Трещинки в потолке и круги на воде

— Вот достучишься и выдашь нас, — с притворным недовольством шикает Дом, но Мэтт, с невинным видом улыбаясь, продолжает отбивать по спинке скамейки ритм “Starlight”. — А люди ещё считают меня параноиком. — Я от Тома заразился, — лениво оправдывается Дом. Том, для человека, собственноручно выгнавшего их с не заладившейся репетиции, слишком уж переживал, что за порогом их немедленно растерзают толпы фанатов, и эффект от небольшой прогулки будет обратный желаемому. Мэтт беспечно вертит в руках кепку, которая по идее должна была обеспечивать ему инкогнито, и даже солнечные очки уже минут десять как сдвинул на голову. Шутками про маскировку на уровне марвеловских фильмов они вдоволь наобменивались в машине по дороге в прибрежный парк. — Том нас переоценивает, — солнечные лучи нестерпимо ярко отражаются от водной глади на горизонте, и Мэтт, поморщившись, опускает очки обратно. — Мы и в Англии, бывало, в день концерта по городу шатались, нет? Дом не слишком уверенно кивает — Мэтт вообще про этот тур или про что-то пятнадцатилетней давности, вдруг всплывшее в памяти?... В Хельсинки сегодня чертовски приятно под умеренно тёплым солнцем и дующим со стороны залива бризом, и Доминик знает, что это пройдёт, как только он окажется на сцене, но сейчас нестерпимо хочется закрыть глаза и поспать прямо здесь, на этой скамейке, хотя бы сутки. Пожалуй, вставать пораньше, чтобы немного порепетировать, было ошибкой. Мэтт снова начинает что-то настукивать, и Дом, вдруг вспомнив, с чего всё началось — удивив всех и больше всего самого себя, вместо второго куплета он пошёл на бридж, естественно, сбив остальных, — неловко косится на него: — Извини. Я замотался немного. Играл на автомате, не слушая вас с Крисом. — Ты извини, — качает головой Мэтт. — Это… не то, на что стоило бы так бурно реагировать. Они переводят взгляд на безмятежное море и почти в унисон говорят: — Том был прав, — и фыркают. Кирк, едва почувствовав накаляющуюся атмосферу и приближающийся взрыв, решительно велел им выматываться из репетиционной и ближайшие несколько часов заниматься чем угодно, кроме музыки. (Потом, правда, перевёл взгляд на Криса, с полнейшим спокойствием наигрывавшего какой-то импровизированный рифф, и разрешил тому остаться). Дом подумывал, не завалиться ли навёрстывать упущенные часы сна, но Мэтт вдруг загорелся идеей вылезти на природу и утащил следом и его. — Как оно называется? — Мэтт сосредоточенно хмурится, оглядываясь по сторонам. — Что? — Это, — он поводит рукой вокруг. — Парк. — Каво… Кайдо… — Подожди, по геолокации проверю. — Ты серьёзно? — Дом смеётся, утыкаясь лицом в ладони, и не может остановиться, и торжествующий возглас Мэтта «Кайвопуйсто!» успокоиться не помогает. — Кайво… как ты это выговариваешь вообще? — Может быть, в альтернативной реальности я специалист по финскому языку. — И песни пишешь на финском. — И никто не может их кавернуть, потому что слова не выговорить. — А финны? — …Чёрт, об этом я не подумал. Под усиливающийся хохот Дома Мэтт пытается найти на ютубе финские каверы их песен, и ему даже удаётся, и Дом, задыхаясь, умоляет не включать. — Я уже не могу смеяться! А смеяться над человеком, который старался, тем более плохо, — после непродолжительной борьбы он всё-таки забирает у Мэтта телефон и отдаёт назад, только позакрывав вкладки браузера. — Может, в альтернативной реальности это и есть я, — Мэтт тычет в выключенный экран, и Дом тщетно пытается представить Мэтта, поющего на финском. Что усложняется тем, что по-фински он не знает даже банального «привет». — Может, в альтернативной реальности нам не играть вечером? — Дом потягивается и на минуту позволяет себе жаловаться на жизнь. Мэтт как будто всерьёз задумывается об этом и наконец качает головой. — Не, слишком много отличий. Это тогда уже третья реальность. — В одной из реальностей ты эксперт по реальностям, ставлю на что угодно. — Но реальна ли именно та реальность? — многозначительно хмыкает Мэтт. — А почему