Экко, любовь моя

Я нарисовала Экко еще несколько раз, пока не довела технику до совершенства. Теперь мне казалось, что тот набросок, который я ей подарила, был слишком поспешным и убогим. Хотелось прийти к ней, забрать его и подарить новый. Но я не могла найти в себе силы, чтобы сделать это. Теперь я напряженно прислушивалась ко всем звукам, доносящимся из коридора. Судя по ним, Экко приходила и уходила всегда в разное время, а иногда возвращалась только через несколько дней, вот почему мы с ней ни разу не встретились. У нее явно был свободный график. Она уходила, когда я уже была на работе, а возвращалась то раньше, то позже того времени, когда я обычно приходила домой. Я вспоминала детали нашей первой встречи: как она помогала мне преодолевать ступеньки, и ее сильные руки буквально приподнимали меня и тащили вперед, как она прикасалась к моей руке и улыбалась. Она первая за последние несколько лет, кто похвалил мои рисунки и единственная, кто позволил нарисовать себя… С ней я чувствовала себя спокойно, словно она может защитить меня от всех возможных на свете бед. Она отличалась от знакомых мне девушек, но я не могла описать, чем конкретно, это было что-то неуловимое, скрытое. Я надеялась, что именно она сделает первый шаг. Позвонит в звонок под каким-то благовидным предлогом, затем останется на чашечку кофе, и мы о чем-нибудь поговорим. За то небольшое количество времени, что мы провели вместе, я заметила, что она сдерживает себя, чтобы не сказать лишнее, и потому создавалось впечатление, что она не из болтливых. Наверное, она работала на какую-то очень крутую компанию… Этот район города был далеко не богатым, но считался более-менее благоприятным. Здесь можно было ходить по улице, не столкнувшись по дороге с проститутками — для Готэма это что-то, да значит. Мне квартира досталась по наследству, однако многие здесь снимали, и Экко, я думаю, тоже. Логично предположить, что зарабатывала она достаточно, потому что цены на аренду даже в таком доме, как наш, были довольно высокими. Я потихоньку собирала информацию о заинтересовавшей меня девушке. У нее не было мужа и детей. Домой она никого не приводила с того дня, когда я начала вести наблюдение. Были ли у нее подруги? Может, кто-то на работе? Я вспомнила Монику, мою непосредственную начальницу. Женщину лет сорока с кричаще-ярким макияжем, суетливую и крикливую. Мы были коллегами, но уж точно не были друзьями. Большинство остальных служащих офиса были мужчинами, а уж с ними мне общаться точно не хотелось. Возможно, у Экко сложилась похожая ситуация, или она просто любила одиночество. Я же к своему — привыкла. По барам я не ходила, целыми днями сидела на работе, по выходным — дома, работала даже летом без отпуска, откладывая его на вот такие непредвиденные случаи, как сломанная нога. Иногда мне приходилось заменять Монику или кого-то другого, ушедшего в отпуск, так что компания согласилась с тем, что я могу месяцок не выходить на работу. Так и получилось, что новые знакомства мне было заводить попросту негде. Конечно, поначалу я и сама не стремилась к общению, но все изменилось после встречи с Экко. Она была другая, и я хотела узнать, почему. Я смотрела телевизор, читала книги, но теперь все это не было достаточным для того, чтобы назвать отпуск приятным. Мне чего-то не хватало. Впервые хотелось что-то делать — приводить квартиру в порядок, кричать, даже танцевать, что было проблематично, но пока мой порыв удавалось использовать только в рисовании. Я уже не знала, чем себя занять, пока случайно при перелистывании каналов не попала на кулинарное шоу. Обычно я его не смотрела, так как готовить не любила: либо заказывала уже кем-то приготовленное на дом, либо варганила что-то простое из продуктов, которые тоже заказывала по телефону. Каждый раз перед очередным звонком — таким нежелательным, но, увы, необходимым — я садилась на диван, скрещивала пальцы на руке, несколько минут пыталась заставить себя позвонить, а когда наконец делала это, быстро проговаривала список продуктов, адрес и отключалась. Теперь у меня было полно времени, телевизор надоел, а на книге, которую я вот уже неделю безуспешно читала, не могла сосредоточиться, постоянно прислушиваясь. Так, время заняться делом. Почему бы не научиться чему-нибудь полезному? Например, готовить пирожки? Я никогда не пользовалась духовкой до этого. И почти никогда не готовила ничего сложнее бутербродов и яичницы. Пирожки стали для меня настоящим испытанием. То они сгорали, то получались слишком пресными... Только раза с пятого я сделала все, как надо. Я не давала себе времени на то, чтобы струсить и отступить: даже с кухни было слышно, что Экко пришла (я не сомневалась, что это именно она хлопнула дверью, а не другие соседи) и лишь надеялась, что она