protege moi;;

                                  

***

                                         крики. кровь. запах гнили и сжённого мяса. всё это давно наскучило демону. особенно, если ты один из верховных. многие боятся даже посмотреть в твою сторону, будто сам люцифер явился. минки давно хотел выйти в мир людей, но ему было настолько лень уходить с насиженного места, что ещё немного, и он врос бы в вечно горящий камень.       тишина ночи была непривычна для тонкого слуха демона. сверчки противно разбивали тонкую пелену ночи. юноша неспешно прогуливался по улочке небольшого города и ловил на себе взгляды девушек и некоторых парней. вскоре он вышел к огромному скоростному шоссе. казалось, будто демон шёл вдоль дороги всю ночь.       смеркалось, вдали виднелся большой город, только начинающий пробуждаться. но ближе к парню был небольшой собор. усмехнувшись, демон двинулся к нему.       запах сандала и воска неприятно бил по рецепторам, заставляя хмуриться и чесать нос, стоило только оказаться внутри священного помещения. но один запах перебивал все; сладкий, слаще любого царского угощения. минки будто ощутил мёд на губах. он облизнул губы, надеясь почувствовать этот вкус.       оглядываясь по сторонам, дитя тьмы, нагло усмехнувшись, подошёл ближе. настолько близко, что своим дыханием мог щекотать чужую кожу, не боясь последствий.       на самом деле минки ничего и никого не боялся. последствия чего? интереса к простым смертным? да я вас умоляю, это самое обычное дело для демона. такое же обычное, как и хотеть пастора.       минки на это желание повезло; рядом только желанные губы с не менее желанным телом и лики святых, что совсем не смущали демона.       даже наоборот — поджигали интерес.       пастор, что был занят прочтением молитвы, даже не сразу понял и заметил чужое присутствие за своей спиной. он пальцами тонкими и длинными поправлял свою сутану, облизывал пересохшие и слегка покусанные губы кончиком языка и вновь монотонно произносил такие заученные слова. стоял на коленях перед своим господином, а минки, что за всем этим наблюдал, мечтал оказаться на месте господа бога.       нет, не быть господином. быть тем, перед кем этот очаровательный пастор опустился бы на колени.       хонджун почувствовал чужой вожделенный взгляд только после окончания молитвы. он выпрямил спину и поднялся с колен, оборачиваясь к юноше.       — ты что-то хотел, дитя? — его улыбка была настолько чистой и искренной, что минки невольно хотелось избавиться от источника ненавистного ему света.       и прямо сейчас он собирался это сделать.       мгновение, наверное прошло мгновение, стоило минки оказаться не лицом к лицу с пастором, а за его спиной — в этом было что-то таинственное, секретное, и мин не мог себе отказать в этом.       — я много чего хочу, ваше преподобие, — минки не говорил каждое слово — шептал; буквально звуковыми вибрациями касался мочки чужого уха и игрался. игрался с сознанием, с положением дел, с хонджуном. — и вам не понравится то, что я скажу.       холодные ладони касались плеч священнослужителя, в то время как джун нервно прикрывал глаза и что-то шептал себе под нос.       — о, пастор, вы такой сообразительный, — на лице минки вновь возникла нагловато-ядовитая улыбочка, и он продолжил своё маленькое шоу. — только обращение к своему богу не помогут такому, как вы.       шёпот обволакивал, кажется, каждую частичку чужого тела, попадая в кровь и разносясь по телу; эхом собор отражал речи завлекающие и прятал желания греховные, что минки никак не решался пока озвучить.       достаточно было просто вести ладонями по хрупкому телу.       хонджун, этот милый с виду парень, такой хрупкий, что непременно хотелось его раздавить и разбить вдребезги.

«я знаю сердце твоё — хрусталь, но мне ни капли его не жаль. там внутри пустота».

      хонджун до последнего старался выстоять это испытание. только он хотел начать молиться, просить помощи от бога, как его задерживала необъяснимая сила.       юноша зажмурил глаза, пытаясь оттолкнуть от себя совратителя, но что-то не позволяло. те самые потаённые желания, которые хон скрывал в себе, от речей демона пробуждались, поднимались со дна его души, заставляли обдумывать слова искусителя, а не прогонять их.       — такой желанный.       минки очень был доволен своим результатом. вот он, высшего ранга демон, по собственной воли поднявшийся наверх в мир людей, сейчас стоял перед человечишкой и нахально смотрел ему в глаза, своей чернотой губя окончательно.       антрацитовые очи, их глубина будто сманивали сильнее, и стоило хонджуну один раз в них посмотреть — это означало лишь начало конца.       — отец всевышний.., — складывая ладони вместе перед своей грудью, начал свою речь пастор, глупо и наивно надеясь, что его молитва, совершенно недейственная, к слову, поможет ему избавиться от надоедливого демона.       смешно, очень смешно, хонджун.       — твой господь не поможет тебе, хонджун-а, — речь лукавого стала тише, даже нежнее, и этот тон окончательно подчинил себе волю богослужителя.

такой хрупкий; такой сладкий.