хоть одна из них обязана быть реальной? — О господи. — Напиши про это песню. — Фанаты будут думать, что я снова что-то употребляю. — Как будто они и так не думают… — Тоже верно. Солнце скрывается за небольшим облаком, и Мэтт снова снимает солнечные очки и задумчиво разглядывает открывающийся перед ними вид — вид, кстати, потрясающий, сидеть бы и медитировать, а у них тут высокие материи (с не очень уверенной претензией на серьёзность) и финские каверы. Наверное, с Мэттом по-другому невозможно, и Дом, может быть, на уровне подсознания воспринимает вот это вот всё — бессмысленные, но увлечённые разговоры и больше никому не понятные странные шутки — как настоящее спокойствие. Краем глаза он оглядывает Мэтта и про себя фыркает — кажется, если задержать дыхание, можно услышать, как у него в голове крутятся шестерёнки. Либо действительно сочиняет песню, для которой потом придётся придумывать красивую историю создания, чтобы не позориться, либо, что даже скорее, мысли уже перескочили в новое русло, к другой сумасшедшей идее. Мэтт далеко не в первый раз излагает ему красиво звучащие теории о параллельных вселенных (и Дом каждый раз гадает, взялось оно на этот раз из действительно научной статьи или из какого-нибудь «Доктора Кто», потому что с Мэтта станется), так что поддерживать разговор он уже наловчился. Чаще иронично. Иногда против воли действительно становится интересно. Во время длинных перелётов, как выяснилось, под нескончаемые рассуждения (пытаться что-то вставить бесполезно, и обычно он кивает в такт) хорошо клонит в сон. У каждого варианта свои плюсы, и их — как и этих чёртовых реальностей — бесконечность. — Если бы в нашем мире неправильно работал какой-нибудь закон физики, как думаешь, что бы это было? Мэтт удивлённо моргает, оторванный от своих мыслей, и недоверчиво прищуривается, будто проверяя, не послышалось ли ему. — Ну, тут есть из чего выбирать… — Выбери один. — Хм, — Мэтт поднимается со скамейки и лёгким кивком манит за собой — Дом с некоторой неохотой встаёт, и они неторопливо тащатся по аллее. — То, что человеку для выживания нужно треть этой самой жизни проводить в отключке? — Дом фыркает. — И ещё гравитация. Да, определённо. — А с гравитацией-то что не так? — Она ограничивает. — Чтобы нас всех не снесло в космос, вообще-то. — И всё же. Пока Дом пытается вообразить реальность без гравитации, телефон Мэтта вибрирует сообщением. — Кто там? — Том спрашивает, достаточно ли мы надышались свежим воздухом и во сколько нас забрать. — А сколько у нас ещё времени? Мэтт печатает, дожидается ответа и с видимым удовольствием объявляет, что в этой реальности ещё около часа они могут тут пошататься. Дом про себя думает, что, может, это в силу привычки, но менять свою реальность на какую-то чужую совершенно не хочется. Хоть и понятно, почему Мэтт досадует, что в этом странно устроенном мире людям действительно, вот неожиданность, нужен сон. Дней десять назад, кажется, в Берлине (или в Праге?), Дом то ли что-то слышит сквозь стенку, то ли непонятным образом чувствует, но, почти успев провалиться в усталую дрёму, вдруг встаёт и идёт в соседнюю комнату их номера, где у Мэтта в глазах страдание и явно ни минуты сна, даже волосы толком не растрепались — устал, но при этом перевозбудился на концерте настолько, что не может вырубиться. — Дом? — шепчет Мэтт, переводя удивлённый взгляд с потолка на него, и Дом, подавляя зевок, шаркает босыми ногами ближе к кровати. — Мэтт, сейчас за час ночи, утром ехать, а ты трещинки в потолке считаешь, — в полусне он звучит более обвиняюще, чем собирался, да и трещинок тут наверняка нет, а если бы и были, то в темноте не разглядишь, но какая разница. — Ты тоже не спишь, — приподнимает брови Мэтт. — Как наблюдательно. Уснёшь тут, — бормочет Дом, сам не зная, на что именно намекает, и машет рукой «подвинься». Мэтт, должно быть, в лёгком шоке (или слишком устал), потому что не возражает и даже ничего не спрашивает, послушно сдвигаясь к другому краю кровати. Дом собирается