but satisfaction brought it back

Первым все заметили уши Тодороки. Вторые уши, которые появились на его голове, как пара подозрительных шишек, и с каждым днём продолжали расти. — Тодороки, у тебя… эм, всё в порядке? — мягко обратился к нему Мидория на перемене, и хотя он честно делал над собой усилие, взгляд его, как магнитом, притягивало к макушке. «Рано или поздно, это должно было случиться», вздохнул про себя Тодороки, но ответил: — Да. Почему ты спрашиваешь? — Ну просто, ты... это, в последнее время головой не ударялся? — ляпнул тот и тут же смутился под вопросительным взглядом. — Прости, пожалуйста, это было грубо. И вообще не моё дело, давай забудем. — Как скажешь, — согласился Тодороки, как будто бы не понял, о чём сейчас шла речь. Усиленно стараясь не понимать, как будто если вести себя как прежде, то всё и останется как прежде. Глупая надежда. Учитель Айзава куда более настойчивый и прямолинейный, от него так легко не отмахнуться. Войдя в класс он тяжёлым взглядом окинул учеников, остановившись на Тодороки. — Встать! — скомандовал Иида. Загремели отодвигаемые стулья. — Поклониться! Сесть! Открыв журнал и отмечая присутствующих, Айзава сухо произнёс, не поднимая головы: — Тодороки, бегом к Исцеляющей Девочке. — Его раздражение выдавало лишь левое порванное ухо, дёрнувшееся дважды, да чуть покачивающийся кончик хвоста. Но это же Айзава, фоновое недовольство всем миром в принципе — это его состояние по умолчанию. Не успев сесть, Тодороки оставил вещи, как они были, и послушно направился между рядами на выход. Когда он прошёл мимо Ашидо, та стремительно обернулась к Цую, и до него донеслось: «Думаешь, это...». Каминари усмехнулся ему как-то невесело и поспешил отвернуться. Оджиро уставился в книгу перед ним, неожиданно обнаружив, что закон префектуры о вигилантах — самое захватывающее чтение в мире. Когда Тодороки закрывал за собой классную дверь, то нарастающий шепоток перекрыл голос Айзавы: — Ну-ка, успокоились все! Заданием на сегодня было… Когда Исцеляющая Девочка его осмотрела, лицо у неё стало очень печальным. — Держи конфетку, — сказала она, протягивая банку с леденцами, и Тодороки с готовностью цапнул несколько штук сразу. Она слабо улыбнулась, наблюдая за тем, как он развернул одну и отправил её в рот. — Мой мальчик, ты и без меня знаешь, что с тобой, — Исцеляющая Девочка наклонила голову к плечу как озабоченная бабушка. Такая добрая женщина, Тодороки даже устыдился на миг, что расстроил её, и коротко кивнул, потому что отрицать это — идиотизм, а идиотом он не был. Хотя скоро найдутся люди, готовые с ним поспорить. — Я должна сообщить директору, — в её взгляде светилось сочувствие, и в то же время решительная твёрдость. Как будто он смертельно болен или что-то в этом роде, и она здесь, чтобы сообщить плохие новости. — Понимаю, — согласился Тодороки. Он и не надеялся, что та будет играть фарс и согласится молчать, притворяясь, что всё не то, чем кажется. — И твоим родителям, — добавила она, и вот тут он поперхнулся и поспешно произнёс: — Если можно, им я сам скажу. — Хорошо, — вздохнула Исцеляющая Девочка, как ему показалось, с облегчением, словно избавляясь от непростой обязанности. — Только не затягивай, мой мальчик. И Тодороки опять молча кивнул. Покровительственный тон ему не особо нравился, но у него не было в планах скрываться — не то, чтобы появление второй пары ушей можно спрятать, — а при мысли, что Фуюми или, того хуже, матери, об этом сообщит школа, его бросало в дрожь.

