Пожалуйста, не умирай,
Или мне придется тоже.
Ты, конечно, сразу в рай,
А я не думаю, что тоже.
Ханахаки — одновременно прекрасна и ужасна, настолько отвратительна и все же так жутко изящна, это чистое описание болезни, нет паразита хуже этого, что глумится над тобой уничтожая изнутри и снаружи. Выставляя напоказ, будто еще раз с хитрой усмешкой втаптывает всё твое существование в грязь из страданий и сожалений. Вызванная странными чувствами, которые люди называют любовью, она разрывает твое существо, словно постоянное напоминание, чтобы ты ни в коем случае не забыл насколько ничтожен пред путями судьбы. Она усиливается, если больной всё сильней взаимодействует с объектом собственных мечтаний и желаний, идя у болезни на поводу, надо сказать, а спасти его может лишь ответное признание в любви или какой-то, содержащийся в секрете, ритуал, вследствие которого человек навсегда лишается своего существа, своей человечности… Того, что делает даже самых заклятых врагов в чем-то, но похожими. Что отличает нас от животных, что позволяет собираться вместе так же успешно, как развязывать сотрясающие твердь войны. Своих чувств.
Ну и как меня угораздило ей заразиться? Ей, о боги, ханахаки, черт его возьми. Да тем более по отношению к кому… к моему сводному брату! К этому бестолковому куску последнего идиота, повинного, наверное, в половине моего стыда в этой жизни! Как минимум, это странно, а максимум — неприемлемо, немыслимо, невозможно…! Что будет, если кто-нибудь заметит? Да, да любой нормальный человек скажет, что это полнейший бред, и вам, молодой человек, с головой бы разобраться. Нет… Совершенно отвратительно. Хоть, мне кажется, что Вей Ин уже начал что-то замечать. Хах. А прошло ведь только две недели после случая в пещере Черепахи Губительницы. Чертова пещера. Чертовы Вэнь. Чертов. Гу Су! Да, именно. Всего-то половина месяца, а изначально лишь редко показывающиеся листья, что было довольно легко прятать, они не имели особых примет, все можно выдать за простой прилипший, пусть и мало приятный, трофей ночной охоты. Однако ведь те резко начали превращаться в бутоны, которые приносили гораздо большую боль, даже без сравнения. И мысли, ох, мысли, они кажется обретали все прогрессирующую осязаемость, и эта, отнюдь действующая не только на тело, болезнь, точно помогала в их направлении. А ведь все началось с небольших лепестков орхидеи, от которых приходилось просыпаться чуть ли не каждую ночь, будто от кошмара, хотя, к чему тут будто. Они стали моим кошмаром. Мое существование все больше походило на один большой кошмар от них. Нет, мне не было больно, просто…просто
непривычно. Но почему словно? Ханахаки — настоящий, огромный, ужасный сон, постепенно превращающаяся в истинный ад на яву, из которого всего-то два выхода, две, одинаково извилистые, переполненные ухабами и кочками тропки: признание,
мужчине, сводному брату, ха-ха или же ритуал, в результате которого я перестану что-то чувствовать, а жизнь обратится жалким существованием лишней, пустой, поломанной детали. Да и тем более тот делают всего-то пять — шесть целителей во всем мире, известие о прибытии или хотя бы розыске которых не сможет остаться без внимания. А значит точно поползут слухи. К тому же, конечно, никого из них нет в Юнь Мене. Отлично, не правда ли? Ладно, я смогу смириться
наивно, да? с этим и прожить остаток своих дней, мучаясь, но как же остальные? Матушка, отец, шицзе… Как им подобное объяснить? Они то явно не слепые, да и ведь точно будут, за него, дурака, волноваться. А этот полудурок Вэй Ин? Впрочем он вообще смотрит на своего ненаглядного Лань Чжаня, Так, что становится тошно от единой мысли. На этого проклятого Второго Нефрита Ордена Гу Су Лань!.. Вылизанные монахи… А какие взгляды получает в ответ, даже от него, наверное, по слухам, едва ли не самого целомудренного и чистого помыслами человека всего мира заклинателей… Да какие там помыслы… Вы бы видели эти пылающие грешным огнем искры отражающиеся в медовых омутах. Всё-таки правдиво говорят, что глаза — зеркало души. Да и тот случай в пещере, когда Вей Ина он выносил на руках, так близко, так собственнически и нежно, и так… для него, Цзян Чена, желанно… черт, снова. Впрочем именно тогда это проклятие и дало о себе знать, заставляя закашляться лепестками цветов, которые раньше так нравились мне, так глупо. Если шисюн узнает что-то о моих чувствах, то, как минимум, засмеёт. Да и точно как-нибудь да поползут слухи, (а даже в свои годы, он уже осознавал, что те ни в коем случае не стоит недооценивать, они как змеи или тараканы, крайне живучи и изворотливы будто разумная субстанция, тем более, если правдивы), что наследник великого рода, одного из Пяти Столпов Мира Заклинателей — обрезанный рукав, грязный, испорченный, мальчишка, что посмел любить собственного, живущего рядом с юных лет, сводного брата, что так успешен во всех своих начинаниях. А матушка? Какие мысли посетят ее, услышь она такое? Нет-нет-нет, не могу такого допустить, ни в коем случае.
