It's Okay

Греция кажется совершенно чужеродной, нереальной страной. С маленькими белыми домиками, лестницей поднимающимися вверх от морского берега, с тёмными прохладными виноградниками и водой, имеющей какой-то свой особый, ни на что не похожий оттенок. Херён мечтала о Греции с тех пор, как впервые взяла в руки Иллиаду. Писать Гомер не умел, а, быть может, переводчик совершенно не понимал, что от него требовалось, но маленькой Херён не было дела до красоты слога и пафосных речей, её увлекали странные, труднопроизносимые привыкшим к корейскому языком, подвиги ахейских мужей и прекрасная Елена. Перед древнегреческими мифами для неё меркла родная литература, и как бы не бились родителями, глаза горели и ладони потели от одной мысли о том, что, когда-нибудь, хотя бы одним глазком, она сможет увидеть родину Афины и Геракла. Афины встречают Чо, когда ей исполняется двадцать. Маленькая, светленькая, с остриженными по плечи волосами и в слишком большой футболке она кажется окружающим совсем ребёнком. Её не волнует. Херён вдыхает полной грудью, и даже воздух кажется ей другим, с горчащим привкусом соли на языке и ароматом вина. Она пьянеет, и не нужен никакой алкоголь, когда сбывается мечта. Мешаются мысли, она сжимает ладони на ручке чемодана и смотрит вперед, на шумную улицу, по которой неспешно идут по своим странным делам совершенно странные, не похожие на неё люди. Херён ступает по неровным камням площади, осматривается, и её глаза из-под козырька кепки цепко выхватывают каждую деталь, каждое лицо. У девушки чешутся руки, так хочется зарисовать всё-всё-всё вот прямо сейчас, но она сдерживается, хоть и тянется к торчащему из рюкзака скетчбуку. Прямо сейчас ей нужно найти дешёвое жильё на одну ночь, чтобы уже завтра отправиться с группой в её первую в жизни археологическую экскурсию. — Извините, простите пожалуйста, — кричит на ломаном английском, цепляя за рукав футболки уже третьего по счёту прохожего, — вы не знаете, где ближайший хостел? Мужчина смотрит на неё пару секунд и машет рукой куда-то в сторону, быстро ретируясь. Херён очень хочется сказать в след что-нибудь неприличное, но она честно держится. Прикусывает кончик языка и тянет свой чемодан в сторону ближайшего кофешопа. Чемодан увязает колесами в камнях и щебне, стукаясь пластиком с противным звуком бьющегося о стекло мяча. Кореянка матерится, упирается ножками в землю и упорно тянет его за собой, пока не оказывается в тени небольшого кафе. В середине дня здесь мало людей, лишь пара, кажется, таких же (или не совсем) туристов с чемоданами за дальним столиком. Херён облегчённо плюхается на высокий стул возле стойки баристы и чуть не хлопает в ладони от радости, когда видит, что всё меню дублируется на английском. На корейском было бы вообще замечательно, но вряд ли кто-то во всей Европе думает о маленьких, бедных азиатах, с таким трудом учащих английский язык. — Простите, холодный американо, пожалуйста, — Чо хлопает ресницами и прикусывает губу, пока бармен с улыбкой готовит заказ и даже выкладывает ароматную булочку «за счёт заведения, мисс». Херён благодарит и тут же вгрызается зубами в выпечку, млея от сладкого вкуса свежей сдобы и терпкости корицы. Она болтает ногами, стукаясь подошвой о ножки стула, и тихо рассуждает о том, как бы ей найти дешевое жильё, и при этом не быть съеденной клопами. Хотя клопы, тут, скорее всего, божественные тоже, приятней от этого вряд ли будет. Девушка допивает свой кофе, когда ей кажется, что со спины на неё падает тень, а затем кто-то мимолётно касается её плеча. Херён оглядывается, но видит лишь выходящую из кофешопа темную фигуру, и единственная бросающаяся в глаза деталь — очень короткие волосы. Ей кажется, что это была девушка. Чо пожимает