***

Второе большое потрясение, которое прогремело ещё громче на фоне первого, случилось через несколько дней в душевых после тренировки. Вот уже минут пять Бакуго стоял в кабинке, чувствуя как прохладная вода омывает ноющие плечи. Всё тело горело от перегрузки, а поднимать руки и делать что-то оказалось сущим наказанием. — Бакуго, дружище, что это? — раздался за спиной голос Киришимы, перекрывая фоновую болтовню и шум падающей воды. — Не знаю, но мне пофигу. — Он был совершенно не настроен выяснять, что за очередная дурость пришла в голову дерьмоволосому, и чего ради тот его дёргает. — На что это ты уставился? — теперь рассмеялся Каминари. — А как же «бро на века» и «ноу хомо»? — Да нет, я… просто сам посмотри! — не успокаивался Киришима. — С чего бы мне вдруг… Мать моя женщина! Вот теперь они реально бесили. Бакуго понятия не имел, какое чудо света произвело на электродурня такое неизгладимое впечатление, — вполне возможно, что душевой смеситель, — но вся эта шумиха уже начинала раздражать. Он поставил себе цель, что не будет выяснять, что они там себе надумали, и решительно намылил голову, тщательно массируя кожу и вымывая пот. Один из минусов его причуды — за личной гигиеной нужно следить вдвойне, если не хочешь стать человеком-факелом. Только когда Бакуго выключил воду, на него обрушилась звенящая нервирующая тишина. Резко обернувшись, он увидел толпящихся в проходе между кабинками дерьмоволосого, электродурня и боброзубого, которые явно до этого пялились на его задницу. Прям вообще не скрываясь пялились. — Да вы охренели в край! — мгновенно приходя в бешенство заорал он, сжимая кулаки и ощущая, что нитроглицерина на них недостаточно, чтобы пробить головами этих придурков кафель душевой. И самое странное, что они даже не испугались. Точнее, Каминари чуть отступил назад, а Серо поморщился, но Киришима стоял на месте и смотрел Бакуго прямо в глаза. А затем медленно произнёс, словно сам себе не верил: — Бакуго, у тебя растёт хвост? — И как это касается хоть кого-то из вас, засранцев?! — смесь ярости и непривычное осознание собственной наготы пронзили его навылет. Серьёзно, не их это дело, чтобы совать свои любопытные носы ему в задницу! — Поверить не могу, что из нас четверых, ты — первый! — возопил Каминари, вскидывая руки к потолку в картинном жесте отчаяния. — Поверить не могу, что это вообще случилось, — поправил его Серо. — В смысле, парни, это же Бакуго. Мистер очарование по ну очень странным стандартам! — Идите нахрен, или я вас туда отпинаю! — Самому Бакуго было плевать на экзистенциальный кризис трёх придурков, и он точно не собирался торчать в душе до утра, чтобы они могли вдоволь потрепаться. Схватив одно из полотенец, он обернул его на талии. Не прячась, разумеется, но даже его напрягало, что кто-то беспардонно пялится, словно он мясо на витрине. Очнувшись от транса, электродурень и боброзубый наперегонки бросились в раздевалку, чтобы сообщить новость всем, до кого смогут докричаться. Киришима же остался стоять, глядя на Бакуго так, будто впервые его видит. — У тебя растёт хвост, — повторил он уже утвердительно. Как бы примиряясь с фактом. — Ещё раз, лично ты здесь при чём? — Ни при чём, я просто… — Киришима потёр шею и застенчиво посмотрел куда-то в сторону. — Ну, думал, что раз мы друзья, то ты расскажешь. — Да щаз! — фыркнул Бакуго. — Может, ты ещё свечку собирался подержать? Это моё дело, я не обязан бежать и докладываться кому-то. — Я не просил… — Тем более. Если мы закончили обсуждать то, что никак тебя не касается, то харе уже на меня таращиться. Я не уродец цирковой, — с этими словами Бакуго отвернулся и взял второе полотенце. Он услышал за спиной вздох и удаляющиеся шаги, и только после этого набросил его на голову, и принялся тщательно вытирать волосы. Под пальцами он ощущал пару растущих шишек и старался быть с ними аккуратнее. Они ныли и болели уже несколько дней.