Вообще, как меня угораздило влюбиться в Вей Ина? Мы ведь начали не так уж и хорошо. Впервые я встретил, когда его принес отец, закутанным в дорожный плащ. Грязного, дрожащего, неопрятного. Его, с позиции сына именитого рода, вроде меня, можно было обоснованно назвать диким. Тогда я ещё не знал, не допускал и мысли, что этот человек станет моим самым большим проклятьем и… все же счастьем на века. Единственное, что я изначально чувствовал лишь нарастающую
ревность. Ревность, червем изъедающую изнутри, к своему папе, который так и продолжал оберегать и заботиться о совершенно ему чужом ребенке. Так я это видел, меня совершенно не волновало чей он, да и не должно было, сколько мне лет тогда стукнуло, в конце концов. Потом, довольно ухмыляясь глядя на изъеденную предшественником душу, будто хваля за проделанную работу, наступил
гнев, ведь из-за него, подумать только, этого безродного найденыша, пришлось выгнать трёх собак — моих любимиц, (уж они то мне точно роднее!), с которыми я проводил столь долгое время. И все из-за какого-то тупого страха этого сиротки? Тогда, казалось, моему отцу было абсолютно всё равно на то, чего хочу, что я почувствую от такого, ведь на мои слезы и мольбы он совершенно никак не реагировал, будто я пустое место, а не тот в ком течет его кровь. Так потом ещё и хладнокровно, не потерпев ни единого возражения, заставил делить комнату с ним. И пусть позже, постепенно, как разносится мелодия призрачной флейты по равнине, столь медленно, сколько неумеха будет формировать золотое ядро, мы начали относительно нормальное общение. Назвать которое нормальным все равно можно было лишь с натяжкой. Впрочем, этот дурак будто этого и не замечал. И было оно очень хрупким, держалось лишь на крупицах доверия, которые прорастали в нас будто семена, как… прихотливые цветы.
Помнится, однажды, когда я ещё в детстве боялся грома и молнии, ночь была как раз такой. По крышам быстро — быстро барабанил дождь, недалеко била молния, отражаясь смертельно — золотистым цветом, а гром гремел так, что казалось, будто все здание ордена ходит ходуном. Дрожа, я лежал под одеялом, боясь шевелиться, а слезы так и катились вниз (ну, а что? Мне ещё и девяти не было!). Вдруг я почувствовал, как кто-то приподнимает одеяло и залезает ко мне. «Отвали!» — стараюсь сделать свой дрожащий голос уверенным и злым, на что краем глаза вижу улыбку и чувствую объятья. «Плакать — это нормально», — отвечаешь ты мне. Это было странно. Родители очень редко, а может и никогда, не позволяли ложиться с ними, как и не успокаивали по — подобному поводу. Но ты действительно меня успокоил, так что отправился в объятья Морфея. Так ты ко мне и ложился в постель, как только замечал грозу. Хотя я и перестал бояться её, но говорить тебе подобное совершенно не хотел. Вот так наши отношения перешли в братские отношения, а после я в тебя влюбился. Как глупо это было с моей стороны.
***
Что тут происходит? Почему шавки ордена Вэнь здесь? Та мерзкая подстилка Вэнь Чжао, которая хотела поставить клеймо Мянь-Мянь, а поставила шисюну. А еще она стала одной из причин произошедшего в пещере Черепахи Губительницы. Этих двух причин должно мне хватать для того, чтобы её просто возненавидеть. От одного её вида меня ужасно тошнит, ну, хотя бы ханахаки не проявляется. Что? Наказать Вей Ина? Да что она подобное говорит? «Матушка, не надо!» — пытаюсь как-то вмешаться, но бесполезно. Что? Тебе мало? Ах ты ж мерзкая тварь! Если бы не было последствий моему ордену, то я бы тебя на месте прибил. В смысле отрубить ему руку? Совсем охренела? Да, матушка, так её! Пусть знает свое место, грязная рабыня. Что? Как дело приняло такой оборот? Как Пристань Лотоса окрасилась кровью своих же адептов?
