Компромисс

      Конан молчаливо смотрит на Кида, который несколько нервно улыбается, пойманный за самоперевязкой.        — Я... — нет, не стоит объяснять ничего, ежу будет ясно, что столько кровавых пятен не появляются от "случайно задел локтем трубу". — Сам справлюсь?..        — Охренел? Давай сюда бинты, — фыркает он, несколько резковато захлопывая за собой дверь и запирая её. Слышно сглатывание — нет, Кид, поздно уже бояться, да и бежать из номера не получится: совесть не позволит оставить Конана одного в Париже. А потому Конан, наспех протирая руки антисептиком, подходит ближе к кровати и изучает тело пострадавшего. Удивительное количество огнестрельных ран, стоит осмотреть каждую повнимательнее. Может, что-то и удалять придётся. Да и, кажется, основная грязь уже смыта, работать будет проще. — Кид, какого хера?        — А... эм... — маски все слетают к чертям, пока Конан несколько грубовато хватает руку Кида и рассматривает, после чего принимается за обработку. Но не особо нежничает: работы полно. — Эй! Мейтантей!        — Не Мейтантейкай мне тут. И обезболивающее лучше прими, — шипит Конан, после чего слегка расслабляется: первая рана оказалась всего лишь царапиной, можно обойтись и пластырем. Зато вторая... — Что? Чувство самосохранения потерял? Или руки лишние завелись? А может, живот запасной где-то завалялся, а? О, или тебя посетила совершенно гениальная мысль? Вроде драматичной смерти на моих руках?        — Уже. Ты слишком жесто...о-ох! Не дави ты так! — неожиданно почти скулит Кид, пока Конан стискивает зубы и неохотно касается раны поаккуратнее, пытаясь не раскрыть ту. Потрепали вора, конечно, неслабо: где ж знаменитая удача того, когда она им так необходима? Они не справятся, если хотя бы у одного будут серьёзные проблемы... прямо как у Кида сейчас.        — Куда ты, чёрт бы тебя побрал, влез-то? Решето летающее, — и раз нет возможности пнуть в дурака мячик, то словесно он сдерживаться не будет.        — М-м-м... нам же нужен компромат на них, верно?.. — невнятно мычит Кид, отчего Конан мстительно упирается в того коленкой и давит слегка на спину. Слышен тихий скрип зубов — непонятно чей — и вор слегка взбешённо косится в его сторону. — Ну хорошо, хорошо! Я был неправ! Мне стоило тебе сказать и продумать план лучше! Но от тебя я слушать лекции на эту тему не собираюсь!        — Ах не собираешься... — коленка упирается сильнее, пока на губах как-то сама собой играет зловещая ухмылка. — Зато сам их читать горазд! Мейтантей то, Мейтантей сё, Мейтантей, думай больше о своей безопасности... И что я, блядь, сейчас вижу?        — М-м-м... Чуть-чуть поранившегося вора, который добыл полезные сведения и просто хочет немного благодарности и покоя?.. — будь они знакомы меньше, и тогда бы Конан тоже не купился на столь фальшивую улыбку, уголок которой дёргается, выдавая эмоции Кида. Да и сам оскал особенно неестественен: кажется, сил у того нет больше ни на что, и на подобные и привычные с детства мелочи в том числе.        — Если бы немного! — не сдерживаясь, он несильно бодает Кида и шипит тому прямо в лицо, слишком раздражённый. — Поверь мне, если бы передо мной была не грёбаная футбольная сетка, я бы так не злился!        — И вовсе я не настолько дырявый! Всего-то... — Кид запинается и принимается за быстрый подсчет своих ранений. С каждым лицо того лишь грустнеет, пока самому Конану хочется то ли выдать тому подзатыльник, то ли горько смеяться над числом. — ... ладно. Всего-то уже не канает. Ну... немного не рассчитал свои силы? Совсем немного?        — Угу. Самую малость. Минимум на пятнадцать ебаных ран разной тяжести. Так. Сущая мелочь, не находишь? — медленно выдыхает Конан — не стоит мутузить раненого подушкой, тот ему ещё нужен для разных полезных дел, — и принимается за следующую. — Пинцет мне достань.        — Не матерись, а? Пожалуйста, Мейтантей, — вяло отзывается Кид перед тем, как зашипеть от аккуратной проверки несколько более глубокой раны на наличие пули внутри. Пронесло — и это могло бы быть отличной шуткой чёрного юмора, будь у Конана время на смех.        — Иди нахуй, Кид, — "любезничает" в ответ он и вздыхает, туго затягивая бинт на плече. А ведь ещё только начало, хоть всё же не всё так плохо и, кажется, большая часть — просто едва задевшие кожу шальные пули, оставившие лишь неглубокие царапины. Но работать-то со всем этим ему!        — Не ругайся! — упрямится "страдалец" перед тем, как получить особо злобный взгляд и, поёжившись, поспешить снять с себя остатки излишней одежды для лучшего доступа. Хорошо, хоть с этим не спорит.        — Вот как закончу обрабатывать весь твой злоебучий пиздец, вот тогда и перестану, — честно обещает Конан, слегка светлея от вида корочек по всему телу — ещё одно подтверждение, что не всё так страшно, как могло бы быть. — А пока сиди смирно, пока я работаю. И не пытайся что-либо провернуть...       Ему не надо как-либо заканчивать фразу, его тёмная аура показывает достаточно, чтобы вновь сглотнувший Кид затих, изредка недобро поглядывая и сдерживая явные стоны боли. Конан же жёстко стискивает зубы, не понимая, как они будут с этим справляться и что он сам будет делать. Придётся изворачиваться больше обычного...        — Будто я тебе позволю, — в этот раз уже упрямый вор бодается и шипит, и в таком состоянии умудряясь считывать его мысли. Ужасный человек... — Чему ты удивляешься? Мы слишком похожи, я не мог не понять эту мысль.        — Знаю, — криво усмехается Конан. Неудивительно, что в итоге они работают вместе: удобно понимать партнёра с полувзгляда, с полужеста, улавливать какие-то моменты одновременно.       Но у удобства есть и обратная сторона: почти полная невозможность солгать. И Киду-то тяжело обмануть его хоть ненадолго, слишком быстро Конан ловит того на несостыковках и нарочито беспечной интонации, а наоборот и вовсе почти невозможно: разве может плохой актёр хоть на мгновение обмануть того, кто буквально дышит ложью и масками с самого детства? Пару раз, конечно, Конану везло... Но тогда Кид хотел поверить и только слушал, а не пронизывал взглядом, готовым считывать мельчайший неверный жест или запинку не в том месте.        — Знаю. Но разве у нас есть выбор? Надо действовать, а тебе пока надо срочно подлечиться, не находишь? "Волшебная мумия под луной" только звучит круто, — язвит Конан, туго перевязывая бинтом очередную рану и тяжело вздыхая: едва ли выполнена треть работы, если не вовсе четверть. Хорошо, конечно, что бинты взяты с запасом, но сейчас шутка про мумию совсем таковой не кажется.        — О, а "мелкий восьмилетний шкет с одним мячом и иголкой-транквилизатором, в остальном же абсолютно беззащитный идиот, лезущий сломя голову", конечно же, намного лучше, — не отстаёт Кид, всё же устало улыбаясь. Но лоб весь мокрый, как и чёлка, а дышит тот несколько тяжеловато. Кажется, на ночь лучше дать побольше обезболивающего...        — У тебя есть иные варианты? Кроме того, что ты пойдешь на работу и гордо свалишься в углу из-за раскрытой раны? — он осторожно касается самой опасной на вид и вслушивается в слабое шипение с прерывистым вдохом. И куда тот такой собрался? — Ты никуда не пойдёшь.        — Тогда и ты никуда, — продолжает гнуть свою линию Кид и неожиданно сваливает их на кровать, прижимая всем своим телом и ловко блокируя торсом его ноги. Отличная демонстрация силы, однако кое-что стоило бы помнить.        — Я не позволю тебе получить хоть ещё одну рану, — Конан тянет за волосы вора и смотрит тому прямо в глаза, удерживая так, чтобы не смел отводить взгляд. Не спрятанные ни под какими линзами глаза всё же будто чем-то затуманены: болью, страхом, волнением. Каждая эмоция отдавала мутноватым оттенком синего, превращая и без того несколько неоднозначные радужки в мозаики.        — Аналогично, Мейтантей. Ты не получишь ни единой раны, пока я рядом, — отвечает Кид и осторожно, стараясь не выдавать движениями свои ощущения, прижимает к себе, чтобы точно никуда не ушёл. Конан же закатывает глаза и громко фыркает, догадываясь, что это несколько похоже на мурчание. Но этого вслух не признает. Не при Киде точно.        — Пусти. Я с тобой ещё не закончил. Или ты хочешь перепачкать всю кровать кровью, а потом спать на ней? — прежде, чем обычно более быстро реагирующий вор успевает сообразить о его планах, Конан резко бьет его лбом о лоб до искр из глаз, одновременно сильно отталкиваясь от надплечий того руками и буквально вытаскивая себя из объятий. Должно быть, больно: в спешке он случайно нажимает немного не туда, и кровавая клякса медленно расползается на белой повязке. — Чёрт! Прости! Я не хотел!.. Я...        — Да иди ты... нахуй, а? — сжимается в клубок Кид, мягко проверяя пальцами состояние надплечья. И облегчённо выдыхает, роняя мокрый и саднящий лоб на живот Конана и по-кошачьи бодается, будто бы выпрашивая поглаживаний. На деле же мерзавец просто прячет улыбку и высунутый язык, одновременно беря небольшую паузу на передышку. — Садист!        — Педофил!        — Чего?! Да с какой стати-то?! Да ты старше меня, вообще-то! — искренне возмущается тот, отчего глаза ненадолго сверкают, очищенные от тёмных чувств.       Улыбаясь, Конан просто переворачивает того и устраивается рядом, работая с животом и поворачиваясь несколько спиной к лицу Кида, вновь возвращаясь к главной задаче: перевязать одного придурка полностью.        — Это была хорошая попытка, но ты меня всё ещё не убедил, что достаточно в порядке для полевых работ, — добивает он, мягко обрабатывая рану. Доигрались, все носки в крови. Это насколько же Киду тяжело и больно на самом деле?.. А тот глупостями страдает, не желая ранить его чувства. — Идиот.        — Мейтантей, — раздражённо отзывается вор, но тут же аккуратно заткнут прицельным, но слабым ляганьем прямо в подбородок. Стопа давит, вынуждая запрокидывать голову, пока Конан располагается сверху вора и тщательно проверяет рану — ему же показался серый отблеск там? Правда-правда?       Чёрт. Нет. Приходится быстро дезинфицировать пинцет и накаливать честно утащенной у вора зажигалкой — и довольно-таки хорошей, следя за готовностью инструмента.        — Будет блядски больно, — единственное предупреждение, которое получает страдалец перед тем, как Конан надрезает немного края и лезет пинцетом внутрь, раскрывая и пытаясь достать осколок чего-то там. Хоть бы не стены: вылавливать крошки — очень сомнительное удовольствие!       Дрожь слегка мешает, как и участившееся шумное дыхание. Отвлекают. Но Кид держится, старается из принципа не стонать и всё, что тот себе позволяет — слегка приобнять чужие колени и откровенно вцепиться тонкими и длинными пальцами в лодыжки. Когтей, правда, у того нет, а потому это не так раздражает, как могло бы.       Следующий этап тоже не из приятных. Он быстро протирает ваткой иглу, после чего осторожно накладывает шов, стараясь не медлить, но и быть поаккуратнее. Кид тоже не железный, а тут сплошное издевательство даже с обезболивающими.        — Всё. Ты молодец, — выдыхает Конан, закончив, и чуть хлопает по боку, подавая сигнал, что можно отпускать. Теперь остаётся снова бинт и проверить бёдра вкупе с квестом "не смей краснеть первым".        — Пидо... рас... — слышится откуда-то снизу, и он прячет вновь улыбку, продолжая перевязывать и иногда вынужденно прижимаясь к телу вора, чтобы протащить бинт под поясницей. — Тот... кто сказал тебе, что ты пушинка... явно тебе солгал!        — Ну извини, обычно несколько сильных санитаров удерживает раненого, а тут только я, — хмыкает Конан, всё же слезая с того и продолжая своё неблагодарное занятие. Хорошо, что остальные раны больше от вскользь задевающих пуль: Кида явно пытались остановить, а не убить. Или хотя бы замедлить, не ведая об исключительном упрямстве и самоубийственном поведении в отдельных моментах.        — Вот только... попробуй рану получить!.. Отыграюсь!.. — фыркает тот, но садиться не спешит. Да хоть что-то — совсем плохо дело. Чёрт.        — Уже. Думаешь, я забыл, как ты удерживал обе мои руки одной ладонью? И шептал всякую херь в попытках отвлечь? — злорадничает он, пока Кид слегка вздрагивает и неловко хихикает. Ещё бы, учитывая, сколько тот всякого наболтал про идеального партнера в панике и в попытках удерживать внимание Конана на себе. Перестарался, перестав полностью следить за своей речью. — Немного осталось. Правда.        — Хорошо бы... — ноги перед ним слегка сгибаются и приподнимаются, облегчая доступ, но всё ещё немного дрожат.       