сейчас не слишком занята и раздражена. Сложив пирожки в пакет, я направилась к ней и позвонила в дверь. Она открыла не сразу. Я чувствовала, что она настороженно вглядывается в глазок, но, увидев, что это всего лишь я, чуть приоткрыла дверь и выглянула на площадку. — Привет, — смущаясь, произнесла я. — Девушка со сломанной ногой. Впервые приготовила пирожки и решила поделиться… Если ты не против. — Заходи. Ее квартира, как и моя, была однокомнатной. Кухня совмещена со спальней. Здесь было просторно, но темно. Экко усадила меня за стол, расположенный посередине комнаты, а сама принялась доставать чуть более резкими, чем требовалось, движениями, кружки и банку кофе (такую же, как у меня), из-за чего у меня возникло ощущение дежавю, несмотря на то, что место действия было другое. Я-то собиралась просто отдать пирожки и скрыться, но Экко решила съесть их прямо сейчас и вместе со мной. Этот факт меня обрадовал, ведь то, что она пригласила меня, означало, что я ей тоже понравилась! — Надеюсь, я не слишком навязчива? — обеспокоенно спросила я. Мне казалось, я самый настоящий сталкер, и она имеет право на меня пожаловаться. Хотя конечно на самом деле она не знала, что я прислушивалась к каждому шороху, доносящемуся из ее квартиры. Мне все равно удалось услышать только, как чихают другие соседи (тихая пара преклонного возраста) и как кричат какие-то люди сверху. У Экко же всегда было тихо. Она даже телевизор не смотрела. А его, кстати, и не было. — Да нет, — Экко пожала плечами. — Когда нет работы, здесь довольно скучно. Хорошо, когда рядом есть живая душа. Прежде чем повернуться ко мне лицом и водрузить на стол чашки, она быстро что-то смахнула с глаз, и когда подходила к столу, на ее лице не было ни единого признака того, что она расстроена. — Ты не ходишь на какие-нибудь… выставки? Представления? Говорят, здесь довольно неплохой цирк. — А ты? — ответила она вопросом на вопрос, пододвигая мне простую, без рисунков, чашку. — Не люблю лишний раз выходить из дома, — призналась я. — И не люблю людные места. — Я хожу на стрельбище. Людей мало, никто с тобой не заговорит, потому что ты в наушниках, да еще и с оружием в руках. Отличное место, чтобы снять напряжение. Я посмотрела на нее с восхищением, что от нее, конечно, не укрылось. Она снова улыбнулась своей едва заметной неуловимой улыбкой, и мне осталось только задаваться вопросом, почему же никто до сих пор не женился на ней. Будь я парнем, я бы уже сделала ей предложение. — Получается, ты умеешь обращаться с оружием? — Да, с семи лет. Мой дядя был полицейским. Я представила ее с пистолетом, и это оказалось легко. Мне всегда казалось, что пистолет — верный спутник сильных женщин, и Экко вписывалась в нарисованную мной картину. — Надо нарисовать тебя, — озвучила я свои мысли, не сразу это заметив. — Могу даже сделать мини-комикс. — Я бы на это посмотрела, — вновь улыбка появилась на ее лице. Она начала улыбаться все чаще и чаще, и это был хороший знак. — Если хочешь, могу научить тебя стрелять, — тут же посерьезнела она. — В Готэме небезопасно. Никому не стоит ходить без защиты, а особенно тебе. — Меня? С-стрелять? — удивленно воскликнула я. — Я же ничего опаснее ножа в жизни не держала. — И я о том же, — кивнула Экко. Я задумалась, уставившись в свою чашку. Не каждый день тебе предлагают такое. Если бы соседка предложила мне научиться нормально краситься или укладывать волосы в какую-нибудь замысловатую прическу, я бы еще поняла. С другой стороны, я ведь уже говорила, что Экко ни на кого не похожа. И это… здорово, наверное. Пока я мучилась вопросами и сомнениями, Экко с аппетитом поедала мои пирожки. О фигуре она не парилась, и это еще один плюс в ее копилку. Если начальник гонял ее похлеще фитнес-тренера, она наверняка могла есть сколько угодно и не толстеть. Чего не скажешь обо мне. Не знаю, каким чудом умудрялась сохранять фигуру, когда ела так много бутербродов. — У меня уже был подобный опыт, — Экко первая нарушила тишину. — Я учила стрелять своего босса. — Правда? — глаза у меня округлились. — И как? — Сначала пистолет даже в руки брать отказывался. Но у него есть… хм… враги, от которых нужно уметь защищаться. Постепенно он втянулся и почти не промазывал. Это, в общем-то, одна из причин, почему он меня нанял. — Думаю, ты хороший учитель, — предположила я. — Но будет нечестно, если ты будешь учить меня бесплатно. — Плата может быть чисто символической, — она заговорщически придвинулась ближе, и я увидела хитринки в ее глазах. — Несколько комиксов и рисунков. Идет? Она сцапала последний пирожок, и, подмигнув, как бы намекнула, что результаты моих кулинарных изысканий тоже послужат отличным вознаграждением. — Идет! — обрадовалась я и даже чуть подпрыгнула на сиденье, насколько мне позволила это моя нога.