***

Хотя новость разнеслась мгновенно, но учителям никто докладывать не стал, а всклокоченная шевелюра Бакуго даже давала ему некоторое прикрытие на первых порах. Правда, быстро выяснилось, что шерсть его растущих ушей сильно темнее волос и весьма выделялась, так что Тодороки теперь был не единственным, на кого оборачивались в школьном коридоре. Не то, чтобы его это радовало. Он бы предпочёл вообще не привлекать к себе такого внимания. Словно мало ему прочих неудобств от растущего хвоста, из-за которого даже сидение на стуле превращалось в сложный эквилибристический трюк. Как будто он заново учился садиться в сейдза. В любом случае, когда пришло время взрослого разговора, в кабинет директора Тодороки вызвали вместе с Бакуго, и само его присутствие ощущалась как бессловесная поддержка. Чуть в стороне, как бы не при делах, стоял учитель Айзава, сложив руки на груди и прижав хвост к ноге. Можно было спокойно спорить на деньги, что он в бешенстве, но пытается это скрыть, потому что он здесь разумный взрослый, а они — пара нашкодивших котят. Недзу же наоборот смотрел на них профессионально печально, если судить по его мордочке, и Тодороки уже до зубной боли надоели эти неизменно исполненные трагизма взгляды от окружающих. Он почувствовал глухое раздражение, поднимавшееся в груди, но подавил его. — Нечасто мне выпадает вести такие разговоры, — признался Недзу, сцепляя лапки в замок. — Мальчики, не подумайте, что я вас осуждаю. К счастью, в наши дни давно осталась позади традиция стыдиться атрибутов и бороться с их появлением варварскими методами, вроде ампутации. Однако… — Вообще-то, по тем самым традициям подобное осуждалось лишь для женщин, — заметил Тодороки, прерывая плавное течение речи. — Мальчиков наоборот поощряли как можно раньше начинать половую жизнь. Услышав эти слова, Недзу опешил, а Бакуго бросил в его сторону быстрый довольный взгляд. В голове всплыло, как тот с долей восхищения называл его «пассивно-агрессивным засранцем». Что ж, решил Тодороки, пришло время отрабатывать прозвище. — Вот именно поэтому я рад, что те времена прошли, — заключил Недзу, и в голосе его больше не было сочувствия к умирающим. Наконец он звучал строго и по-деловому. — Но поймите меня правильно, мальчики, у школы есть репутация. Мы учебное заведение, которое готовит героев, а к героям предъявляются определённые моральные стандарты... — И что? Герой — значит не трахается? — влез Бакуго в своей типичной агрессивно-агрессивной манере. — Я никого в свою постель не приглашал: ни вас, ни чёртовых моралистов, ни тех, кто будет по этому поводу разевать свой рот. — Бакуго, не хами! — прикрикнул Айзава, и Тодороки оглянулся на него через плечо. — Нас напрямую касается ваше воспитание, и у людей возникнут вопросы, чему мы тут вас учим, если у несовершеннолетних школьников появляются атрибуты. Говоря это, Айзава на них не смотрел, тон его был ровным и сдержанным, и если бы не метавшийся из стороны в сторону хвост, можно было бы даже подумать, что он и правда выкладывает на стол сухие факты. Сколько же граней раздражения человек может выразить хвостом. Мелькнула и погасла мысль, что интересно было бы посмотреть на Бакуго, когда... — Нас готовят быть героями, а остальное не должно никого волновать! — Бакуго сжал кулаки и подался вперёд, но Тодороки на опережение протянул руку и незаметно мазнул пальцами по тыльной стороне его ладони. Может, это, а может, хмурый взгляд Недзу охладил его пыл, и тот отступил назад. — Быть героем очень опасная и ответственная профессия, — перехватывая инициативу, произнёс Тодороки. — Именно, — кивком поддержал Недзу. Зря он решил, что это было сказано в его поддержку. — И мы делаем выбор стать героями, едва нам исполняется пятнадцать лет, — продолжил Тодороки. — Мы считаемся достаточно самостоятельными, чтобы раз и навсегда посвятить свою жизнь борьбе со злодеями и спасению людей, подвергая себя постоянному риску. Но при этом нам не доверяют самим решать, какой будет наша личная жизнь, и мы обязаны ждать некоего негласного одобрения общества. — Пф-ф! Да мы даже чтобы выйти в туалет обязаны спрашивать разрешения. Чего ещё ты ожидал? — рассмеялся Бакуго, хотя голос его звучал совсем не весело. — Бакуго! — снова прикрикнул на него Айзава. В воздухе чувствовалось напряжение, и все замолчали, потому что каждое следующее слово могло повлечь серьёзные последствия. Тодороки видел, как Бакуго сжал кулаки, готовясь к драке — лишь бы не буквально, — и сам расправил плечи, не отводя взгляда от пристальных глаз-бусинок Недзу. — Хорошо, тогда я скажу прямо, — тому очевидно надоели упражнения в красноречии, и он решил перейти к сути. — ЮЭй не одобряет такого рода отношения среди своих учеников. — Нас исключат? — напрямик спросил Тодороки, потому что, если честно, это единственный вопрос, который он действительно хотел обсудить, а совсем не моральный облик героев. Вот этой фигни он ещё с детства наелся досыта. — Нет. Хотя стоило бы. Но вы больше не будете принимать участие в спортивных фестивалях. Тодороки нахмурился и хотел возразить, как Бакуго его опередил: — Так вы нас спрячете? Сделаете вид, что нас нет? — Считайте это наказанием за нарушение школьного устава, — Недзу поставил последнюю точку и кивнул им в сторону выхода. Айзава остался в кабинете, поэтому в коридоре они оказались одни. Многое было сказано, и Тодороки понимал, что несказанного — гораздо больше. — Из-за нас у ЮЭй могут быть проблемы, — заметил он, видя, как Бакуго сжимает и разжимает искрящие кулаки. — Да пошли они, — фыркнул тот и зашагал прочь, не оглядываясь. «Могло быть и хуже», — вздохнул про себя Тодороки. Всегда есть куда хуже.