тяжело упасть рядом, но, с секунду подумав, вместо этого ложится почти прямо сверху — Мэтт тихо охает и упирается ладонью ему в грудь. — Ты тяжёлый, ты знаешь? — Не Крис же, — сонно бормочет Дом, но слегка приподнимается, давая Мэтту возможность перевернуться на бок, и немного сдвигается сам, чтобы не наваливаться так сильно. — Спасибо, теперь мне приснится, что меня раздавил Крис. — Заткнись и спи, Мэтт. Мэтт бормочет в ответ что-то неразборчивое, но его дыхание начинает выравниваться. Дом осторожно перекладывает его руку, чтобы в рёбра не упирался острый локоть, и так и оставляет свою поверх, потому что сон начинает сковывать тело, и сил убрать её уже нет. Утром Дом минуту-другую не может вспомнить, по какой причине его рука так удобно устроилась (но при этом затекла) на боку Мэтта, но Мэтт просыпается почти одновременно с ним, и Дом, может, от растерянности, говорит «доброе утро» как ни в чём не бывало. Мэтт, хоть и выжидательно молчит, выглядит отдохнувшим и довольным, да и сам Дом чувствует, что неплохо выспался. В хорошем настроении он на выходе из комнаты сталкивается с Крисом, подмигивает ему, сдерживаясь, чтобы не засмеяться от охреневшего взгляда в ответ, и больше никто из них об этом не говорит — разве что на выступлениях Дом стал чаще ловить взгляд Мэтта, если ему, конечно, не кажется. Помимо всего прочего, в этой реальности хочется существовать ещё и затем, чтобы когда-нибудь ещё завалиться к Мэтту посреди ночи и не встретить даже тени протеста, будто им снова по двадцать два и личное пространство — какой-то абстрактный и совершенно чуждый концепт. Они бредут, не задумываясь о направлении, по ухоженным дорожкам, и минут через десять обнаруживают, что вышли к воде. Городской пляж находится не здесь, да и погода не настолько тёплая, чтобы купаться, поэтому на больших валунах нет никого. Камни в основном плоские и образуют что-то вроде небольшого плато, возвышающегося над водой на пару футов. Дом подходит к краю, подбирает небольшой плоский камушек и запускает «блинчиком»: тот прыгает четыре раза и тонет. — Слабовато, — хмыкает Мэтт. — Угол был слишком большой. — Ну покажи, как надо, эксперт. Мэтт с сосредоточенным видом поднимает несколько камушков и поочерёдно разглядывает их и взвешивает на руке. После придирчивого осмотра выбирает и, встав в позу античного метателя дисков, размахивается. Не удержавшись, Дом вполголоса фальшиво пропевает: — Show me how it’s done… Мэтт прыскает от смеха, рука у него дёргается, и камень, описав в воздухе дугу, тонет с гулким всплеском под двумя взглядами — насмешливым и осуждающим. — А вот это было нечестно. — Ладно-ладно, даю тебе ещё одну попытку без отвлекающих манёвров. Мэтт повторяет сложный процесс выбора и прицеливания — сохранять серьёзный вид становится всё труднее — и наконец кидает изящным движением. Камень подпрыгивает один раз и почти бесшумно скрывается под водой на второй, уйдя в глубину ребром. Дом, подняв брови, медленно аплодирует, пока Мэтт недовольно ворчит себе под нос. — Всё потому, что ты меня сбил. — Да-да, естественно. Мэтт носком кроссовка спихивает в воду среднего размера угловатый и тяжёлый на вид — как маленький валун — камень и с радостным воплем отскакивает. Дом не успевает среагировать, и выплеснувшаяся на берег волна заливает ему ноги. — Вот же сука! — Мэтт только ржёт сильнее. — Я тебя сейчас с головой окуну! — Я простужусь, умру и не смогу вечером петь, — на всякий случай Мэтт всё-таки пятится подальше от воды. Дом показывает ему средний палец, досадливо морщится на промокшую насквозь обувь и, подумав, садится на край камня, стаскивает кроссовки и носки и свешивает ноги над водой. Мэтт, должно быть, для верности немного подождав, возвращается в пределы досягаемости и устраивается рядом, правда, не разуваясь. — Надо будет как-нибудь сюда вернуться. Не с концертом, а просто. Туристами-инкогнито. — Мы так про половину городов каждый раз думаем. — Список составить, что ли, — Мэтт откидывается назад, опираясь на