За дверьми

Там, за дверьми, ты мой хозяин, но сейчас... Я веду ладонями по бедрам, голеням и останавливаюсь на щиколотках, легко, но ощутимо обхватывая их пальцами, и ты ухмыляешься. Намек тобой ясно понят, ты знаешь, что закован в кандалы, закован мной, и пусть сделал ты это от отчаяния, ты сам протянул мне руки. Я вновь поднимаю ладони до коленей и развожу их в стороны, и за дверьми ты никогда бы не позволил мне этого, но сейчас ты смотришь на мои руки и закусываешь губу, опираясь на перину ладонями позади себя, а мой взгляд опускается по твоему торсу вниз, когда полы ночной рубашки раскрываются от движения ног. Это не первый раз, когда я так беззастенчиво оглядываю или касаюсь тебя, но тебе это нравится — ничуть не меньше, чем все остальное. Тебе нравится, когда в моем взгляде горит желание, пока он скользит по угловатому телу, тебе нравится чувствовать себя красивым и желанным. Впрочем, мое желание отнюдь не наигранное, поэтому почему бы не дать тебе того, что хочется, и не подразнить немного себя? Я поднимаюсь на коленях и встаю между твоих разведенных ног, наклоняясь ближе к твоим губам — ты не смеешь отстраниться, еще ни разу не смог устоять, и твои ресницы трепещут, смыкаясь, ты ждешь поцелуя, но я касаюсь твоих губ почти невесомо и скольжу по щеке к уху. Ты неровно выдыхаешь, и я вижу, как ты сжимаешь ладони в кулаки, сминая простыни, и знаю, что за дверьми ты никогда бы не простил подобное поддразнивание, но сейчас я хозяин положения. Я отстраняюсь и заглядываю в твои горящие миллионом желаний глаза, и сейчас в них нет ни намека на Сиэля, раздающего указания за столом отцовского кабинета. Таким тебя вижу только я, и еще ни разу я не пытался напомнить тебе об этом поведении за дверьми — не думаю, что идея выгорит, хотя иногда мне очень хочется сбросить с тебя спесь, усадить на тот большой дубовый стол и напомнить, как быстро ты теряешь волю от моих ласк. Мои ладони забираются под ночную рубашку и оглаживают твой живот — ты опускаешься ниже, на локти и кусаешь губу, наблюдая за моими движениями. Так всегда, все всегда, как в первый раз, ты никогда не проявляешь инициативу, всегда ведомый, и если бы я не видел желания в твоих глазах, я был бы уверен, что ты просто боишься отказать. Но, возможно, это твой способ отпускать себя, быть кем-то другим, кем-то, кто не решает судьбы людей, кто вообще ничего не решает. Я даже пытался проверить свою теорию, и она подтверждалась, пока я не попробовал поставить тебя на локти и колени — ты стал не просто возражать, ты стал отбиваться, и с тех пор я усвоил одно простое правило: как угодно, но не на четвереньках. Ничего проще. Я расстегиваю нижнюю пуговицу, и ты едва заметно — но заметно для меня — сдвигаешь бедра, когда ткань еще немного оголяет тебя. Каждый раз, как первый. Каждый раз я совращаю тебя заново, и каждый раз все заканчивается тобой, беззастенчиво стонущим мое имя, крепко обхватывающим меня бедрами и отвечающим на каждое мое движение. И поэтому я продолжаю расстегивать рубашку, переводя взгляд со своих действий в твои подернутые хмельной пеленой глаза. Последняя пуговица, но я не спешу снимать с тебя рубашку, играя с твоей выдержкой. Одно движение, и ты будешь полностью обнажен передо мной, и я в очередной раз даю тебе возможность сделать это самому, но ты не шевелишься, молчишь и испытующе смотришь в мои глаза. Иногда в этот момент мне хочется просто повалить тебя на этой кровати и взять, показать, что и по-другому бывает не менее приятно. Когда-нибудь мы дойдем до этой стадии твоего доверия ко мне, но пока я медленно провожу ладонями вверх по твоему торсу и огибаю плечи, снимая с них рубашку. Она падает к твоим локтям, и ты по очереди вынимаешь руки из рукавов, а я перехватываю их за запястья, заставляя обнять себя за шею, и подхватываю тебя под поясницей, поднимая с кровати. Ты инстинктивно сжимаешь бедра вокруг моей талии, чтобы не упасть, и я переношу тебя к подушкам, сам забираясь в постель, все еще одетый в форму слуги, но совсем не соответствующий этому