***

Конечно, организм изначально рассчитывает, что рано или поздно атрибуты появятся, но привыкание к ним тот ещё гемор. Хвост двигался за счёт мышечных рефлексов, и приходилось учиться его сознательно контролировать. С ушами ещё хуже. Множество звуков постоянно бомбили по мозгам, так что хотелось купить беруши. Возможно, томные девы, сбегавшие когда-то в монастырь, отрезали себе атрибуты не от невыносимого позора, а потому что те буквально сводили с ума. Прямо сейчас Бакуго пялился в книгу перед собой невидящим взглядом и пытался сосредоточиться на том, чтобы не слышать и не слушать шепотки в другом конце класса. Получалось плохо, слова ввинчивались ему в череп. — … ну, конечно, Тодороки ведь такой симпатичный. Любая согласится, стоит только ему позвать, — вздыхала невидимка. Судя по её тону, она бы точно побежала, теряя одежду на ходу. — Да даже звать не надо, и так целая толпа желающих — выбирай, не хочу, — хихикнула рогатая. — Меня куда больше удивляет Бакуго. Кто же клюнул на его воинственное очарование? Неловкая пауза. — Кхм, Ашидо, а ты не думаешь, что это и был Тодороки? Снова молчание. Бакуго душил в себе желание обернуться и посмотреть на их рожи. В основном потому, что тогда точно сорвётся и бросит в них парту. — Господи, да зачем ему?! — воскликнула рогатая, и невидимка тут же на неё испуганно зашипела. — А по-твоему, это совпадение, что у них почти одновременно появились атрибуты? Если невидимка пыталась достучаться до мозгов этой дуры, то ей стоило стараться лучше. — Я не собиралась подслушивать, — вставила грудастая, и Бакуго захотел побиться лбом о столешницу. Он в пятый раз перечитывал параграф и никак не мог уложить в голове, о чём там вообще речь. Его внимание раз за разом возвращалось к чужому разговору. — Вообще-то процесс появления атрибутов очень индивидуальный. Иногда уши появляются много раньше хвоста и наоборот. Зафиксированы случаи, когда проходили месяцы, прежде чем появлялся хоть один атрибут. — То есть это, по-твоему, совпадение, что у них одновременно появились ушки и хвостики? — Это может быть совпадением, — настаивала грудастая. — Бритва Оккама, — вставила лягуха. — Что? — в унисон спросили рогатая и невидимка, и Бакуго в который раз поразился, как они вообще оказались на геройском факультете. Он уже даже не пытался притворяться, что не слушает их. — Я понимаю, но просто… — грудастая явно не собиралась так легко сдаваться. — Бакуго и Тодороки? Ты серьёзно? Мне сложно такое представить. — Лично мне всегда казалось, что Тодороки из людей, которые вдумчиво подходят к отношениям, — вставила круглолицая. Да у них там уже чёртов консилиум собрался! Бакуго скрипнул зубами и наклонился ниже к парте. Чувствовал он себя взведённой пружиной. — Вот именно! Он из тех, кто полгода будет ходить, держась за руку, прежде чем поцеловать. И что-то я не припомню у них такого с Бакуго, — поддержала рогатая. — Когда дело касается драки, Тодороки может быть довольно вспыльчивым. — Так думаешь, они подрались, а потом… — Искра, буря, безумие! БАМ! На этом Бакуго не выдержал, захлопнул книгу так громко, что дурёхи аж подпрыгнули от неожиданности. Он вскочил и повернулся к ним так резко, что уронил стул. — Да заткнитесь уже, курицы чёртовы! — закричал он, разом ощущая на себе испуганные взгляды одноклассников, и это только подлило масла в огонь. Его хвост метался из стороны в сторону, с ладоней сыпались искры. Бакуго полностью отдавал себе отчёт, что если сейчас ввяжется в драку, то его точно накажут, и куда строже, чем в прошлый раз. Но плевать, он больше ни секунды этой хрени терпеть не будет. Прямо сейчас он прикидывал, в кого из них метнуть книгу так, чтобы та след на лбу оставила. — Ой! — пискнула рогатая, и словно прозвучал сигнал к бегству, потому что они разом сорвались с мест и свалили из класса. Против собственной воли Бакуго посмотрел в сторону двумордого. Тодороки стоял около своей парты, расслабленный и спокойный, как обычно, и разговаривал с четырёхглазым, не обращая внимания на сплетниц. Разве что ухо дёрнулось, когда они протопали мимо. Их взгляды встретились. В ответ на его немой вопрос, Бакуго лишь раздражённо пожал плечом, поднял стул и сел назад за парту. Остаток перемены и весь урок, он чувствовал загривком настойчивое внимание Тодороки, но не обернулся.

***

Тодороки лежал на футоне и пялился в потолок, когда его телефон издал звонкую трель мессенджера. Открыв чат, он прочитал сообщение от Нацуо: «братиш, это правда?? httр://....» Заранее готовясь ко всему плохому, Тодороки прошёл по ссылке и увидел свою фотографию и громкий заголовок: «Кота в мешке не утаишь: Сын героя номер один показал себя с неожиданной стороны». Он не был уверен, что хочет это прочесть, даже наоборот — совершенно точно не хотел. Но его взгляд всё равно заскользил по строчкам:       «Академия ЮЭй является школой со строгой политикой присутствия в новостях. Оттуда редко просачивается информация, но, взгляните сами, судя по этой фотографии, нравы внутри там куда как более свободные». Тяжело вздохнув, он продолжил читать.       «В твиттере одной из учениц мы обнаружили это фото с комментарием: “Как жаль, что это случилось не со мной!” И, простите, никаких источников. Оригинальный твитт уже удалён, и не остаётся сомнений, что руководство школы пытается замять эту скользкую тему. Если последний год вы жили в под камнем, то сообщаем: младший сын пламенного героя Старателя, Тодороки Шото, в своём нежном возрасте уже обзавёлся атрибутами. Ну ничего себе, скажу я вам! Ещё на спортивном фестивале парень продемонстрировал, что весьма развит не по годам, но это уже ни в какие ворота!» Листая страницу дальше, Тодороки обнаружил и перемывание косточек учителям, и упоминание Лиги Злодеев — хотя казалось бы, эти-то тут причём.       «Остаётся под вопросом, как отреагирует на такое нынешний герой номер один. Может ли быть, что именно его воспитание, а никак не школьное, послужило толчком? Несмотря на его известность, Тодороки Энджи всегда очень скрытен в том, что касается семьи, и это понятно, ведь близкие героев в любой момент могут оказаться целью мстительного злодея. Но не пора ли задаться вопросом, а может есть и другие причины для его упорного молчания? Нам остаётся только гадать, как это повлияет на карьеру Старателя, и не поставит ли это крест на будущем самого юного Тодороки. Наша редакция лишь искренне надеется, что примеру популярного парня не последуют другие ученики, иначе и ЮЭй, и всё новое поколение героев окажется в непростом положении». Дочитав, Тодороки перекатился на живот, уткнулся лицом в подушку и закричал. Ну почему этим людям не плевать? Причём здесь его старик? Как вообще они умудрились превратить обсасывание грязной сплетни в рассуждение о будущем героики. Зачем?.. Он бессильно вздохнул и снова посмотрел на экран. Сразу под новостью начиналась секция комментариев, и прекрасно понимая, что ничего разумного доброго и вечного там быть не может, но поддаваясь болезненному любопытству, Тодороки сам пролистал страницу ниже. Любопытство кошку сгубило. «Ничего себе! Думала, что ЮЭй будет лучше присматривать за своими учениками!» «да если бы я учился в одном классе с яойорозу, то мы бы с ней обзавелись ушками, едва только переехали в общаги» «И эти люди будут нас защищать?! Какой позор!» «”Как отреагирует на такое Старатель”? Пф! Да небось парня из школы не выкинули только потому, что папаша его прикрыл!» «+++ может, его и приняли только потому, что герой подергал за ниточки наверху!!1» «героика в жопе в этой стране. пора валить» «ку-ку, возраст согласия в “этой” стране - 13 лет. мальчик может делать, что хочет» «ты вообще адекватный???» «”возраст согласия в нашей стране - 13 лет” Но не в Масутафу! И вообще, подразумевается, что родители это одобрили!!!» «Ага, я прям вижу, как Старатель говорит: “Конечно, сына, можешь пойти и потрахаться с этой грудастой телочкой!” XDDD» «ФУ! это отвратитеьлно!» «а что, если это вообще кто-то из учителей?!» «ушки Стёрки-сама и я бы не отказалась потрогать <3» Вот на этом Тодороки не выдержал, выключил телефон и бросил его куда-то в складки одеяла. Он ощущал себя грязным, будто на него ведро помоев вылили, и только сейчас заметил, как его хвост яростно мечется из стороны в сторону. Глубоко вздохнув, он прижал его к ноге и посчитал от одного до десяти и обратно. Он вспомнил фотографию из статьи и с тоской подумал, что может стоит начать носить шапку, хотя вряд ли это сделает его менее заметным. Никак не скрыть, никак не спрятаться. Одна радость: у его матери нет доступа к телевизору или интернету, а читает она только книги. И думать не хотелось, как бы она расстроилась, если бы на неё обрушилось всё это. Протянув руку, Тодороки коснулся татами рядом с футоном. На миг ему почудилось, что пол вибрирует.

