лотосы

Цзян Чэн устало потирает виски трещащей по швам головы после утомительной поездки. Несмотря на теплый солнечный день, над мужчиной, кажется, нависают грозовые тучи. Очередное собрание орденов подошло к концу, чему он был бесконечно рад, ибо лицезреть фальшивую улыбку главы Цзинь, и слушать запинающиеся речи Не Хуайсана ему хотелось меньше всего. Однако, провести в подобной обстановке несколько дней мужчина был вынужден, а обратная дорогая домой своей длинной все больше раздражала. По прибытию в Пристань Лотоса настроение Цзян Чэна не улучшается, и он рвет и мечет, срываясь на подчиненных. Он ищет своего глупого племянника, что, по словам слуги, которому удалось его застать, ушел куда-то с рассветом и все еще не вернулся. Глава Цзян злится, вспоминая, что в округах его владений недавно завелась очередная тварь, которую поймать пока не удалось. Мужчина недовольно щелкает языком, про себя думая, что если Цзинь Лин еще не умер по собственной глупости, то он убьет его сам. Цзинь Лин находится вечером; сидит на пирсе, как ни в чем не бывало тревожит ногами воду и поедает семена лотосов, что розовым шелком укрывают пруд. Он смотрит куда-то вдаль за линию горизонта, полностью погрузившись в свои мысли, и не замечает тяжелых шагов и скрипа старых досок. Подойдя ближе, Цзян Чэн удивленно вскидывает брови вверх, открывая миру уже достаточно глубокую морщину на лбу. — Что это на тебе? - произносит он, стоя за спиной племянника. Удивленный Цзинь Лин, которого застают врасплох, резко вскакивает и поворачивается лицом к своему дяде. Он тут же тупит глаза вниз и мотает головой, пытаясь прикрыть длинными прядями пшеничных волос алеющие кончики ушей. На юноше пурпурными оттенками переливаются слегка великоватые одеяния главы Цзян, ему невероятно идет, и его дядя невольно засматривается. Теперь он понимает, почему племянник ушел ни свет ни заря - не хотел, чтобы его застали в таком виде. Отрывая взгляд от своих сапог, Цзинь Лин встречается с парой холодных глаз. — Тебя не было несколько дней, а одежды... Они пахнут тобой. На лице Цзян Чэна застывает гримаса отвращения. Солнце медленно покидает уверенно темнеющее небо, и вместе со всем окружающим окунается в сон. Тишину опустевшего пирса тревожит только теплый слабый ветерок и два мужских дыхания - размеренное и сбитое. — На колени. И Цзинь Лин незамедлительно подчиняется, наблюдая за тем, как дядя приподнимает полы своих одежд. Он трется щекой о полувствавший член, ластится к нему, и перекатывает в руке яйца под пристальный взгляд эбонитовых глаз. Игриво дует на головку, легко целует и очерчивает ее края юрким языком. Вылизывает свою ладонь, сжимает кулак у основания, надрачивает неторопливыми ленивыми движениями, довольный своими стараниями и результатами, когда из груди мужчины вырывается первый сдавленный стон. Цзинь Лин чувствует, как собственный орган наливается кровью; он любит все это - любит смотреть снизу вверх на своего дядю, ощущать его руку на своем затылке, когда мужчине надоедает играть в игры, любит давиться большим членом, любит, когда его трахают в рот, чертовски любит вкус вязкой спермы на кончике своего языка и покрасневшую кожу на острых коленках. И он безумно скучает по всему этому, когда главе ордена Цзян приходится покидать его в связи с неотложными делами. Пурпурные одежды на юноше отнюдь не впервые - он надевает их каждый раз, когда излюбленного дяди нет рядом, а потом ночь напролет трахает себя пальцами, заглушая протяжные стоны подушкой и мечтая о большом члене внутри. Уставшему за день Цзян Чэну выдержки явно не достает. Кулак сжимает длинные русые пряди, а юноша послушно расслабляет горло, разрешая насаживать себя на стояк. Откидывая голову назад, мужчина, тяжело дыша, ритмично вдалбливается во влажный рот, в то время как его племяннику ничего не остается, кроме как вцепиться в бледные бедра, оставляя на них следы от пальцев. Проводив взглядом тонкую ниточку слюны между своими губами и членом, Цзинь Лин жадно хватает ртом воздух, когда его дядя чуть отстраняется. Цзян Чэн быстро двигает рукой по члену, а юноша напротив замирает в ожидании, с вызовом смотря глаза в глаза. Теплые капли спермы попадают на лицо и фиолетовые одежды, а Цзинь Лин блаженно стонет, собирая их языком с собственного подбородка. — Я рад, что ты вернулся, дядя.