статусу. Ты выпускаешь меня из своих объятий, почувствовав перину под собой, и я приподнимаюсь над тобой, чтобы развязать галстук. Тебе нравится наблюдать за этим процессом, но иногда там, за дверью, это пристрастие играет с тобой злую шутку: мы едем в карете или ты обедаешь, или обдумываешь шахматный ход, и твой взгляд ненароком останавливается на моем галстуке и от этого на целую секунду затуманивается. Всего на мгновение твоя маска спадает — слишком мало, чтобы заметил человек, но вполне достаточно для меня. Вихрь свежих воспоминаний накрывает тебя, и ты отводишь взгляд, краснея и хмурясь. Я уверен, в такие моменты ты злишься на себя, потому что самостоятельно пробиваешь брешь в броне повседневного хладнокровного Сиэля Фантомхайва. Твой взгляд следит за моими руками, пока я, не торопясь, снимаю с себя жилет и рубашку. Я не делаю из этого церемонию, но тебе это и не нужно. Рубашка и жилет падают на пол у кровати, чего бы никогда не сделал я-дворецкий, но ни ты, ни я не обращаем на это внимание, сейчас для меня гораздо интересней твоя реакция на мое нежелание снимать брюки. Я вижу твое непонимание и толику возмущения, вперемешку с любопытством, когда я нависаю над тобой и беру руку за запястье. Ладонь ложится на мою грудь, и ты вновь кусаешь губу, глядя на меня так невинно, будто бы два дня назад не ты оставлял на ней кровавые царапины от ногтей на пике захлестнувшего тебя удовольствия. Я веду твоей ладонью вниз по своему телу, не сводя взгляда с твоего лица, и ты вздрагиваешь и даже порываешься выпутаться из захвата, когда я прикладываю ладонь к своему паху. Твое дыхание сбивается, ты почти испуганно смотришь в мои глаза — прежде ты не касался меня здесь, даже через брюки, не говоря уже о большем. Но рука постепенно расслабляется, а во взгляд возвращается любопытство, и я отпускаю твое запястье, позволяя самому решить, хочешь ли ты продолжить. Ладонь ты не убираешь, наоборот, прижимаешь чуть плотней, оглаживая меня через брюки, прослеживая длину через ткань. Движения быстро перестают быть осторожными, ты прикусываешь язык от сосредоточенности, и мне хочется впиться в твои искусанные губы поцелуем, снять с себя последнюю одежду и... Ты восхищенно смотришь на меня, когда я глухо рычу, подавляя собственное желание, и твоей эмоции в этот момент я не понимаю, но, возможно, это самолюбование? Осознание, что ты можешь довести меня до подобного состояния, всего лишь касаясь ладонью через брюки? Я расстегиваю их и снова позволяю тебе выбрать: снять их с меня или довольствоваться малым. И ты не сразу позволяешь себе поддаться провокации, но все же осторожно, запустив руки под пояс брюк, спускаешь их вниз, оглаживая в процессе мои бедра — подобного я не ожидал, но дополнение очень даже приятное. Когда твои ладони останавливаются, я считаю, что этого вполне достаточно, чтобы считать брюки снятыми, и щелчком пальцев заставляю их исчезнуть. Ты фыркаешь, и за дверью наверняка напомнил бы мне мое место, но сейчас ни на что большее тебя не хватает. Быть может, в следующий раз мы дойдем до того, что ты прикоснешься ко мне и без брюк, отделяющих нас, но на сегодня достаточно экспериментов. Я склоняюсь над тобой и, наконец, целую — не осторожно, не нежно, а так, как чувствую, с острым желанием, и ты тут же реагируешь: тянешься ко мне и обнимаешь руками и ногами, а я опускаюсь ниже, придавливая тебя к перине. Ты быстро забываешь о своей скромности и шепчешь мое имя в поцелуй, ощутимо тянешь за волосы, когда мои губы смещаются на твою шею, и жмешься все ближе. Мне нравится подобный резкий переход, гораздо больше перехода от тебя нынешнего к хладнокровному Сиэлю Фантомхайву по утрам, и, кажется, я что-то сделал не так, потому что ты настойчиво и решительно, как обычно бывает там, за дверьми, отстраняешь меня от себя, и я заглядываю в твои глаза, собираясь выяснить причину подобного поведения. Ты смотришь на меня и продолжаешь толкать в грудь, даже когда я сажусь в постели, и удовлетворяешься, только когда я, извернувшись, падаю на