О любви, которой не было

Мы сидели рядом - я все еще под одеялом, он на краю постели, и молчали. Молчали не от того, что нам нечего было сказать. Мы просто умели разговаривать взглядами, в которых можно было прочесть всю гамму чувств и эмоций каждого. У меня – смесь бескрайней благодарности с умиротворением и спокойствием, которые приправлялись чем-то, в чем я боялась себе признаться. У него же – напускное хладнокровие, плохо скрытое облегчение и еще что-то большее. По крайней мере, так мне казалось. - Спасибо, - уже в который раз прошептала я. – За все… Он взял мою руку и, едва касаясь, медленно провел по запястью. В этом легком движении было столько неожиданной для него нежности, что я даже растерялась. Ну не могу я сложить в мыслях пазл из его столь противоречивой и замкнутой натуры. - Не стоит благодарности. – Он, не отрываясь, смотрел на мое запястье, словно силился прочесть там что-то интересное. – Это самое малое, что я мог сделать. - А как ты сюда попал? – Я решила начать издалека. – Или у тебя ключи от всех дверей имеются? - Нет, - усмехнулся он, переводя пронзенные зеленью глаза на меня. – У меня в запасе имеются отмычки и пара воришек, которые еще очень хотят походить на свободе. Да, он умеет появляться именно тогда, когда я в нем больше всего нуждалась… Причем я могла даже не подозревать об этом, лишь ощущать себя всеми покинутой и брошенной или трусливо сдаться в неравном бою с простудой, как вот сейчас. - Ир. Хватит от меня бегать, - внезапно сказал он. – Я уже устал за тобой гоняться. - Я?! Бегать?! – аж задохнулась я его хлесткими словами. – По-моему, ты первый сделал выводы о недееспособности наших отношений, причем еще тогда… Он вдруг встал и быстрым шагом подошел к окну, за которым сгущались тяжелые тучи вместе с опускающимся на столицу вечером. - Хочешь правду? – мрачным голосом произнес он. – Вот тебе правда. Ты разбила мою жизнь на две половины… В одной половине существовало все мое дело, вся моя работа и все мои люди. Другую половину занимала ты. Причем, твоя половина со временем только росла, подминая под себя все остальное… Вот и он, момент, который я так ждала. Мне жизненно важно было, чтобы он, наконец, высказал все то, что копилось у него в душе столько времени, мороча мою и без того противоречивую голову. Мне отчаянно хотелось слышать его ласкающие слух признания, перестать, наконец, разгадывать японские кроссворды его души, в которых я тоже могла ошибаться. - Черт бы побрал тот день, когда я все-таки решил рискнуть, - продолжил он, с тоской поглядывая на начинавшийся дождь. – До сих пор не могу понять, что сподвигло меня тогда подступиться к тебе… - Тот осенний день был просто незабываем, - вырвалось из меня с некоторым отчаянием. – Мне жаль, что ты жалеешь об этом. Он резко повернулся всем корпусом ко мне и вдруг улыбнулся. - Кто сказал, что я жалею об этом? Я закрыла глаза и постаралась отдать все возникающие мысли тому блаженному прошлому… … После «знакомства» с его «дамой», я даже не нашлась, что ответить. И совсем не заметила, как моя рука оказалась в его, а он стоял в слепом ожидании хоть какой-нибудь реакции. Я видела, он ждал, когда я заору что-то из разряда «Да ты спятил!» и вытолкаю его за дверь. Но этого, как ни странно, не произошло. Несколько осмелев, он потянулся ко мне с надеждой испробовать мой вкус. А у меня в голове кипела странная буря. На тот момент я даже думать не смела о нем как о сексуальном объекте, не говоря уже о захватчике моих мыслей и чувств. И тем не менее, от него исходила такая мощная волна магнетизма, демонического обаяния и запретного желания, что я не смогла устоять от искушения. Меня тогда просто замкнуло. А когда разомкнуло, было уже поздно. Потому что я находилась у него в руках и мурлыкала от столь красочного удовольствия и всех цветов радуги, которых до него мне никто не показывал. И только уже потом, когда он от меня, наконец, ушел, каменной стеной с острыми лезвиями всплыл крик из глубины моего сознания «Так не должно быть, слышишь? Не должно!» Впрочем, этот здравый смысл я быстро угомонила самоутверждением, что такого больше не повторится. И испытала некоторую горечь сожаления. Как я ошибалась… Нет, на работе все оставалось по-прежнему, если не считать тех долгих взглядов, которыми он меня начал провожать, а я стала их чувствовать на себе. Он соблюдал дистанцию, не позволяя себе никаких лишних вольностей и действий. Разве только расстояние между нами теперь значительно увеличилось, и он перестал заходить ко мне в кабинет всякий раз, чтобы что-то подписать. Для этой функции был назначен один из его оперов, он-то и носил мне всякие бумажки. Конечно, только слепой не увидел бы, что меня избегают. Однако мне было непонятно такое поведение. Потому что потом он мог заявиться среди ночи, словно жалуясь на собственную слабость и на то, что не может противиться той силе, которая так и влечет его ко мне. А я? А я сама не могла устоять… А надо бы. Но я окунулась в этот порочный омут с головой, и меня что-то там крепко