Настоящий гений драмы

Густав Малер - гений. Его музыка просто прекрасна. Только вот откуда идет эта мелодия? Как пьяный, плетясь вслед за этим демоном, он спотыкался на каждом шагу, хватался за стены и снова двигался вперед, качаясь, будто трава на ветру. Резкое пиликанье скрипки врывалось в воспаленный мозг, преображая затхлую каморку в какой-то белый старинный дом, наполненный роскошью ушедших веков. На нем надет красивый костюм, который носили мужчины в девятнадцатом столетии: красивый атласный жилет с цветочным узором темного бардового оттенка, кремовые брюки в малюсенькую, едва приметную клеточку с ровными стрелками, начищенные до блеска сапоги, а сверху черное шерстяное пальто с бархатным воротником, украшенное золотыми фамильными пуговицами. Его демон одет точно так же, только на нем были черные брюки и белый жилет. Его огненные волосы были собраны в хвост черной лентой, его темные глаза дьявольски сверкали, когда он оборачивался к нему – легкий разворот на каблуках, руки слегка разведены в стороны, чтобы удержать равновесие, озорная улыбка на губах. Хотелось идти за этим демоном, идти туда, куда он позовет, под звуки музыки Малера. Курама снова повернулся к нему спиной, резко дергая на себя ручки красивой деревянной двери, распахивая ее настежь и открывая вид на белоснежную залу, в центре которой располагался длинный обеденный стол, накрытый белой скатертью и заставленный серебром и фарфором. На стенах висели картины, гравюры, дорогая мебель нежных оттенков располагалась в углах комнаты, чуть дальше притих камин, возле которого стояли слуги с подносами. Войдя внутрь, Суйгетсу неторопливо огляделся, наконец-то находя источник музыки: около двери, за его спиной, расположился небольшой музыкальный коллектив. Несколько человек в смешных белых париках усердно наигрывали мелодию. Он ее любил с детства. Не заметив, как преодолел расстояние до стола, Суйгетсу сел на мягкий стул с удобными подлокотниками, а по его правую руку расположился Курама, подперев голову руками. Он хитро разглядывал парня, блестя черными глазами. Слуги поставили перед ними огромный поднос и поклонились, учтиво отходя в сторонку. В помещение пробивался дневной свет, делая белые стены даже какими-то голубоватыми, светящимися, а воздух был пропитан ароматом цветов и дороговизны. Скрипка ушла в еще одно оглушительное пике, задевая в душе все грани, заставляя щуриться и поджимать губы, переживая каждый звук, как бурю внутри. Курама протянул руку к крышке подноса и открыл ее при помощи пары лакеев, стоявших поодаль – под серебром скрывалось обнаженное тело юной девушки, которая испуганно замерла и часто моргала от яркого света. Руки и ноги ее были привязаны к подносу кожаными ремнями, отчего стройное тело стало изгибаться в разные стороны, пытаясь вывернуться или освободиться. Курама встал со своего места и обошел стол, проводя пальцами по нежной плоти брюнетки, отчего Суйгетсу недовольно выдохнул, ярко ощущая ревность к этой прекрасной девушке. Почему ей досталось Его внимание? Смерив ненавидящим взглядом «закуску», Суйгетсу посмотрел на Кураму, который наклонился к нему совсем близко, однако не убирая руки с груди брюнетки. Так близко находился сейчас этот демон, что дрожь пробегала от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах. Легонько мазнув губами по губам Суйгетсу, Курама встал позади него и приобнял, беря в свои ладони его руки. Парень завороженно наблюдал за тем, как сильные пальцы разминают кожу, мышцы, готовят к новой операции. Легкий выдох и стон, откинутая на спинку стула голова, слегка колыхающиеся на небольшом сквозняке белые волосы. Было чертовски приятно испытывать прикосновения демона, чувствовать, как он легонько целует шею, слышать, как шелестят спадающие с плеч рыжие волосы, дополняя приятную расслабляющую музыку. Почему он никогда не осознавал, насколько Курама прекрасен? Зарывшись в волосы лицом, дьявол обнял его за шею и застыл, давая понять, что пора приступать к трапезе. Суйгетсу открыл глаза и опустил взгляд на стол, где извивалась девушка, упорно стараясь выбраться. Протянув руку к приборам, парень выбрал небольшой вертел с изящной резной ручкой. Осмотрев его внимательно, Суйгетсу осторожно просунул его в шею девушки, которая изо всех сил изворачивалась, чтобы избежать контакта с острым предметом. Она тонкой тростинкой гнулась в сторону, как будто от огня спасалась. Однако вертел вошел в ее шею, и Суйгетсу точно знал, что она обмякнет и