спину. Я ожидаю твоих действий и не решаюсь даже спросить, опасаясь спугнуть тебя — прежде подобной активности от тебя во время ласк не было. Ты облизываешь губы, со сквозящей в глазах неловкостью поглядывая на меня, а я не верю, что ты способен сделать то, на что все это похоже. И я даже облегченно вздыхаю, понимая, что еще не потерял способность читать тебя. Ты подползаешь ближе и садишься на мой пах, невыносимо краснея, будто эта поза была куда более постыдной, нежели когда ты позволил раскрыть свои бедра и устроиться между них. Я приподнимаюсь на локте и приобнимаю тебя свободной рукой, чтобы наклонить ближе для поощрительного поцелуя. Я и не надеялся на подобную инициативу, чем бы она ни была порождена. Ты отвечаешь на поцелуй и ерзаешь на моем паху, трешься о мой живот членом, и мне совершенно не хочется отвлекаться на смазывание собственного члена слюной, поэтому и здесь я позволяю себе немного вольностей и к твоему входу прикасаюсь уже влажными пальцами. Ты чуть выгибаешься от прикосновения, тихо стонешь, когда палец скользит внутрь и даже подаешься бедрами навстречу. Это не попытка расслабить тебя или подготовить к члену — после всех предыдущих раз ты давно уже не испытываешь неприятных ощущений от проникновения, — это только ласка, которая тебе безумно нравится, в чем ты никогда не признаешься. Когда-нибудь я продемонстрирую тебе, что это лишь малая часть того, что может быть, но сегодня, когда ты так настроен взять процесс в свои руки, я только смазываю вход, попутно лаская его. Ты недовольно хнычешь в мой висок, когда я убираю руку, но я вновь пытаюсь подтолкнуть тебя к действиям, и результат не заставляет себя долго ждать. Ты приподнимаешься и смотришь вниз, между нашими телами, кусая губу от неуверенности, и я не знаю, что именно вселяет в тебя это чувство: необходимость взять мой член в ладонь или само действие, которое продемонстрирует, насколько сильно ты хочешь ощутить его в себе. Ты перебарываешь сомнения и берешь его в ладонь у основания, направляя в себя, и поднимаешь взгляд. Ты всегда смотришь в мои глаза, когда мой член проникает в тебя, даже не моргаешь, ты позволяешь себе закрыть веки только под конец, почти на грани, когда уже ни одно воспоминание из прошлого не сможет испортить момент. Ты вбираешь мой член до основания и рвано выдыхаешь, прежде чем наброситься на мои губы с поцелуями. Я начинаю двигаться в тебе, и к поцелуям добавляются твои вздохи и стоны, и я впитываю каждый из них, слизываю их с твоих губ, позволяю себе насладиться ими, чтобы весь завтрашний день вспоминать их, глядя на собранного, сдержанного тебя. Ты выпрямляешь спину, упираясь ладонями в мою грудь, и я позволяю себе еще одну маленькую шалость: заставляю тебя чуть приподняться с меня и теперь каждое движение моих бедер вверх резкое и быстрое. Ты вскрикиваешь и запрокидываешь голову назад, а твои ногти царапают мою грудь, но ты не возражаешь, наоборот даже, ты пытаешься удержаться в одном положении, чтобы мой член не выскальзывал из тебя. Я знаю, что ты наслаждаешься этим острым чувством внезапной наполненности, оно быстро доводит тебя до пика, но сегодня я не намерен довольствоваться малым, а потому заставляю тебя вновь опуститься на свой пах, входя в тебя до основания. Тебе этого будто кажется мало, и ты откланяешься назад, упираясь ладонями в мои колени, а я раздвигаю твои ягодицы руками, надеясь, что это позволит еще глубже войти в тебя. И это, кажется, срабатывает. Более того, мне начинает казаться, что я достал членом до какой-то кнопки внутри тебя, которая включила странный механизм: ты вдруг начинаешь вращать бедрами, чего прежде никогда не делал, и издаешь такие звуки, каких прежде я от тебя не слышал. Я с искренним восхищением наблюдаю за тобой, позволяя ненадолго задержаться в своей голове мысли о том, на что еще ты способен, и что еще я узнаю здесь, за дверьми, чего никогда бы не узнал там, с другим тобой. Твой член трется о мой живот, истекает влагой, но я не тороплюсь касаться его, надеясь увидеть, как ты