Конан приподнимает взгляд, бегло изучая отвратительно бледное лицо, и вздыхает. Потери не смертельные, но значительные, и придётся изрядно следить что за вором, что за диетой и лечением того. В процессе поиска улик и доказательств, пока Хайбара с антидотом и своими более глубокими познаниями в медицине в Японии. "Великолепно".        — Я о себе позабочусь сам, — как же тот иногда бесит той легкостью, с которой читает мысли Конана! — Нет, правда. Это же не первый раз, я знаю, как действовать. И мне явно проще будет купить: я французский знаю лучше тебя.        — Любишь же ты всё брать на себя... — вздыхает детектив, намеренно не слушая следующую реплику: да-да, кто бы говорил.       Они одинаковы и в этом: разве можно позволить страдать кому-то другому, когда можно немного пожадничать и взять всевозможные боль и удары на себя? И если обычно это работает отлично, то в их партнёрстве — нашла коса на камень, никто не хочет уступать главную роль защитника.       За что и поплатились... да?       На кого он зол? На Кида ли? Или на себя, что не уберег того?       Покончив с работой, он устало падает рядом и оказывается вновь пойман в объятия, из которых Конан уже не спешит вылезать. Напротив, треплет по волосам, продолжая размышлять, что же и как им теперь делать.        — Спасибо, — шёпот благодарности почти не слышен, пока непослушный ёжик колышется от каждого вдоха-выдоха и щекочет нос улыбающегося Конана. Неважно, за что именно: за помощь, за такие мгновения слабой поддержки или же просто за то, что согласился на подобную авантюру. Просто слово, вызывающее тёплые чувства.        — Всегда пожалуйста. Так что нашёл-то? Улики? Базу данных? — припоминает он начало разговора и нелепо прижимается к волосам щекой, вдыхая запах железа и немного палёного пластика. Судя по всему, Кид сумел утащить что-то важное, недаром пытались взять живьём.        — М-м-м... база адресов, которые неплохо бы проверить... — а, вот чего тот так нервничает, что Конан полезет сам. И, на самом деле, прав: проверить нужно, Кид же пока "пришпилен" к кровати пулями. — Не пущу одного.        — А если под своим наблюдением? — детектив указывает на свои запасные очки на тумбочке. Там как минимум маячок, но наверняка можно и камеру осторожно прикрепить — на это инженерных навыков вора должно хватить даже в таком состоянии.        — Хм-м-м, — ожидаемо не хочет, но интонации намного мягче: думает, оценивает. И с этим готов согласиться явно намного больше, хотя нотки откровенного неудовольствия продолжают скользить в голосе.        — И наушник с жучком, — максимально сдаёт свои позиции Конан, всё равно собирающийся пойти на разведку. Был бы рад не предлагать подобного, но от мастера побегов не так-то просто удрать: и момент предскажет, и способ, ещё и чёртовой усмешкой добьёт — "А-ле-ле, это кто у нас такой предсказуемый детектив, м-м-м?"       Сволочь. Заботливая, конечно, старается как лучше, но всё равно сволочь.        — Ладно, — идёт на компромисс вор и расслабляется, но не отпуская, словно опасаясь, что Конан прямо сейчас направится куда-то не туда — и просто невыносимо прав, не будь этой договорённости, он бы мог так сделать.       Но не сейчас, когда он обещал Киду быть с тем на связи по максимуму, а голова того наверняка ужасно болит, как и тело. Так что Конан неловко обнимает в ответ и вновь гладит по волосам. Здесь, никуда не уходит. Можно спать спокойно.       Медленно дыхание успокаивается и замедляется, пока хватка становится более расслабленной: дремлет, гад, прямо на нём. Но Конан не спешит отдирать от себя Кида, продолжая иногда мягко трепать по волосам и пресекать все попытки проснуться в панике. Тому нужен спокойный сон, хотя бы несколько часов, и чего не будет при его, Конане, уходе: даже во сне вор ухитряется быть довольно-таки опекающим.       Но всё равно лучше гиперопеки Ран.       Просто удивительно, насколько странные у них с Кидом отношения: не знает имени, но может видеть того без всех масок, самые настоящие эмоции. Не в курсе возраста, но имеет право смотреть на истинное лицо, чего не дозволено больше почти никому, кроме помощников.       А ещё они просто валяются вместе в одной кровати, обнимаясь, и спят — Конан и сам уже почти спит, откладывая остатки дел уже на позже: не будить же вора, в конце концов.