— Матушка, прошу, давайте дождемся отца! Он должен скоро прибыть! — пытаюсь как-то я её образумить, когда меня обвивает Цзы Дянь, и толкают в лодку.
Как — то спасти мать
— То есть без него я никто? Вей Ин, ты обязан позаботься о моём сыне! — резко обращается мама к нему. — Ты и так навлек на нас всех беду. Так что изволь отдать жизнь за Вань Иня! Ты просто обязан! Обещай мне!
— Мадам Юй…- отвечаешь ей ты, но твою реплику прервывают.
— Просто обещай мне!
— Я обещаю
— Цзы Дянь отпустит вас, когда будете в безопасности
В это время я сижу молча. Совершенно ничего не могу ничего сказать. Шок. Лодка трогается и, подхваченная быстрым течением, уноситься от моего родного дома. Я не могу ничего сделать, Цзы Дянь обхватывает тело крепко, нет даже намека на то, что есть шанс выбраться. Время начало терять для меня всякий смысл. Шок постепенно отступал, но эмоции были перемешаны, даже ханахаки подозрительно долго не проявляла себя. Внезапно это пелену прорвал твой громкий голос: « Смотри! Дядя с адептами возвращаются!».
Надежда. Она постепенно начала возвращаться, но…всё-таки я беспокоюсь.
Они не справятся. Мне почему-то так кажется. Шанс спасения такой маленький, но тут…он пропадает совсем. Вспыхивает Пристань Лотоса. Она вся в огне, как и Облачные Глубины. Как они посмели сжечь мой дом?! А отец и мать…это значит…они мертвы?
Безысходность. Какое же это противное чувство.
— Это всё ты виноват! Из-за того, что ты полез защищать Лань Чжаня в пещере! — выпалил зло я, смотря на Вей Ина. Первый удар прошелся ему по лицу, когда мы вышли на безопасный берег и кнут отпустил нас, свернувшись серебряным кольцом на моем указательном пальце.
Ненависть. Я не мог нормально соображать, а волна отчанья от недавно произошедших событий захлестнула меня с головой. — Они из другого ордена? Когда ты будешь следить за своим? Да к черту! Его же уже нет. И это из-за тебя, Вей Усянь! Ты никогда не можешь промолчать. Матушка была права. Ты приносишь только беду? Неужели так трудно было один раз заткнуться и не выделываться?
По моим щекам потекли слезы горя, страха, безысходность-- всего, что может разбить человека, обжигающие щеки. Руки сомкнулись на его шее, начиная душить, а после я опрокинул его на спину и сел на него. Я не соображал. А Ханахаки начала пробуждаться, но мне
было всё равно…
— Что ты молчишь? Нечего сказать? Да неужели! Великому Вей Ину нечего сказать! Как же твои язвительные фразы, а? Где это всё…- я не успел договорить, как новый приступ подкатился к горлу и я закашлялся кровь с цветами. Из-за того, что я не успел прикрыть рот, немного и на тебя попала. Да какая разница? Всё уже всё равно. Всё. Но внезапно ты берешь и крепко обнимаешь меня, прижимая к груди. Как тогда в грозу. «Прости меня, Вань Инь, прости», — повторяешь ты мне, как в бреду, а я лишь утыкаюсь лицом в твое плечо и практически беззвучно рыдаю, как последняя тряпка, вскоре я просто не выдерживаю и резко засыпаю. Организм потряс слишком сильный удар.
***
Я не знаю сколько времени прошло Вообще, время — очень странное понятие, которое для многих течет по — разному: одни куда-то идут, направляясь чуть ли не бежа, другие особо никуда не торопятся. Одни умоляют время задержаться подольше, другие подталкивают его в спину, лишь бы бежало быстрей.