плечами и уже хочет спросить у бариста, не разглядел ли он незнакомку, когда замечает на коленях листок бумаги. Небольшой, немного оторванный с одного края, с написанным от руки текстом на английском. Херён прищуривается, разбирая узловатый почерк. «Комната на ночь, Δορυλαίου 24, Αθήνα 115 21, Ελλάδα» Это похоже на какую-то несмешную шутку, Чо оглядывается по сторонам ещё раз, совершенно не понимая, кто, как и зачем узнал о её проблеме и решил помочь. И, возможно, ей не стоит идти по этому адресу, может, стоит обратиться в полицию, но выбора особо нет, комнату дешевле она не найдет. Херён встречает небольшой светлый дом на самой окраине города, и к тому времени, когда она туда добирается, день неумолимо приближается к вечеру. Чемодан неумолимо оттягивает руки, девушка стучится в дверь, но та лишь с лёгким скрипом открывается, впуская в свою обитель. Дом оказывается совсем небольшим, с серыми в полумраке вечера стенами, большим окном и стандартным для капсульных отелей мебелью. На столе Чо находит ключ и записку на корейском: «Запри дверь, всё в твоём распоряжении, с утра оставишь всё, как было» Ситуация напоминает кореянке серию любимого сериала, и становится немного жутко, но так хочется спать, а уже завтра она отправляется с группой на раскопки, и выбирая между дорогим хостелом и бесплатным домом, Херён предпочитает второе. Ключ прокручивается с лёгким скрипом, чемодан оказывается брошен возле двери. В эту ночь Чо спит беспокойно, ей снится девушка, кого-то зовущая, у девушки сильные руки и красивый, чуть хрипловатый голос, и сквозь сон Херён кажется, что кто-то гладит её по голове. Девушка тянется, ворочается, и ей хочется то ли оттолкнуть, то ли прижать к себе ещё ближе. Ей чудится сандал и вкус морской соли на губах. Когда Херён просыпается, в лицо бьют лучи солнца, и откуда-то далеко слышится крик чаек. В доме душно, и вся одежда и волосы оказываются влажными от пота. Приходится сжимать зубы от раздражения и собираться, в спешке меняя футболку и собирая волосы в высокий хвост — времени до общего сбора совсем не много, и сделать что-то большее она просто не успевает. Перед уходом Чо останавливается, напоследок окидывая комнату взглядом, и ей снова чудится сандал и чей-то хриплый, безумно красивый голос. (Херён так хочется узнать, кому он принадлежит) Она опаздывает на встречу на добрые полчаса, и загорелый светловолосый мужчина-руководитель группы смеряет настолько недовольным взглядом, что в пору забираться в гроб и заколачивать крышку изнутри. Становится неловко. В их группе почти сорок человек, они долго отмечаются в списках, а затем грузятся в два цветных автобуса с логотипом фирмы, занимающейся раскопками и экскурсиями. Херён убирает свой чемодан на верхние полки и откидывается на прохладную спинку кресла. Сверху дует из небольшого кондиционера, им объявляют, что скоро придет экскурсовод, что будет сопровождать их всё время поездки. Чо замирает в ожидании. Первый восторг сошёл, но именно сейчас она осознает, что она действительно в Греции, там, где мечтала оказаться. Мир вокруг так реален, и от этого немного сводит в волнении живот. Она вытирает руки о коленки и смотрит в окно на аккуратные мостовые и виднеющееся в дали чистое море. Кажется, там вот-вот поднимется над волнами Посейдон, чтобы поприветствовать толкающего солнце Гелиоса. (Этот образ настолько реальный, что Херён задерживает в волнении дыхание) Чо не отлипает от окна, пока автобус не трогается, и мягкий, чуть хрипловатый голос не просит обратить немного внимания. Девушка замирает, поворачивает голову, и мир вокруг за секунду сужается до всего одного человека. Херён распахивает глаза, впитывая в сознание лукавый прищур лисьих глаз, иронично приподнятые брови