руки, запрокидывает голову и закрывает глаза. — И когда будем осуществлять? На пенсии? — А неплохой, кстати, вариант. Доминику, впрочем, кажется, что хочется скорее не снова приехать сюда в отдалённом будущем, а продлить момент, который существует здесь и сейчас. Мэтт — видимо, держать свой вес на руках ему лень, — растягивается на спине прямо на камнях и тут же одобрительно мычит. — Они охрененно нагретые. Дом, фыркнув, следует его примеру — жестковато, но тепло, разливающееся по телу, действительно того стоит. — В следующий раз, когда не смогу заснуть, буду представлять, что я здесь, — бормочет Мэтт, и повисает несколько неловкая тишина, и Дом, случайно поймав взгляд Мэтта, молча смотрит на него, и это затягивается, но молчание обрывает трель телефона. Дом, слегка подскочив от неожиданности, поспешно хлопает по карманам. — Да, Том? Том не без ехидства снова интересуется, вдоволь ли они прониклись местной природой, и сообщает, что ждёт их там же, где и высадил — у одного из боковых входов. — Крис успел в одиночку прогнать весь сетлист и пообедать, пока вы прохлаждались. — Мы наверстаем, — вздыхает Дом. Кладёт трубку и с вздохом сожаления поднимается на ноги, напяливая обувь. — Погнали, Мэтт, отдых закончился. — Том нас пристыдил? — Вроде того. Мэтт, усмехнувшись, тянет руку, и Дом, обхватив её, рывком поднимает его на ноги. Мэтт на пару секунд удерживает его пальцы. — Как-то странно, что это вот только что были самые спокойные часы за последние несколько недель. — И несколько следующих, наверное, тоже. — С новыми силами в бой? — О да, — несколько саркастично отзывается Дом, но вслед за Мэттом, почему-то решившим немного пробежаться, кидается с неизвестно откуда взявшейся энергией. Остаток дня пролетает чересчур быстро — обратно на репетицию они едут ещё под дневным солнцем, к «Хартвалл Арене» направляются в закатных лучах, а когда во время гига успевает наступить ночь, и вовсе никому неизвестно, потому что на небо времени смотреть нет: Дом видит только ударную установку, по которой отбивает — теперь без сбоев — бешеный ритм, толпу, прыгающую в такт, и улыбки, которыми с ним обмениваются Крис и Мэтт. Далеко за полночь Дом, как ни иронично, теперь сам не может уснуть, и даже по идее Мэтта пытается представить, что лежит на нагретых солнцем камнях, но это не помогает. А потом, в тот момент, когда Дом уже не очень хорошо воспринимает реальность и отстранённо размышляет, снится ли ему плеск волн, который он слышит в голове, или это просто лёгкий бред уставшего мозга, дверь в комнату тихо приоткрывается — даже от такого незначительного звука он вздрагивает и выходит из полузабытья, — и Мэтт просовывает голову в щель, встречаясь с ним взглядом. — Трещинки в потолке считаешь? — даже в темноте видны приподнятые уголки губ. — Вроде того, — Дом морщится от того, как хрипло звучит его голос, и прочищает горло. Мэтт переступает порог окончательно, закрывает за собой дверь и, бесшумно приблизившись, присаживается на угол кровати. — Мысленная картинка пляжа не помогла. — Ничерта, — кивает Мэтт, улыбаясь шире, и Дом, не сдержав ответной улыбки, откидывает край одеяла. Мэтт без тени сомнения ложится рядом с ним, и Дом тут же, не оставляя себе времени для колебаний, переворачивается на бок и утыкается носом ему в плечо. По спине пальцы Мэтта вдруг начинают отстукивать ритм — нет, Дом не хочет даже пытаться понять, какой именно песни. — Издеваешься? — он приподнимает голову, и они почти сталкиваются носами. — Издеваюсь, — Мэтт трясётся от беззвучного смеха, но под укоряющим взглядом затихает. — Ладно, ладно, спим, — и прежде чем Дом кладёт голову обратно, Мэтт успевает поцеловать его куда-то в угол рта. — Спокойной ночи. — Спокойной. Не жалуйся, если я случайно спихну тебя на пол, — с притворной угрозой бормочет Дом, но сводит всю её правдоподобность на нет, прижимаясь ближе. Пальцы тем временем сами находят запястье свободной руки Мэтта, и слегка неровный пульс, который они нащупывают, усыпляет даже лучше шума волн.