***

Когда его карга потребовала встретиться на выходных, Бакуго уже знал, о чём пойдёт речь. Предчувствие грядущего говношторма испортило ему несколько дней кряду, а в ночь накануне он так и не заснул, ворочаясь с боку на бок и срываясь криком на каждый звук из-за стенки. Но в итоге этот день настал, и Всесильный сопроводил его до родительского дома, хотя Бакуго бы предпочёл оказаться где-нибудь в Гондурасе. Мать встретила его в коридоре, упирая руки в бока. Её хвост топорщился, а уши агрессивно прижимались к голове. Ещё немного — и натурально зашипит. — Ты — мелкий поганец! — раздалось, едва он переступил порог, и ему пришлось уворачиваться от подзатыльника. — Отвали, карга! Ты что, для этого меня вытащила?! — завопил Бакуго, на ходу выпутываясь из кроссовок и забегая в гостиную, где было больше места для манёвров. — Если да, то я сваливаю. — Никуда ты не пойдёшь, пока всё не расскажешь! — И не пообедаешь, — добавил отец. — Кстати, с возвращением домой. Бакуго потёр лоб, чувствуя, как волнами в нём поднимается злость. Он знал, что так будет, представлял себе живо и в красках, но при этом оказался совершенно не готов. Как его старичьё это себе представляет? Что они сядут за стол, поедят супа или карри и вежливо обсудят, когда, как и с кем он спал? Бред! Пусть вредная карга идёт к чёрту с такими предъявами! Но нет, никуда она идти не собиралась. — Ты невозможный мальчишка! — продолжала та. — Почему я, родная мать, узнаю о таком от директора школы?! — А чего ты от меня ожидала? Что я пришлю тебе смс-ку со словами: «Мамуся, я ебуся»? — Как будто это и так не написано у тебя на лбу! — она махнула рукой, показывая на него с головы до ног. Очевиднее не бывает. Как будто это можно спрятать. Как будто он и без того не чувствовал себя чёртовым эксгибиционистом. И только потому, что другие это видят, то они сразу считают себя в праве его осуждать. — Да мне плевать, — сообщил он, падая на диван и пиная журнальный столик. И тут же завозился, пытаясь пристроить задницу поудобнее. Чёртов хвост. — Аккуратнее своими лапами, дубина! — мать отвесила ему подзатыльник и села напротив, копируя его жест. Её уши продолжали недовольно топорщиться. Посмотрев на них, отец вздохнул и пошёл на кухню. Он никогда не любил влезать в их разборки. Конечно, терпения карги хватило ненадолго, и она снова завела свою шарманку: — Поверить не могу, что ты обзавёлся атрибутами так рано. Чем ты только думал? Хотя погоди, не говори, я уже сама догадалась! — Мы можем закрыть эту тему? — Нет! Это важно, Кацки! Ты… ты ещё слишком мал для такого, — вздохнула она, и её уши печально пустились. Бакуго навострился и выпрямился. Видеть мать такой расстроенной жутко непривычно, и он ответил на это как сумел: — Да хватит уже делать из мухи слона. — Из мухи слона… — повторила она поражённо. А потом ещё раз, с ядом в голосе: — Из мухи слона?! Кацки, ты хоть понимаешь, как безответственно поступил? Ты же ещё школьник! — И что, я им теперь навсегда останусь? Карга... — Не называй меня каргой! — … прекрати истерить. Я не инвалид, меня не расстреляют у стенки. Завязывай уже! Мать посмотрела на него долгим взглядом. Он ожидал, что сейчас она опять заорёт или швырнёт в него блюдо с фруктами, но вместо этого: — Ты стал взрослым. Но совершенно к этому не готов, — вздохнула мать и отвернулась. Её хвост лежал на подушках неподвижно, и Бакуго снова стало неуютно. Ему гораздо проще, когда она кричит и пытается его ударить. — Я ко всему готов, — заявил он, поднялся и вышел — нет, не сбежал! — на кухню. Отец как раз пил чай и поставил ему кружку, от которой ещё поднимался парок. Вздохнув, Бакуго сделал глоток. На кухонных табуретах всё-таки сидеть удобнее. — Твоя мама очень волнуется, ты же понимаешь, — улыбнувшись, сказал отец. — И всё равно она тебя любит. — Как будто это даёт ей право закатывать истерики, — проворчал Бакуго, хмуро глядя в столешницу. — Думаю, если покажешь ей, каким самостоятельным и ответственным ты можешь быть, это её успокоит. Бакуго фыркнул. Он один из лучших учеников ЮЭй, уже сражался с настоящими злодеями, и однажды станет героем — номером один, — но карга так и будет вести себя так, словно он маленький беспомощный ребёнок. В этом вся она. — Он хороший человек? — после долгого молчания спросил отец, и в этом был весь он. — Лучший из лучших. Другого бы не выбрал, — признал Бакуго. Впервые говоря это вслух. — Ты меня успокоил, — улыбнулся отец. А потом добавил: — И, мне кажется, если ты назовёшь маме его имя, то это избавит её хотя бы от половины ужасных фантазий, что она себе напридумывала за последнюю неделю. — Она знает имя. Оно нынче во всех чёртовых новостях, — Бакуго недовольно дёрнул ухом и поморщился. Сия чаша его миновала, но это не значит, что ему всё равно, чьи косточки сейчас перемывают в этой буре дерьма. — Оу. Да. Точно, «оу». Лучше и не скажешь.