и короткие тёмные волосы безумно красивой молодой женщины. На неё хочется смотреть, Херён почти не слышит, что говорит экскурсовод, лишь наслаждается тёплым, словно обволакивающим голосом и ловит каждую эмоцию на чужом лице. Так маленький ребёнок смотрит, впервые увидев прекрасную бабочку. (Такие же бабочки появляются у кореянки в животе, когда она ловит ответный, пристальный и немного насмешливый взгляд) Через пару часов они приезжают в маленький посёлок на берегу, вокруг скалы, песок и крикливые чайки. Херён шлёпает ладошками по щекам, чувствуя, на сколько те горячи от прилившего жара. Всю дорогу она буквально каждым миллиметром кожи чувствовала ответный внимательный взгляд, и теперь смущение не даёт нормально дышать. Рядом суетятся несколько парней из, кажется, России, громко смеются и ищут, где бы разместить палатки и разбить лагерь. Чо оглядывается вокруг, пытаясь вновь найти женщину взглядом. Та оказывается у автобусов с большим блокнотом в руках, и отвлекать её сейчас совсем не хочется. К тому же, девушка совершенно не знает, что можно сказать. — Эй, маленькая мисс, отнесите это к соседнему автобусу и передайте, что через полчаса будет общий сбор! — с этими словами руководитель, оказавшийся ректором местного археологического института, вручает Херён дико тяжелую коробку. Соседний автобус встречает девушку свистом, благодарит за помощь и отправляет делать ещё что-то очень важное для предстоящих раскопок. От ребят, приехавших сюда не впервые, она между делом узнает, что экскурсовода зовут Ким Ынён, но просит звать её просто Чита, что училась та в местном университете и теперь работает с археологами, а ещё та немного странная, потому что на полном серьезе верит в богов и все мифы. Херён кажется это милым, и поговорить с Читой хочется ещё больше, но на собрании та стоит в центре, и маленькой Чо так трудно подобраться поближе. Им долго объясняют, чем группы будут заниматься всю неделю, как правильно очищать слои песка с находок и почему у них нет лопат. Господин Спанидис говорит вдохновенно, но долго, и слушать его болят уши. — Он такой зануда, — слышит Херён сзади и оборачивается. За её спиной стоит один из тех самых русских парней. Девушка отвечает неловко поначалу, но быстро втягивается в беседу, и становится значительно веселее до тех пор, пока затылок чуть ли не горит от чьего-то взгляда. Чо оборачивается и видит, что Чита смотрит прямо на неё. Внешне женщина спокойна, но в её глазах, кажется, настоящее пламя. Становится совсем неуютно. После собрания до самого заката они жарят шашлыки, поют песни, несколько девушек предлагают разучить народные танцы и даже приволакивают простыни, чтобы «прочувствовать весь колорит!». Херён быстро втягивается в веселье. Танцевать в простыне оказывается неудобно, так сползает, узлы норовят развязаться, но так легко и весело не было уже давно. Кто-то из парней делает из пустых деревянных ящиков барабаны, отбивая ритм ладонями. К Херён приклеивается милое, но малопонятное прозвище Кисом, на закате открывают бутылки с местным вином, и Чо пьянеет, кажется, от одного лишь аромата и ощущения праздника. Их веселье похоже на праздник Диониса, и вот пьяные парни скачут словно фавны, девушки смеются и танцуют подобно самым настоящим нимфам, и Херён ощущает себя такой же нимфой, лёгкой, весёлой и до безумия привлекательной. Она чувствует невесомость всем своим телом, чьи-то руки надевают на её голову большой лавровый венок, босые ступни утопают в песке. (Она счастлива.) Ночное небо кажется полупрозрачным, их праздник жизни постепенно перетекает в мирные посиделки, все разбиваются на небольшие группки, Кисом зовут то к одной, то другой, но нигде нет Читы, пьяный мозг так хочет увидеть её красивое лицо, а