держало, не давая сделать и глотка свежего воздуха. Атмосфера вокруг нас мгновенно заряжалась электрическими разрядами, притяжение бурлило разъяренным вулканом. Мы с забвением предавались той первобытной ярости, которая овладевала нами. И потом… Потом он никогда не торопился покинуть меня, награждая мою доверчивость своей уверенностью в надежде на завтра. Почему же ничего подобного не случалось раньше, когда мы были еще юны и неопытны? Или это что-то медленно росло, каждый год наливаясь силой, чтобы однажды выплеснуть все наружу? Может быть. Ведь то, что происходило – не было отношениями. Я слишком хорошо знала, как высоко он ценил свою независимость и неуязвимость, и не ждала от этой порочной связи ничего хорошего. Но отказаться от нее у меня тоже не хватало сил. Не потому ли, что мне смертельно надоело одиночество, а он в один вечер просто его скрасил? Я не требовала ничего взамен - ни клятвы в вечной любви, ни колец на безымянный палец. Потому что и сама плохо представляла эти отношения в их полноценном размахе. Я не хотела трястись в подушку по ночам, угадывая, какой снайпер сегодня окажется более метким или чей удар станет для него роковым. Не хотела бояться читать газеты по утрам с жирными заголовками, кричащими об очередном разоблаченном оборотне в погонах, а значит и собственном падении. Мой здравый смысл орал мне благим матом, чтобы я немедленно отрубила все мосты и канаты между нами, а мое сердце все равно щемило. Я понимала, что так долго продолжаться не может. Однако он первый решил разорвать этот замкнутый круг в один зимний вечер. Никаких разговоров по душам он не устраивал, он просто зашел ко мне в кабинет и сказал голосом, не терпящим возражений: - Больше я к тебе не приеду. Прости, если что не так было. И ушел, оставив меня с кучей вопросов и звенящей тишиной. Мое первое желание было – побежать за ним, нахлестать ему по щекам с криком «Какого хрена?». Но я не могла. По сути, мне незачем было догонять его, ведь я и сама понимала, что так правильней для нас обоих. И все было ошибкой. Одной большой ошибкой. Мне даже плакать не хотелось, что меня так легко выбросили из жизни без права узнать истинную причину окончательного разрыва. Зато тогда я твердо решила уходить в адвокатуру, согласившись на долгие и прежде безуспешные уговоры Гавриши. Вот и все. Только снегопад был таким долгим… - Странные у тебя были мысли, Зимина, – хмыкнул он, нахмурившись. – Как ты только могла подумать, что я просто решил выкинуть тебя из жизни? А потом взять и вернуться? - Твои поступки никогда не поддавались человеческим моралям, - беспомощно пожала плечами я. – Что мне еще оставалось думать? Он снова отвернулся к окну. Когда он заговорил, его голос был очень тихим. - Знаешь, я тогда долго размышлял на тему нас с тобой. Предложить тебе нормальные отношения - значит автоматически поставить тебя под удар моих врагов. Ты в курсе, сколько сброда мечтает вышибить мне мозги. Но я бы рискнул, если точно знал, что в случае опасности я всегда сумею загородить тебя от пули или ножа. У меня такой уверенности не было. Особенно учитывая некоторую специфику моих дел, как ты и сама знаешь… Я закрыла глаза. На меня навалилась такая усталость и одновременно облегчение, словно с моих плеч упала тяжелая ноша. - Ты мне раньше не мог об этом сказать? - Все то, что я тебе сейчас рассказываю, и так дается мне с большим трудом. – Он виновато вздохнул. – Я не умею обсуждать свои чувства и внутренние миры, особенно с человеком, который мне небезразличен… - Когда ты ушла насовсем, - продолжал он, – а до меня доперло, что больше тебя не будет рядом, я проклял все на свете и в первую очередь себя. Что мог бы сказать и как-нибудь иначе… Он замолчал. И я молчала, переваривая услышанное… Что мне ему ответить? Может быть, в этом была и моя вина, что я решила не выяснять истинную причину разрыва? И из-за этого мы столько времени тосковали, не осмеливаясь снова ступить друг другу навстречу? Пока однажды у него не лопнуло терпение, и он не сдался собственным чувствам… А я подсознательно ждала этой встречи. Недаром же я каждый вечер проводила в том кафе, где у нас и состоялся этот обед. Он не мог не знать обо мне… - И что мы теперь будем дальше делать? – нарушила я тишину. Подойдя ко мне, он вдруг сгреб меня в свои ласковые объятия и, зарывшись губами в волосы, прошептал: - Я не могу не думать о тебе, Ир. Это выше даже моих сил, я слишком пьян тобою. Как я только могла в нем хоть на минуту усомниться? Ведь несмотря ни на что, он никогда меня не предавал и никогда не отказывал мне в помощи. Однажды он сказал мне «не верь словам, а верь глазам», однако я не придала его словам особого значения. В них-то и заключалась вся его сущность. Что такое слова? Они так часто бывают ложными… Особенно у тех, кто умеет красиво говорить… - Прости меня за все, - снова шепчет он. – Просто прости. В его объятиях не страшны ни холода, ни морозы, ни напасти. Просто я, наконец-то, плачу от вновь приобретенного счастья. Просто о любви сказать непросто…