***

Старик попросил о встрече через Фуюми. Тодороки точно знал, что это он, потому что уже проигнорировал три его сообщения. Но, в конце концов, как бы неприятно ни было признавать, бегать от него вечно не получится. Хотя идея, конечно, заманчивая. В воскресенье он собрался — на его штанах и белье теперь были дыры для хвоста, что до сих пор ощущалось странно, — и спустился в общий зал. — Удачи, Тодороки, — помахал ему на прощание Мидория. Он был одним из тех немногих, кто в полной мере представлял, насколько сложный предстоит разговор. — Спасибо, — кивнул он в ответ и посмотрел в сторону Бакуго. Тот оторвался от телека, где показывали какой-то старый боевик, и, наклонив голову, проводил его взглядом до двери. Он уже прошёл через разговор с родственниками, и Тодороки не собирался ему в этом уступать. Хотя ему обещали «семейный» ужин, Нацуо не пришёл, сославшись на дела в универе. Даже прислуги не было видно. Встретив его в прихожей, Фуюми прошла с ним вместе в обеденный зал, где сидел его старик и терпеливо ждал перед накрытым столом. — Садись, — подбодрила она его, опускаясь на дзабутон по длинной стороне стола. Обычно Тодороки бы выбрал место рядом с ней. Даже стол накрыли так, чтобы он сидел по левую руку от старика. Не сегодня. Вопреки этикету — «потому что пошло оно к чёрту, вот почему» — Тодороки забрал поднос и подушку и сел напротив отца. Тот на такое хамство лишь нахмурился. По его ушам ничего нельзя было понять, а хвост плотно прижимался к коленям. Идеальный контроль над собой и своими эмоциями. — Шото, ну зачем ты так, — расстроенно вздохнула Фуюми. Она единственная за столом была без атрибутов, зато её с головой выдавало то, как она без надобности постоянно поправляла очки. — Приятного аппетита, — произнёс Тодороки, взял в руки бульон и палочки. Если его старик и хотел что-то сказать, он не собирался облегчать ему задачу и начинать разговор первым. — Приятного аппетита. — Приятного аппетита! И они и правда какое-то время молча ели, как будто его в самом деле позвали пообедать. Мысленно Тодороки был готов ко всему: он виноват, что устроил скандал в прессе, что опорочил репутацию семьи, что создал себе преграды на пути к званию «герой номер один» — он уже достаточно прокручивал в голове разные варианты, представлял аргументы отца и готовился на них ответить. Мысленно через эту битву он прошёл уже десяток раз. Тодороки целиком сосредоточился на том, чтобы его хвост спокойно лежал на татами и не дёргался от напряжённой атмосферы, поэтому совершенно упустил момент, когда Фуюми поймала его руку с палочками и сжала в своих ладонях. Он посмотрел на неё растерянно и увидел в её взгляде только искреннее беспокойство. Где-то под рёбрами кольнул стыд. — Шото, скажи, ты её любишь? — обезоруживающая честность — главное оружие Фуюми, и она никогда не сомневалась, стоит ли его использовать. Как всегда бьёт на поражение. А ещё Тодороки вдруг понял, что так и не сказал, что это «он», а не «она». И прежде, чем он успел что-то ответить, та добавила: — Ты же себя не заставлял? Что? Ещё раз. Что?! Тодороки дважды моргнул, укладывая в голове то, что сейчас услышал. Не получалось. — Сис, ты о чём? — Шото, у тебя никогда не было примера хороших семейных отношений, — вздохнула Фуюми. Пример нехороших семейных отношений поморщился, но спорить не стал, разве что хвостом дёрнул. И внимательно слушал. — Я волнуюсь! Ты и раньше поступал ему назло. Ну да, было время, когда Тодороки руководствовался лелеемой в сердце ненавистью, но представить, что он переспит с кем-то, только чтобы насолить их старику? Да за кого она его держит?! А потом он подумал о Кацки. О его неуёмных амбициях, жестокости и грубости, сомнительной морали — не лучший из людей, что уж говорить. Но в идеальных людей Тодороки не верил, усвоив давно, что за приличным фасадом может скрываться что угодно. А Кацки честный до боли, бескомпромиссный даже себе во вред. Трогательный в своей неловкой заботе и самоотверженный. В своём огне он сгорал сам и так ярко, что глаз не отвести. Тодороки выбрал его. И был готов выбирать снова и снова. Сжав ладонь Фуюми в своей, он произнёс твёрдо: — Сис, я люблю его. — Хорошо… Погоди, «его»? Оу. И в самом деле — «оу». По дороге домой Тодороки получил сообщение с номера Бакуго: «ты норм?» и не смог сдержать тихого смешка. Написав «Да» в ответ, он уставился в окно, но смотрел невидящим взглядом. Наверное, он до одури влюблён, если даже такая мелочь заставляла его улыбаться.