ещё сказать кучу глупостей, о которых наверняка она завтра будет жалеть. Да и что можно сказать человеку, с которым ты по факту даже не знаком? А потом Херён кажется, что её зовёт вода. Та шумит, освещённая тусклым и безликим светом звёзд, и в каждой волне девушка слышит что-то чудное, словно нежный шёпот. — Наверное, именно так пели сирены. Я бы бросилась в воду, только бы вечность слушать шёпот волн, — тихо говорит Чо в пустоту, совсем не ожидая, что ей ответят. — С чего такие мысли в столь юной голове, малышка? — слышит она совсем близко и оборачивается, почти врезаясь в чужую грудь. — Просто… красиво поют, — Херён смущается, и разрумянившиеся от вина и танцев щёки пылают ещё сильнее. Становится неловко, надо же было сказать такое, и о ней наверняка подумали какую-то чушь. — Чтобы слушать воду, не обязательно бросаться в её омут, — Ынён улыбается, осторожно, но крепко берёт за руку и тянет вниз, на песок. Они садятся, и тёплые волны легко касаются босых ступней. Они сидят в тишине, наслаждаясь шумом океана, и Херён так неловко, но так хорошо и так тепло, когда голое плечо прижимается к тёплому, в мягкой ткани рубашки — Ынён. Она чуть поворачивает голову, понимая, что Ким смотрит не на воду, а на неё саму. Хочется закрыть лицо руками и уткнуться в колени, но в крови течёт вино и жажда чего-то нового. Чо тянет голову вперёд и легко касается губами острой линии подбородка, чтобы в следующую секунду отстраниться и улыбнуться так, как до этого улыбалась Чита — хитро, вызывающе. И хочется смеяться, видя откровенную растерянность на чужом лице. — Ты совсем пьяная, малышка, — наконец говорит Ынён, словно пытаясь свести всё в шутку. — Не называй меня так, — Кисом мотает головой, и волосы бьют её по лицу, — Кстати! Это ведь вы дали мне адрес? Там, в кофейне? Почему? — Хах, не думала, что меня раскроют так быстро, — Чита переводит взгляд вперёд и становится какой-то грустно-задумчивой. — Я слышала, когда ты говорила сама с собой, и подумала, что, почему бы и нет… я почти не живу в том доме, к тому же, я не думала, что мы встретимся ещё когда-нибудь, а вот как оно всё вышло… Неловко. Херён краснеет, понимая, что провела ночь в кровати, в которой спала сама Ынён. Волшебная, прекрасная, совершенная Ынён. — Спасибо… — шепчет Чо, чувствуя, как женщина осторожно кладёт руку на её спину. От этого позвоночник прошивает жаром. — Что за медальон у вас? Я заметила его ещё в автобусе… он очень красивый, — говорит, цепляясь взглядом за небольшую золотую медальку на шее Ким, лишь бы отвлечься, перевести тему разговора. — Астимедуса. По легенде она жена Эдипа, из-за которого он проклял собственных сыновей. На первом курсе у нас было посвящение, и каждому делали медаль. Мне вот досталась такая. Не люблю эту легенду, но выкинуть рука не поднимается. — Не нужно! — Кисом почти вскрикивает, — Она очень красивая! Ынён смеётся, а затем снимает шнурок с шеи. Херён чувствует тяжесть украшения и непонимающе опускает взгляд на собственную грудь, на которую легла подвеска. — Тебе ведь понравилось. Пусть будет, — Ким ерошит её волосы, зарываясь пальцами в мягкие, чуть волнистые пряди. Девушка сжимает украшение в ладошке, словно драгоценность, подносит к глазам, рассматривая выбитый в металле профиль красивой, чем-то похожей на саму Ынён женщины. Под изображением длинная витьеватая подпись на греческом, Херён думает, там написано Астимедуса, а ещё ниже — Чита на корейском. Сердце бьётся, словно бешенное, когда чувствует горячее дыхание на своей макушке и слышит тихое, бархатное: — Останешься в Греции после раскопок? — Херён слышит «Останешься со мной?», и да, она останется. И в Греции, и с Ынён.

Ярко светит солнце На моё лицо. Я чувствую лёгкость, И всё на своих местах.*