Милосердие.

В какой-то момент боль стихает, уступая место странному теплу. Перед взором Хяккимару бесконечная золотая долина, уходящая куда-то за ярко-голубой горизонт. Сквозь стройные ряды ржи проклевываются насыщенно-зеленые стебли полевых цветов. Тут запах особенный, неземной. Сухость перемешивается с тяжелым ароматом почвы, опьяняя. Даже ветер, и тот имеет свой особенный запах. Как же здорово быть человеком! Как здорово узреть эту красоту. Провести руками по траве, сорвать понравившийся цветок и вплести его в чьи-нибудь волосы. Неужели Мио желала убежать в этот мир? - Это не рис, братец. Сердце замирает. Теперь Хяккимару может увидеть свою подругу, верно? Интересно, какая она? Он точно знает, что это девочка и она полностью лишена какого-либо изъяна. Все руки, ноги и глаза у нее на месте. Да и говорить она может, пусть и голоск у нее тоненький и писклявый, как у мышки-полевки. Кстати, этого грызуна Хяккимару еще не видел. Он много чего пропустил, но сейчас весь мир на ладони. Интересно, а будет ли Дороро хоть немного похожа на эту мышь? Кто-то говорил, что люди в себе несут отпечаток предков-животных. Старик часто твердил, что каждый человек имеет копию в другом, животном мире. Любопытство, детское и наивное, поражает сознание и разжигает воображение. В своих мечтаниях Хяккимару не замечает, как грустно звучит голос Дороро. Она его не может винить за невнимательность, ведь это даже естественно. Он увлечен настоящим, реальным миром. Но время самой Дороро истекает стремительно, словно вода сквозь пальцы. - Спасибо, - Хяккимару оборачивается с улыбкой, но почти сразу же всякие слова исчезают. Тут нет никого, кроме его. Только большое поле. - Дороро? Он уверен, что услышал смешок. Грустный, тихий. Полный скорби и печали, как признак скорой разлуки. Сначала все напоминает дурную шутку, как Дороро обычно и любит. Прятаться в потаенных местах, заставляя названного братца волноваться попусту. Но сейчас она совершенно точно не скрывалась меж колосьев! Она была рядом с ним, но ее и не было вовсе. - Совсем скоро ты станешь человеком, - она говорит нежно, ласково. И в голосе ее заключено что-то большее, нежели писк мыши. Словно сотни мелких речушек впадают в одно место и становятся чем-то огромным - Самым настоящим человеком, Хяккимару. И знаешь, я горжусь тобой, сын. Писклявый голосок превращается в сильный мужской бас. Этого Хяккимару не слышал, да и слышать не мог, но что-то в подсознании указывает на приемного отца. Ронин уже не видит души, лишь настоящий, реальный мир. Ладоням становится очень тепло и перед глазами мелькают картинки. Сначала маленькая девчушка в зеленом облачении, а потом и могучий мужчина с растительностью на лице. И все это одно существо, это точно. - Но теперь моя работа окончена, - даже солнце закрыли тучи. - Мне жаль, Хяккимару. Но я знаю, что ты стал достойным человеком и мне совсем не страшно отпускать тебя дальше, одного. Мир не всегда враждебен, а война все равно закончится. Если не сегодня, так завтра. Не дай обстоятельствам сломить тебя, милый. Глаза щиплет. Хяккимару совсем не понимает, что сейчас происходит. Тепло разливается где-то в районе лба. Это слишком странно для того, чтобы быть всего лишь касанием солнечного луча. Богиня Милосердия улыбается грустно, как обычно. Она не думала, что прощание будет таким болезненно-тяжелым. Но Хяккимару человек, а значит смертен. Для нее эти шестнадцать лет - это всего лишь мгновение, но нельзя выделять одного человека. Никогда. Нуйноката вздрагивает, когда безголовая статуэтка начинает активно рассыпаться во время очередной молитвы. Богиня выполнила ее самую главную просьбу, пора бы и честь знать.