***

Им назначили плановый медосмотр раз в месяц. Бакуго зашёл в кабинет Исцеляющей Девочки, и она, профессионально улыбнувшись, указала на стул: — Присаживайся, мой мальчик. Как ты себя чувствуешь? — Лучше не бывает. — Бакуго не врал. Уши больше не болели, а резкие звуки не отдавались сводящей с ума вибрацией в черепе. Чёрт, ему даже больше не хотелось воткнуть себе ручку в ухо, и вот уже третью ночь он спал без берушей. За последний месяц он и забыл, что можно чувствовать себя действительно хорошо, а не просто терпеть постоянное фоновое неудобство. — Рада слышать, — и судя по россыпи морщинок вокруг глаз, она и правда радовалась. — Тогда давай проверим твои уши. Простенькие тесты на различение частот он теперь щёлкал, как орешки. Раньше он и не представлял, что мир наполнен таким разнообразием, а теперь не мог вспомнить, каково было не слышать всего. — Замечательно, это замечательно, — подвела итоги Исцеляющая Девочка. — Держи конфетку. А теперь я должна задать несколько вопросов. Достав планшет, она принялась писать. — Чувствуешь ли ты себя подавленным в последнее время? — Нет. — Чрезмерно раздражительным и вспыльчивым? — Вы серьёзно? — Отмечу как «нет». Появились ли нервные привычки, вроде постоянного мытья рук или хождения из угла в угол комнаты? — Точно нет. — Есть ли нарушения сна? — Нет. Зачем всё это? Я же сказал, у меня всё отлично, — Бакуго раздражённо мотнул ухом. — А если бы было не отлично, ты бы сказал? — резонно заметила Исцеляющая Девочка, и возразить было нечего. — Это всё? Я свободен? — Да, — кивнула она. И посомневавшись, неожиданно добавила: — Но разреши ещё один вопрос. Это не для теста, я не записываю. Он нахмурился, но кивнул. — Бакуго, мой мальчик, ты не жалеешь? — Нет. Быстро и без размышлений. — Хорошо. Это хорошо, — она кивнула и отвернулась к письменному столу. И всё? Теперь она рассчитывает, что он вот просто так уйдёт? Нет уж, пришло время Бакуго задавать вопросы. — А двумордый уже здесь был? — Да, Тодороки прошёл осмотр, — кивнула она, заполняя бумаги и игнорируя его настойчивый взгляд. — И что он ответил? — На последний вопрос. Важен только он. — Не меня ты должен спрашивать, — и большего от неё Бакуго так и не добился. Хлопнув дверью напоследок, он ушёл в общежитие. Исцеляющая Девочка была права, конечно, но не значит, что ему это нравилось. Полвечера он просидел в общем зале, медленно закипая от скручивающей кишки нервозности. Подъебы Каминари ничуть не помогали, Бакуго и в лучшие дни не мог его терпеть дольше получаса. — Бро, что-то не так? — спросил Киришима, протягивая ему пачку с чипсами. — Нет и нет. Отвали, всё офигенно, — Бакуго смерил его и чипсы суровым взглядом, как бы приглашая попытать удачу и попробовать докопаться. К сожалению, дубоголовый не умел читать между строк. — По тебе не скажешь, — улыбнулся он и кивнул в сторону его хвоста. Бакуго и сам не заметил, как яростно лупил кончиком по подушкам. — Повторяю для тупых: отвали, — и он метнул в Киришиму диванной подушкой. — А-а-а, старый добрый Каччан, — хмыкнул Серо, уворачиваясь от другого меткого броска. — Дебилы, — сообщил им Бакуго, встал и пошёл в сторону лифта. Он совершенно не в том настроении, чтобы терпеть их подъёбы. — Хэй, но ведь фильм же только начался! — крикнул ему в спину Киришима, и хотя он звучал обеспокоенно, но догонять не кинулся. Теперь между ними эта черта, когда они не навязывали своей компании, уступая. Но продолжая его стебать: — Может, у него есть дела получше, чем тусоваться со своими бро, а? Дружбаны должны быть важнее подружки, Каччан! — заливался хохотом Каминари, но тот не обернулся. В другой день Бакуго бы ему за это всыпал. Вообще-то, так и надо сделать, завтра он ему непременно настучит по ушам, чтобы не забывал границ. Но сегодня мысли его были слишком заняты двумордым. Он почти ничего не рассказал о визите домой. Не то чтобы сам Бакуго прибежал к нему делиться в красках, как они с матерью орали друг на друга весь вечер. Но Старатель ведь не его крикливая карга. Бакуго разрывался от желания спросить напрямик и упрямого решения ни за что этого не делать. И вообще, сам двумордый не вёл себя обеспокоенно или зло. Чего ради тогда Бакуго себя накручивает? «Ты не жалеешь?» — прозвучало в голове голосом Исцеляющей Девочки. Жалеет ли двумордый после всех сплетен, скандалов, дурацких разборок? Жалеет ли Бакуго? Полчаса спустя, он понял, что хотя