Вверх по радуге

Только подъезжая к границе с Южной Дакотой, Дин замечает, что небо удивительно ясное. Из динамиков скрипят Роллинг Стоунз, а часы на приборной доске сломались — застыли на четырех часах двадцати шести минутах. Дину хочется отпустить пару шуток, и Сэм, будто слыша его мысли, прислоняется к открытому окну. Похоже, он устал от бесконечной дороги Среднего Запада. Его волосы развеваются на ветру, поблескивая на солнце, и Дину почти хочется увидеть, как тот проводит пятерней по патлам. Только бы не начинал жаловаться, как ему все надоело. Вместо этого Дин говорит: — Отсоси, сучка. Сэм фыркает, будто принимает за шутку, но, не теряя времени зря, расстегивает ремень Дина и вытаскивает член. Без комментариев испуганной девственницы Сэм не был бы Сэмом, поэтому он ворчит немного, для проформы: — Знаешь, каковы наши шансы разбиться? — На дороге никого, Сэм. Ничего не случится. Младший смотрит в небо, а потом открывает рот. Где-то вдалеке что-то блестит — мираж, образ грузовика среди бескрайних полей. Молчаливое напоминание о том, что однажды дорога закончится. Даже если Дин уже сомневается в этом. Сотни километров пути — и шоссе остается пустынным. Три раза Сэм доводит Дина до оргазма ртом или пальцами, не переставая напоминать о безопасности дорожного движения. Десять пересеченных границ Южной Дакоты – а небо все такое же светлое и безоблачное, как летним вечером в Канзасе. На заднем сиденье пусто, но Дин знает, Кастиэль однажды вернется к ним. — Эй, Сэм, — бросает Дин, когда брат вытирает уголок губ. — А? — младший медлит с ответом. — Жалеешь? Тишина. Сэм глядит на пустую дорогу, и Дин вспоминает десятки уголков Рая, в которых они побывали совсем недавно. День Благодарения, которого у них никогда не было, подобранная братом собака… В глубине души он надеется, текстов Роллинг Стоунз и дымящегося под жарким солнцем шоссе ему хватит. — Нет, — тихо, сквозь ветер шепчет Сэм покрасневшими губами. — Нисколько. Впереди граница с Южной Дакотой. Вдалеке перед черным капотом «детки» что-то тускло виднеется в дымке.