Святой отец, я согрешил

— Святой отец, я согрешил, — промолвил юноша, опускаясь на колени. И это был именно тот момент, когда весь мир пошёл прахом. Или нет, мир треснул по швам уже давно, когда Джозеф увидел этого кудрявого юнца в компании отца Брайана. — Бен, познакомься, это отец Джозеф, он расскажет тебе, как у нас здесь всё устроено. Со всеми вопросами можешь обращаться к нему. Его звали Бен, он был послушником в их храме, единственном на весь их маленький город, но теперь, когда его родители погибли в автокатастрофе, не нашёл иного выхода, как пойти в храм и попросить убежища. Ему тогда было всего тринадцать лет. Его тут же отдали в попечение молодому Джозефу, которому едва исполнилось двадцать шесть. На тот момент он успешно закончил семинарию и служил священником в местном храме. Мальчишка был способным учеником, мало кто в его возрасте спокойно променивал общение с друзьями на долгие вечерние беседы со священнослужителем, пускай и относительно молодым. На вопросы Джозефа, Бен отвечал просто, что у него и раньше друзей не было, а теперь по школе гуляют слухи о его странности. Кто в своём уме пойдет жить в храм, говорили ему его сверстники, не обременённые духовностью. Джо успокаивал его, утверждая, что на его школе свет клином не сошёлся, что он ещё найдет своих единомышленников. — Я уже нашёл, отец Джозеф. Мне нравится разговаривать с вами, — отвечал ему златокудрый юноша, смеясь одними глазами. — Ну что ты, Бенни, — Джозефу нравилось назвать мальчика ласковым прозвищем, мягко перекатывая имя у себя на языке, тем более, что тот не возражал. — Я ведь тоже не единственный. Когда закончишь школу, сможешь поступить в семинарию, я ведь тоже так начинал когда-то, — задумчиво закончил фразу Джозеф, окунаясь в воспоминания. Джозеф был действительно горд собой, потому что чувствовал, что смог заменить сироте семью, окутав его любовью и добротой. Отец Брайан сдержанно хвалил его успехи, глядя, как растёт мальчик. Время шло, мальчик преобразился в статного юношу, а в груди у святого отца поселилось странное чувство. Ему хотелось коснуться этих бархатных щек пальцами, зарыться в короткие светлые кудри, которые заставляли думать, что юноша похож на ангела, поцеловать каждую родинку на его атлетически сложенном теле, будто бы соединяя их губами в созвездия. Простыми словами, шестнадцатилетний Бен Харди сводил его с ума. Когда Джозеф осознал, куда ведут его эти греховные мысли, он не на шутку испугался. Он пытался избегать парня, но тот всё больше хотел проводить времени с молодым священником, их беседы всё чаще заканчивались после полуночи. И ведь в их разговорах не было ни капли грязи или пошлости. Они говорили о жизни, о любви, обо всех вопросах, которые можно обсудить с точки зрения религии. Но глаза юноши, то, как он облизывал губы, горячо споря, всё жарче и жарче распаляло костёр в душе Джозефа. Он молился ночами, буквально стирая колени в кровь, но это чувство всё ещё не уходило. Джозеф впоследствии размышлял, в какой момент всё пошло наперекосяк. И нашёл его. В один из летних вечеров они снова сидели в тесной келье юноши, обсуждая… теорию плоской Земли вроде бы. Джозеф не помнил, потому что их совершенно иной, настоящий разговор вёлся посредством одних лишь глаз. Когда Харди робко коснулся его руки, Джозефа будто прошило разрядом тока, сердце зашлось в неистовом ритме, пробивая грудную клетку насквозь, навылет, насмерть. Он не нашёл в себе сил убрать руку, смотря в эти глубокие болотные глаза, и именно в этот момент свершилось его грехопадение. Осмелев, юноша встал, не разрывая тактильного и зрительного контакта и сел прямо на колени к Джо, который сдавленный голосом только и смог произнести: — Бен, что ты делаешь? — Назовём это совращением совершеннолетних несовершеннолетними, — белокурый ангел смотрел так хитро и искушающе, что у Джозефа всерьёз закралась мысль, будто сам Дьявол в обличье светлых сил пришёл искушать его. Его губы были такими же мягкими наощупь, какими Джо их себе и представлял. Они ласкали, манили за собой в ту самую бездну, от которой когда-то священник отрёкся. — Остановись, прошу тебя, — Джо закрыл глаза, не в силах смотреть на тот огонь, что плясал в глазах его ангела. Тот тут же отстранился, встав с его коленей. Стало невыносимо пусто, будто Джо лишился чего-то очень важного. — Я знаю, как вы смотрите на меня, святой отец, — эта фраза не должна была заводить, это обращение не было создано для подобного, но Джо будто подбросило от низкого вибрирующего голоса юноши, выбивая из лёгких стон. Больше святой отец не успел сказать ничего, потому что все его тело внезапно заполыхало от жаркого наслаждения, которым оказался обнаженный