прочёл целый параграф по термодинамике, но ни слова не запомнил, поэтому бросил учебник и откинулся на спинку кресла. Взгляд его упёрся в потолок, а там, этажом выше, двумордый наверняка тоже готовился к урокам. Или смотрел видео с котиками, с него станется проебать вечер на бессмысленный сёрфинг в твиттере. Взяв телефон, он отправил ему короткое «спускайся» и пошёл открывать балконную дверь. Ждать долго не пришлось, почти сразу перегнувшись через край, двумордый свесился, держась за поручни, и легко спрыгнул на его этаж. Он был босиком, но в рубашке и свитере. А ещё он улыбался, и от этого по телу Бакуго разлилось горячее тепло. Чёрт побери, он такой красивый. — Привет, — произнёс двумордый мягко. Плечи расслаблены, в глазах нежность, один шаг навстречу, и они оказались почти вплотную. Вероятно, никому, кроме Бакуго, не довелось видеть того таким умиротворённым. Таким счастливым. Вместо ответа он поймал его за свитер и притянул к себе, прижимаясь губами к его губам. И тот ответил без заминки, приник всем телом и обнял ладонями за шею, направляя и углубляя поцелуй. Только когда легкие обожгло огнём, а от нехватки воздуха закружилась голова, Бакуго отстранился, тяжело дыша и с удовольствием наблюдая, что двумордый тоже красный до кончиков ушей — человеческих — и губы у него припухли. А ещё только теперь он заметил, что красно-белый хвост тайком умудрился обнять его за ляжку. И его хозяин ни капли этого не смущался. — Что-то случилось? — спросил двумордый, заходя за ним следом в комнату и падая на кровать без спроса. Он вообще многое делал без разрешения, странно, что люди вокруг считали его величественным принцем, хотя на деле он редкостное хамло. Хотя не Бакуго его осуждать. — Не-а, — он сел в кресло и подобрал одну ногу. — Всё в ажуре. — Мидория сказал, что ты накричал на Бакубанду и сбежал, — хмыкнул двумордый, поворачиваясь на бок — «Бакубанда»? — Бакуго недовольно прянул ухом. — Это не мои слова. Так что случилось? — Ничего. Планета вращается, идиоты бесят — всё как всегда. Вообще не знаю, почему я трачу на них своё время, — Бакуго отвернулся к столу. Он прекрасно слышал, как двумордый поднялся с кровати и прошлёпал по полу голыми пятками, и совсем не удивился, когда две руки обняли его со спины. — Не люблю быть тем, кто говорит очевидные вещи, но они твои друзья, — шепнул тот ему на второе правое ухо. От этого по загривку Бакуго пробежали мурашки. — И дня не проходит, чтобы я об этом не жалел. Хоть бы на них упал рояль или что-то в этом роде, — фыркнул он и заслужил тихий, мягкий, переливающийся смех. — Кацки, — позвал его двумордый, и от звука собственного имени Бакуго замер, словно его нервы разом оголили. Такая интимность всё ещё казалась из разряда запретной, и, может, права была его карга, когда говорила, что он ещё не готов… А к чёрту её, ни в жизни он не поверит, что она хоть в чём-то права. — Чего? — отозвался он. — Не заставляй меня повторять в третий раз. Бакуго раздражённо вздохнул, уступая: — Меня просто всё задолбало. Знаю, со временем это пройдёт. Знаю! Ну не умею я сидеть на берегу и ждать, когда мимо проплывёт труп врага. В ответ двумордый снова рассмеялся, как и в первый раз звук горячей волной пробежал по венам Бакуго. Он начинал подозревать, что это никогда ему не надоест. — Сегодня Урарака попросила потрогать мои уши и сказала, что они очень мягкие и ей хотелось бы такие. Я чуть было не ответил «Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы их получить», — признался двумордый, и Бакуго расхохотался. — Ты вредный засранец, — сообщил он, отсмеявшись, и тот не стал отпираться. Вместо этого двумордый поднял руку и мягко почесал кожу у основания ушек. И к чёрту смущение, Бакуго млел от его прикосновений. — Шото, — позвал он. — М-м-м? — Я… — он не знал, что и зачем собирался сказать. Вместо этого в голове всплыло уже заколебавшее «Ты не жалеешь?» — Даже если я уже по горло сыт этой хренью, я всё равно ни о чём не жалею. Пауза. Слова повисли в воздухе между ними. — Я тоже, — отозвался Шото, и от нежности в его голосе Бакуго захотелось выть. Кричать, может, что-нибудь сломать, потому что всё его тело жаждало действий. Вместо это он крутанулся на кресле, поймал Шото за шею и притянул к себе для поцелуя. Есть столько причин, почему они были неправы, и одна, почему Бакуго искренне на это плевать. Он хотел снова услышать, как Шото зовёт его «Кацки».