Дождь. За окном идет дождь, нагоняющий слишком много воспоминаний о родном доме и о родне. Сил даже для рыданий нет, но, к несчастью, в отличие от меня у ханахаки очень много сил. Я резко выпрямляюсь и закашливаюсь. Больно…теперь это бутоны желтых орхидей. Мне
больно. Именно боль заставляет меня помнить, что я жив. Обходя взглядом комнату, в которой нахожусь, вижу тебя, а после понимаю, что мы на каком-то не слишком примечательном постоялом дворе. Ты беспокойно смотришь на меня, но ничего тактично не спрашиваешь, хотя уже догадался, что это. Мне все равно, но хочется лишь домой…
хочется в Пристань Лотоса. «Нельзя», — говоришь ты, словно прочитав мысли.-«Пристань Лотоса…сожжена…» «Как будто я слепой и не видел. Спасибо большое, Вей Ин». Хорошо, что я не сказал это вслух, но ты тем временем продолжаешь свой монолог, ибо отвечать я тебе сейчас совершенно не хочу: « Мы в небольшом городке, куда шавки клана Вэнь не заявятся. Отдохнешь, и пойдем за шизце. Всё равно лучше не оставаться в одном месте надолго». Ну и что он за фальшивую улыбку нацепил? А где же его любимые приколы и выходки? Но я не всё таки не говорю ни слова. Так что теперь мы сидим в тишине. Ничего лишнего не говорит, а дождь постепенно закончился, оставляя глубокие лужи на рыхлой почве.
Прям такие же, как и мои раны в душе.
--Пойду раздобуду нам еды, — говоришь ты мне, а после уходишь. Я поднимаюсь, подтягиваюсь, дабы хоть немного размять тело, как вдруг мой взгляд замечает этих шавок.
Но они же сейчас увидят моего шисюна. Я точно не могу подобного допустить… Вздохнув, вышел из постоялого дома и специально вышел на их дорогу. Конечно же, меня они сразу же схватили. Не особо сопротивлялся по двум вещам: не было вовсе сил и, если я убегу, то у них есть всё та же большая возможность заметить Вей Ина.
***
Вновь время потеряло для меня значения. Сколько всего я успел пережить за столь короткое время: меня пытали, пытаясь разузнать о чем-то информацию — я не слушал --, мое золотое ядро сожгли, били ногами, унижали… Вновь боль вернула меня к реальности в темнице собственной Пристани Лотоса. Всё тело болело от ран, нанесенными этим проклятым орденом Вэнь. А ещё я не чувствую духовную силу. Сжигающий ядра. Конечно же. Мир вновь померк в моих глазах. Если это смерть, то я буду только рад. Встречусь с отцом и матерью…и обязательно извинюсь перед ними. Невидимые путы окутали меня, и я потерял сознание. « Вей Ин.прошу, спасись и не будь глупцом, не идти на мои поиски, прошу тебя», — только и тихо шепчу в пустоту я перед этим. Тишина мне не отвечает.
***
Свет. Почему он такой яркий? Медленно провожу взглядом по комнате, в которой нахожусь. Это не темница, хотя мне и знакома это комната. Точно! Это комната шисюна ….Но как я тут оказался? Неужели я умер? Или же это мне всё видится? Передо мной всплывает образ Вей Ина, который сидит рядом со мной. Я медленно выпрямляюсь и ударяю его по щеке, вкладывая в этот удар абсолютно все свои духовные силы.
— Эй! Что ты делаешь? —недовольно говоришь ты мне, потирая щеку, на которой красовался лишь неяркий след, который спустя несколько минут точно пройдет. Я кашляю, прикрыв рот рукой. Хотя, какая разница? Ты же уже заметил.
— Я вложил в этот удар все свои духовные силы, которые у меня есть, — отвечаю тебе я, ложась и чуть прикрывая глаза. Мой тон был холодный и безэмоциональный. Прям как у твоего любимого и ненаглядного Лань Чжаня. Тебе же нравится такой тон? Любишь людей с каменным ебалом и такой же душой? Ну и что? Нравится тебе?
--Но я не почувствовал ничего… Никакой духовной силы
Ну что ты так удивленно смотришь на меня? Неужели не понимаешь. Ты же всегда был лучше меня во всем. Так включи мозги.
— Сжигающий ядра, — лишь поясняю я. Не был сил больше сил объяснять. Не было сил больше вообще. Я хочу исчезнуть. Раствориться. Кануть в лету. Заклинатель без золотого ядра из практически мертвого ордена разве нужен кому-то? Правильно, нет. Мои глаза полностью закрылись, ибо свет был слишком ярко. Так в полной тишине прошло несколько минут, как я услышал шаги. Это были не шаги Вей Ина. Он передвигается быстро и уверенно, словно кошка, готовившаяся к прыжку. Их я узнаю из тысячи. Эти же неуверенные, аккуратные и робкие, словно жертвы, загнанной в угол.