Бен, прижимающийся к нему. Джо впитывал в себя каждую минуту, каждое мгновение их запретной близости. Он буквально выгравировал на внутренней стороне своих век, как его белокурый ангел выгибался и закатывал глаза, закидывая голову назад, обнажая беззащитную шею с подрагивающим кадыком. Он хотел впитать его всей своей душой, переполниться им и, наконец, взорваться всепоглощающим чувством любви к юноше. — Святой отец, я согрешил, — с хитринкой в смеющихся глазах нарушил ночную тишину Бен. — Я тоже, мальчик мой, — устало отвечал ему Джо, целуя своего ангела в лоб, — Я тоже… Прошло около двух недель. Они вели себя тихо на людях, взрываясь потоками неугасаемой любви лишь за закрытой дверью кельи Бена. Джозеф старался не думать о том, сколько греха берёт на свою душу. Он старался успокоить себя одной единственной фразой из книг. «Бог есть любовь» И он дарил свою любовь без остатка, получая чуть ли не больше взамен, пока в одно утро молодого священнослужителя не подозвал к себе настоятель храма. — Джозеф, мне нужно поговорить с вами, — тон его был ровным и не предвещал никакой беды, не смея перечить, отец Джозеф тут же вышел из храма и последовал за настоятелем в сторону скамьи под старой яблоней. Едва сев на неё, пожилой мужчина сказал: — Тихое место, здесь никто не услышит. — О чём вы хотели поговорить, отец Брайан? — Как идут успехи у юного послушника? — весьма заинтересованным тоном начал настоятель. Уже чувствуя за этими словами двойное дно, Джозеф начал осторожно отвечать. — У Бена? Он старательный ученик, я… — Я хотел спросить о твоём настоящем отношении к нему, — тут же прервал его Брайан. Сердце мгновенно упало куда-то вниз, оставляя после себя холодную пустоту. — Отец… — попытался оправдаться Джозеф, понимая, что совершил слишком большую ошибку. Но настоятель поднял руку вверх, прервав его, и заговорил сам. — Я не рассказывал одну историю из своей жизни никому на протяжении почти сорока лет. Обещай, что ни одна живая душа не услышит её, пока мои кости не лягут в могилу. Мёртвому мне уже будет всё равно, что обо мне подумают люди. А Господь, на чей суд я буду отдан, и так всё видел своими глазами. — Конечно, я буду нем, — тайна в обмен на тайну, подумал молодой священник. — Когда я был молод, — начал свой рассказ настоятель, — примерно в твоём возрасте, может даже младше, у нас в приходе был юноша, из очень религиозной семьи. У родителей были проблемы с ним, он не хотел ходить на службы, явление обычное для молодежи. Но когда я начал сам проводить службы, он стал появляться всё чаще и чаще. Родители даже говорили мне, что их сын наконец обратил свой взор в истинную веру. Однако я чувствовал, что это не так. Я даже пытался поговорить с ним, но он приходил после начала, а уходил перед самым концом молитвы, я не мог никак поймать его. Пока он сам не пришёл и не попросил исповедаться. Он сказал тогда, что влюбился в мужчину, а я, примерно догадываясь, о чём идёт речь, не смел оборвать ему крылья своими жёсткими словами. Бог есть любовь, сказал я ему. Он был очень красивым, даже немного женственным. Я чувствовал своё желание, но не чувствовал ничего противоестественного в нём, как и ты, я думаю. Но противозаконность моих с ним тайных свиданий отравляла меня изнутри. Собравшись с силами я попросил его прекратить всё то, что было между нами. Он перестал появляться на службах, а всего через несколько дней пришла его заплаканная мать. Он, — мужчина вздохнул, подняв глаза к небу, — убежал из дома сразу после нашего с ним разговора. Нашли его тело. В тот момент я понял, какой грех совершил. До сих пор я чувствую этот камень у себя в душе, ни одна молитва так и не смогла сдвинуть его с места. Джозеф сидел с чуть приоткрытым ртом, потрясённый словами настоятеля. Обычно немногословный отец Брайан сейчас исповедался ему. Вот так, просто. Без лишних слов и обрядов. — Хотя, сейчас, когда я, наконец, рассказал это хоть кому-то, стало немного легче, — седой священник улыбнулся, глядя на Джозефа. — Я не стану противостоять ни тебе, ни ему, ибо сам грешен, как ты теперь знаешь. Будьте осторожными, прошу вас. Но у меня есть единственное условие. — Да, отец Брайан, — молодой священнослужитель был готов выполнить что угодно, потому что знал, что виновен, и виновен серьёзно. — После того, как Бен отправится учиться в семинарию, вы с ним больше не увидитесь. Через время и расстояние вы забудете друг друга, и это лучшее, что я могу сделать для вас в таких условиях, — с этими словами настоятель встал, тряхнув кудрявой головой, будто отгоняя что-то, и пошёл прочь, давая понять, что разговор окончен, а решение не подлежит обсуждению. — Хорошо, отец, — только и смог сказать Джозеф ему вслед.