сделаешь это сам — ты никогда этого не делаешь, будто стыдишься одного только желания, но, возможно, та кнопка отключила в тебе и стыдливость? Я готов поставить на это, учитывая твои стоны заправской работницы публичного дома. Ты шепчешь мое имя, и я знаю, что твои ноги устали в этой позе, ты устал двигаться на мне и хочешь, чтобы я перевернул нас и позволил тебе просто наслаждаться. Но мне хочется напомнить тебе, кто здесь владеет ситуацией, и потому я, конечно же, позволяю тебе лечь на спину, но сам не тороплюсь вслед за тобой, просто сажусь рядом, лаская себя рукой, и смотрю в твои глаза. Ты, едва успев лечь, приглашающе раскидываешь ноги, и это веселит меня ничуть не меньше твоего недоуменного взгляда, спрашивающего, чего я жду. Ты недовольным тоном повторяешь мое имя, позволив проявиться тому себе, что хозяйничает за дверьми, но здесь он не имеет надо мной власти. Я только улыбаюсь, и ты нервно облизываешь губы, будто думаешь, что сделал что-то не так. Твои руки сами тянутся вниз, одной ты неловко обхватываешь член, другую опускаешь ниже и обводишь раскрытый вход, и проталкиваешь пару пальцев внутрь, но сейчас, когда в тебе побывал мой член, это ничто и это не удовлетворит тебя. Мы оба это знаем. Ты расстроенно стонешь и хмуришься, и пытаешься добавить толщины третьим пальцем, но и этого недостаточно. К тому же, тебе неудобно и таких же размашистых движений, какие может совершать мой член, тебе не добиться. Ты кусаешь губы, глядя мне в глаза, скулишь и все еще пытаешься удовлетворить себя сам, и выглядит это потрясающе. Ты никогда ничего подобного себе не позволял, никогда не устраивал такого представления для меня, и я запоминаю каждое твое движение, каждый стон, чтобы однажды все же напомнить другому тебе о том, каким ты бываешь беспомощным и жаждущим моего члена. Тебе безумно хочется вновь почувствовать наполненность и растянутость, и ты быстро сдаешься. Сначала просишь, почти требуешь, но быстро понимаешь, что такая тактика не сработает, и ты умоляешь, предлагаешь себя, двигаешься ближе и располагаешься передо мной так, чтобы мне отлично было видно, как твой все еще растянутый вход сжимается и вновь расслабляется, приглашая. И когда я понимаю, что ты на грани, что еще немного, и ты взорвешься всеми возможными эмоциями от обиды до ярости, я нависаю над тобой и одним плавным движением вновь наполняю тебя. Ты протяжно стонешь, почти дрожишь от этого ощущения и тут же обхватываешь меня ногами, будто давая понять, что теперь не отпустишь, пока не получишь свое. Да я только рад остаться здесь, и желательно — на максимально долгий срок, и потому я заставляю тебя переложить ноги с моей талии на плечи. Не самая удобная поза, но она прекрасна тем, что в ней очень сложно достать до члена, и я уже передумал и не хочу, чтобы ты помогал себе достичь пика — я хочу, чтобы ты получил удовольствие так, не касаясь себя. Поначалу ты не придаешь значения подобной позе, все еще поглощенный чувством наполненности, но в конце концов понимаешь, в чем подвох, и в отместку царапаешь мои плечи и тянешь за волосы, но это совсем не располагает соизволить достичь пика удовольствия с помощью руки. Ты повторяешь и повторяешь мое имя, но вскоре тебя хватает только на отдельные слоги, пока и они не сменяются всхлипами и стонами, когда ты изливаешься между нами, сжимая мой член собой, и я следую за тобой, наполняя тебя своим семенем. Тебе не нравится, когда я так делаю, но пусть это будет еще одной моей шалостью, да и, кажется, ты не станешь возражать — в ближайшие пару часов ты и двух слов связать не сможешь. Ты роняешь ноги на постель, едва я сажусь и выскальзываю из тебя членом, и мутными от наслаждения глазами смотришь на меня, а я с улыбкой запечатлеваю еще один кадр, который буду вспоминать за дверьми, когда другой ты будешь помыкать мной. Тяжело дышащий, довольный, с белесыми пятнами на животе и груди, с раскинутыми ногами и вытекающим семенем из растянутого моим членом входа. От кончиков волос на голове до кончиков пальцев на ногах — мой.