      — становись на колени перед дитём тьмы. покажи мне свою верность.       — не наследует мужчина царства божьего, который ложится с мужчиной. это грех…       юноша из последних сил цеплялся за веру, за молитвы и псалмы, надеясь, что так он найдет помощь.       что бы не пытался говорить пастор, но он опустился на колени перед демоном, склоняя голову и сжимая рясу тонкими пальцами.       хонджуну казалось, что после его этого действа все святые на иконках на него грозно посмотрели. будто шептали насколько этот поступок грязный, но…       …но хонджун упал; упал на колени перед демоном, упал верой, упал на самое дно, даже не преисподней. минки подошёл к нему ближе и коснулся плотной ткани пальцами, ощутимо задирая подол сутаны вверх. хонджун лишь нервно сглотнул и отвернул свою голову влево, не желая всё это видеть.       это против его воли, его сознанием владели, но, какая досада, пастор сделать ничего не мог.       повернуть голову влево было большой ошибкой. там сам бог, сам господь, у которого взгляд будто осуждающий, пронзительный. джун не выдержал и вернул голову в первоначальное положение, вновь и вновь сталкиваясь взглядом с демоном.

«теперь ты только в моей власти. ты — мой».

      хонджун внутри себя слышал голос лукавого, слушал его речи коварные и полностью погибал.       настолько стремительно, что когда чужие губы коснулись его — отдался полностью, без задних мыслей простонав в этот головокружительный поцелуй.       ему казалось, что губы демона были горячее расплавленного воска — настолько он обжигался. парень боялся упасть ниже, поэтому цеплялся за плечи демона, комкая рубашку в руках.       демон мог лишь наслаждаться этими жалкими попытками удержаться.       хонджуну казалось, что все святые шепчут, насколько он ужасен и нечист, что вовек он не отмоется от этого греха. голова кружилась, а горящие губы искусителя добивали хона.       они будто исследовали тело, прожигали до самых костей. перед глазами всё плыло, а тело пробивало на крупную дрожь, стоило только уже помятой сутане упасть на пол. прохладный воздух и такие же прохладные пальцы скользили по нагому телу, и всё, о чём сейчас думал хонджун — это молитва.       за успокоение души своей, за возможность сдержать себя, но, увы, слишком поздно.       нагрудный крест с шеи неожиданно упал на пол, громко ударяясь о деревянные доски, эхом шум разнося по помещению, но даже это не могло помешать греховным деяниям.       место у алтаря — самое важное в священном помещении, и именно его выбрал верховный демон.       он прижал к своему телу пастора, целовал поцелуями-бабочками его длинную шею, ладонями скользя по выпирающим рёбрам.       — из-за тебя я бы погиб в средневековье, — шептал минки меж поцелуев и ласк губительных. хонджун лишь веки устало прикрывал и терял грань с реальностью.       а какова эта реальность вообще?       сейчас ведь это не иллюзии?       шёпот обволакивал сознание юноши, не позволяя здраво мыслить или сопротивляться. он мог лишь тихо выдыхать горячий воздух. хон закипал изнутри, а поцелуи распаляли сильнее.       всё будто тонуло в реалиях; свет перед глазами мерк, тихий шёпот рядом одурманивал до конца, а хонджуна эти ощущения убаюкивали.       минки очень искусный, хитрый, расчётливый.       он развернул лицом хонджуна к алтарю, и к чёрту всё, ибо пастор даже не открыл своих век — настолько в не себе, настолько он за гранью собственных принципов.       движения осторожные, плавные; минки не то, чтобы боялся причинить боль, но сделал всё для того, чтобы хонджун не почувствовал её и дискомфорта.       хорошо быть демоном — можно ввести в такое состояние транса, что жертва вообще ничего не почувствует.       но хонджун чувствовал: вначале кончики чужих пальцев, затем плавные движения самих этих пальцев, что не спеша растягивали, а уже после…       чувство некой заполненности заставили немного прийти в себя и издать жалкий стон; хонджун открыл свои веки, столкнувшись взглядом со своим богом, и вновь сладко и так протяжно простонал, потому что этот демон, этот душегуб стал двигаться внутри более размашисто, а его движения становились всё точнее и точнее.       член ощущался настолько, что буквально хотелось кричать. нет, не от боли. от того, что позволил воспользоваться собой, разрешил посеять внутри ураган и дикое желание.       где-то в глубине души хонджун жалел, что так быстро сдался, буквально отдался демону, но вот…       — ох, ч-чёрт, — вырвалось с пухловатых губ пастора неожиданно и мигом разлетелось по собору. минки усмехнулся.       — стони лучше моё имя, смотря в глаза своему господу, хонджун-а.       и хонджун смотрел; минки обхватил его за шею, совершая самые быстрые фрикции, буквально натягивая на член уже почти обмякшего ото всех сладких пыток пастора.       хонджун смотрел, когда демон приказал опуститься вновь на колени и закончить дело.       хонджун смотрел на господа даже тогда, когда грязно языком вылизывал член минки, а после — свои губы, что были испачканы в семени.       хонджун смотрел даже после того, как демон оставил его нагого лежать на полу.       демон отошёл на несколько шагов от пастора, любуясь тем, что натворил; растрепавшиеся волосы, дрожащее соблазнительное тело, что тянуло руки к своей одежде и кресту.       минки последний раз глянул на священнослужителя и поправил свои вещи, уходя прочь из здания.       демон вернулся в преисподнюю, вновь усаживаясь на своё место. вот только тот сладкий юноша никак не выходил из головы. его хотелось испивать до остатка, до хрипа в голосе и истерзанной плоти.       поэтому вскоре хонджун услышал шёпот над ухом, заставляющий выронить книгу из ослабевших рук и задрожать.       — вы так прекрасны, я не смог устоять, пастор, и вернулся. вы же ждали меня?                                   

***