— Что тут делает шавка из клана Вэнь?! — вскрикиваю я, распахнув глаза.
Гнев и затаенная злоба полыхают в моей душе. Я их ненавижу. Убью до последнего. Но тут опять. Опять я теряю сознание. Видимо, на этот раз явно кто-то приложил руку к этому.
***
Сколько времени я был в отключке? Что произошло? Почему я вновь потерял сознание? Липкое чувство было на подбородке, оставшееся от крови. Видимо, я был долго в бессознательном состоянии, но было странно, что я не проснулся от кашля. Слабо приоткрыв глаза, я оглядел комнату. Я всё ещё в том же помещении.
— Ты был без сознания три дня, — прозвучал знакомый голос недалеко. Ты снова будто прочитал мои мысли, мой любимый шисюн.
Как это мило.
Я сразу же закрыл глаза, захотев снова провалиться в сон. Сейчас только он способен оградить меня от реальности, в которую не хочу возвращаться вообще. Но это наотрез не получалось. Пребывая с закрытыми глазами, я хотел придумать, что делать дальше, но вариантов не было от слова совсем. Из всего ордена осталось всего два человека, не считая меня, при этом один из них не способен сражаться. Господи,
это безысходность и отчаянье. Как же это меня бесит.
— Тебе надо поесть, Цзян Чен. Садись, — вновь по истине приятный голос прерывает мои раздумья. Мне, если честно, было всё равно. Жить или нет. Я калека, сирота. Что еще делать? Единственное, что меня волнует — это моя шицзе. Надеюсь, с ней всё в порядке.
— Ну же, садись, — вновь ты предлагаешь со своей прежней улыбкой, будто ничего не произошло. Как ты можешь так беззаботно себя вести? Поднявшись, я откашлялся, а после подошел и сел напротив тебя за столик. Тело едва заметно ныло от прежних ран, от которых у меня не осталось и следа.
Лишь боль внутри из-за любви к тебе.
— Не говори мне, что ты болен ханахаки. И кто же та избранница, которой выпала такая честь, — говорил ты, внимательно смотря на меня и улыбаясь во все тридцать два зуба. Ну серьезно? Тебе что наплевать на то, что вообще произошло, раз ведешь себя по — прежнему? В ответ на твои слова я лишь повел плечом, что было достаточно Вей Ину. Молодец, ты хоть научился более-менее затыкаться, когда нужно.
— Ну что ты такой хмурый? —вновь ты попытался начать разговор, после пяти минут молчания и еды. Мы ели суп…тот суп, который делала нам шицзе. Из свиных ребрышек и корня лотоса. Я глубоко вздыхал, вспоминая сестру. Интересно, что с ней?
— Ну уж прости, что не могу быть таким же беззаботным и веселым, как ты, будто ничего не произошло, — ядовито проговорил я. О боже! Ты снова заткнулся! Чудо всё-таки бывает… Хотя, твой голос волей — неволей успокаивал. Немного, но успокаивал. От подобных мыслях я снова закашлялся. Черт…похоже, ханахаки усиливается.
Мы закончили трапезу молча, как вдруг кто-то по имени Вей Усянь нарушил тишину. Ну, а кто же ещё? Угадали? Тогда десять баллов Слизерину!
— Что теперь мы будем делать, глава ордена Цзян? — спрашиваешь меня ты. От такого обращения ко мне, я вздрагиваю. Вытираю рукой глаза, на которых еле выступили кристально чистые слезы и ничего не говорю.
— Хей, Вань Инь, — говоришь ты таким воодушевляющим голосом, что даже я распахиваю глаза и смотрю на тебя.—В Гу Су есть Два Нефрита, а у нас Два Героя! Ты же помнишь, кем была моя мать? А точнее чьей ученицей? Тогда ты знаешь, что мы запросто восстановим твое золотое ядро и отомстим!
Слабая улыбка воцарилась на моем лице, ты действительно дал мне сил этими фразами. Пусть ты так думаешь, пусть ты думаешь, что всё будет хорошо. Я поддержу тебя до конца. Как вдруг ты внезапно кашляешь. Такой типичный кашель, которым страдаю и я. На твоей прекрасной руке остается красная орхидея…
Пожалуйста, только живи,
Ты же видишь, я живу тобою,
Моей огромной любви
Хватит нам двоим с головою.
