Будущее туманно

— Где Ян? — спросил Якоб с порога. Деда, не отрываясь от газеты, пробурчал что-то невнятное. Зато бабуля вышла встречать в коридор. — Ян на крыше, в голубятне, где же ему ещё быть. Не задерживайтесь только, скоро ужин. Я сегодня сделаю лимонный кекс. — Здорово, — ответил он скорее чтобы не обидеть бабулю. Голубятня и сейчас выглядела как новенькая, хотя деда построил её сразу, как они переехали в Нью-Йорк. Ухоженные голуби гуляли за железной сеткой. Ян всех их различал, знал по именам, казалось даже, он умеет ворковать с ними о чём-то своём. Якоб знал, что есть рыжие, есть серые, а есть один белый с пушистым хвостом, и на этом его умение общаться с голубями заканчивалось. Так получилось, что деда смог передать своё увлечение только одному внуку. Как и бабуля научила печь только Якоба. Из-за этого соседи и знакомые в шутку называли их «дедушкин внук» и «бабушкин внук» соответственно. Некоторые голуби умели разносить почту. Сейчас Ян держал в руках одного из таких почтовиков. Снял с лапки письмо и дал в награду что-то вкусное. Пока читал, голубь перебрался на плечо и нежно потёрся о небритую щёку. Кто там ему записочки пишет? Якоб так и застыл на месте, ехидничать по поводу переписок с таинственными незнакомками больше не хотелось. Он смотрел во все глаза на брата и пытался понять, почему увиденное кажется ему таким знакомым. Не просто знакомым, тревожным. Голубь-почтовик отправился за железную сетку к остальным. Брат отряхнул руки, развернулся и наконец-то заметил, что не один тут. Он улыбнулся: — Я не слышал тебя, братец. Хоть бы пикнул, а то подбираешься тихо, как шпион какой-то. Якоб и сам себя как будто слышать перестал, даже мысли свои, настолько потрясло его это странное чувство. Ян бережно запустил голубя обратно в сарай и повернулся к нему. Глаза у него дедушкины — зелёные, прямой нос тоже, прямые волосы, разделённые на прямой пробор, слабо трепетали на прохладном вечернем ветру. А Якоб, наоборот, весь в бабушку. Странно так, словно у них и не было никогда мамы с папой. — Как прошло с Ребеккой? Вы заходили к гадалке? — Да, эта шарлатанка всё испортила! Сказала, что мы не будем вместе. Бекки поверила и дала мне от ворот поворот. — Надо же, а у меня всегда срабатывало. Якоб ковырнул ногой грязный пол крыши. — Гадалки всегда, когда к ним приходят парочки, говорят, что они будут вместе, а потом просят ещё никель втихаря. Может, у этой было дурное настроение? Не бери в голову, Ребекка подуется и перестанет. А продолжит дуться — ну её, встретишь другую девчонку, ещё симпатичнее этой и не такую суеверную. — Не суеверная, а волшебная! И мне это нравилось. Рядом с ней я и сам верил… Я думал, мы с Ребеккой поженимся. Не смейся, чёрт тебя дери! — Ты сам смеёшься. — Потому что у тебя страшно глупая рожа, когда ты смеёшься! — Не кричи, ты нервируешь птиц. Якоб остановился у края крыши и внезапная весёлая агония снова сменилась тоской. Над городом сгущались сумерки, заливали улицы синим туманом. Якоб прищурился, пытаясь вспомнить, что плела гадалка до того. Он так сосредоточился на Ребекке, что предсказание слушал вполуха. Чужая война, чудовища, судьбоносные решения. Звучит как что-то не из его романа. Вот неудачи с женщинами — другое дело, что сегодняшний день и подтвердил. Но чудовища… Показалось, будто внизу в сумерках между домами что-то движется. Словно тротуар превратился в гигантского змея, и газовый свет фонарей поблёскивает в его чешуе. Якоб потёр глаза — улица снова стала нормальной. Всё же он предусмотрительно отступил от края, потому что фантазия разыгралась не на шутку. Якоб вздрогнул, когда брат тронул его за плечо. Слишком захватило воображение. Ян это понял по-своему: — Эй, ты совсем продрог. Пойдём-ка домой. Не слушая, согласится Якоб или откажется, Ян приобнял его и повёл домой. Сопротивляться не хотелось, хоть брат и не оценил масштаб трагедии сегодняшнего дня и вообще явно был не в восторге от Ребекки. Почему-то очень ярко и явственно почувствовалось, что с этого момента каждая секунда в кругу семьи будет особенно ценной. Якоб надеялся, что это просто мистическое настроение после похода к гадалке, а не что-то большее.