличие от мечтателя, его-то спасать никто по личному искреннему порыву не рвался. И Найтмер вполне закономерно считал, что из одной опалы вляпался прямо в другую.       Вдохнув терпкий, по ощущениям, невероятно тяжёлый воздух полной грудью, хранитель позитива притерпелся к местным настроениям и смог пошевелиться в этом неосязаемом, невидимом смоге, так сильно сковывающем движения Мечты. Он медленно прошёл через всю комнату прямо к постели брата, несмотря на то, что ноги грозили в любой момент подкоситься, и опора, хотя бы в виде стены, была бы тут не лишней. Подошёл, сел под боком, робко заглядывая в лицо близнеца, и слабо, болезненно улыбнулся в приветствии.       Кошмар шевельнулся, реагируя, только когда тонкий матрац чуть изменил форму, прогибаясь под весом лёгкого скелета. Нехотя перевёл взгляд на незванного гостя и…неожиданно замер, покрываясь лазурным румянцем, сжался, словно от боли, затравленно смотря на, кажется, ещё не так давно своего главного противника. Звякнули, натягиваясь, тонкие цепочки наручников, стоило хранителю негатива напрячься и чуть дёрнуться, пытаясь отстраниться. Понимая, что совершенно, абсолютно беспомощен, он вновь замер, с неподдельным страхом ожидая следующих действий пришедшего.       — Здравствуй, Найтмер, — не обратив на безмолвную панику никакого внимания, тихо произнёс Дрим, чуть склоняя голову набок, протянул к лицу брата, явно не желавшего этого касания, дрожащую руку и провёл почти невесомо пальцами по скуле, после и вовсе устраивая на его лице свою тёплую ладонь. Чёрная слизь, касаясь белых костей, неприятно щипала, словно щёлочь, разъедающая податливый материал, но мечтатель терпел, не подавая вида, что ему больно. В конце концов, паникующему близнецу было куда больнее.       — Всё в порядке, брат. Это я, — ровным тоном, не допуская в голос ни лишней, подозрительной мягкости, ни какой-либо грубости, настойчивости, добавил хранитель позитива, — Понимаешь? Настоящий я. Всё хорошо.       Договорив, он затих, ожидая также притихшего близнеца. Дрим не мешал брату осознавать его присутствие, терпеливо ждал, пока он разберёт все его слова и интонации, поймёт их правдивость и, наконец, примет реальность происходящего.       Найтмер молчал долго. Пристально всматриваясь в спокойное лицо близнеца, не торопящееся искажаться в злорадной, самодовольной гримасе, он часто отводил взгляд, чтобы вскоре вновь поднять его обратно. Редко вздрагивал под ладонью, так и лежащей неподвижно на его скуле, и слабо, едва заметно дёргался, звеня своими бережными, мягкими оковами. Наконец он громко, с дрожью выдохнул и недоверчиво, хриплым и тихим от долгого молчания, а раньше - не менее частых срывов от постоянных криков, голосом произнёс:       — Дрим?..       — Да, Найтмер, это я, — тут же, слегка кивнув, откликнулся мечтатель, выделяя полное имя брата особенной лёгкой интонацией. Облегчённо выдохнув, хранитель позитива неторопливо, без резких движений, склонился к лицу близнеца и невесомо, едва коснувшись черепа, поцеловал его в лоб:       — Я здесь, с тобой.       Кошмар под ним успокоено прикрыл глаз, расслабляя напряжённое тело, длинно вздохнул, едва задавив рвущийся из груди позорный всхлип. Вот только предательские слёзы, одинокой каплей скатившиеся вниз по лицу, сдержать не смог.       — Здравствуй, брат…