не будет больше сопротивляться. Так оно и было: мирно белеющее посреди подноса тело так гармонировало с общей возвышенностью момента, что совершенно не хотелось тревожить ее покой. Однако пора было сделать еще одно произведение искусства. Взяв нож и вилку, Суйгетсу присмотрелся и опустил четыре ровненьких зубца в беззащитно открытое ушко девушки, предварительно поправив черные пряди ее волос. Ножом же он любовно провел по коже, выпуская на волю алый сок, бегущий по венам прекрасного создания. Кровь заструилась на поднос, растекаясь блестящей лужицей вина. После следующих надрезов, крови собралось столько, что она вылилась из подноса и побежала по скатерти, разрисовывая ее причудливым узором. Личико девушки станет жемчужиной коллекции, безмятежное, нежное, красивое. Дыхание Курамы участилось, когда Суйгетсу снял лицо полностью. Он подхватил у слуги тарелочку с раствором и поднес ее к парню, который тут же положил кожу туда. Блюдце тут же вернулось обратно, а Курама восхищенно смотрел на своего подопечного, который встал и отряхивал свои брюки от невидимых пылинок. А Суйгетсу лишь старался унять свое возбуждение, которое накрывало его обжигающими волнами. Ведь сегодня нужно было не просто снять лицо. Встав поудобнее, парень начал соскабливать мясо с черепа девушки, влюбленно рассматривая белеющие кости. Курама сегодня был щедр и позволил подольше поработать с телом. Девушка прекрасна. Поистине прекрасна. Работа закончилась тогда, когда в зале уже зажгли лампы, а из больших окон лился обволакивающий лунный свет. Курама и он изъяли последние косточки, складывая их на специальный поднос. Дело было сделано. Изящный скелет теперь требовал мастера, который бы превратил бесформенную груду костей в настоящее произведение. Вытирая руки полотенцем, Суйгетсу все думал, как красиво мерцают глаза дьявола в лунном свете, как загораются они от каждой новой вынутой косточки, как мягкие пальцы любовно исследуют ровную поверхность. Его одержимость, эта болезнь Курамы заразна. Хотя больше хочется видеть, как он любуется хорошо выполненной работой. Как будто преподносишь ему жертву, которая удовлетворяет его, и тогда он может поцеловать, как сделал это сейчас, развернув Суйгетсу спиной к столу, или приобнять руками, как сейчас, или прижаться всем телом, как сейчас. В голове все плывет, от нахлынувших чувств. Все смазывается. Хочется большего. Прямо здесь. Прямо сейчас. Однако как бы не противился Суйгетсу, но темнота постепенно утягивала его сознание, гасила образ светлой комнаты, образы слуг, образы музыкантов, образ Курамы и его собственный. В итоге смолкла даже музыка, отправляя парня в приятное забытье. *** Рыжеволосый небрежно кинул тело наркомана в угол коморки и поморщился, разглядывая то, что натворил Суйгетсу. Вынимать кости из девушки не входило в планы Курамы, однако затея показалась интересной, и он решил позволить парню провести эксперимент. Но как-то не особо цепляла форма и вид костей - больше так они делать не будут. Хотя конечно можно было бы сделать красивую марионетку… Уже по-новому взглянув на груду косточек, рыжеволосый взял парочку и стал внимательно разглядывать. - А вот эта идея мне нравится, - прошептал он и, бросив еще один взгляд на наркомана, удалился из помещения, прихватив тележку со скелетом. *** Шикамару стоял у стены напротив тату салона и разглядывал посетителей, забегавших туда. Темнота сковывала улицы мрачной дымкой из люков, через которую тщетно рвался свет слабых фонарей. Противный дождь моросил с небес, таких же черных, неприветливых, как и улицы Лунного квартала. Все это напоминало старый фильм о детективах, особенно когда Нара закурил сигарету, поправляя свою куртку. Ухмыльнувшись своим мыслям, он выпустил изо рта дым, сжимая губы в тонкую полоску и вновь переводя взгляд на изрисованный граффити вход. - Эй, малыш, ты тут не скучаешь? – тихий женский голос невольно оторвал детектива от наблюдения, заставляя повернуть голову в сторону говорившей. В темноте было сложно разглядеть ее, однако она не собиралась выходить на свет. - А тебе какое дело? – Шикамару лениво переступил с ноги на ногу, бросая на землю окурок. - Мне не нравится, что ты почти весь день дежуришь у салона моего брата, - внезапно жестоко проговорил женский голос, и в пятно света от фонаря наконец-то вышла блондинка со странно завязанными волосами. Однако ее волосы – это не самое примечательное. Одета женщина была в стильный мужской костюм-тройку: белая рубашка, черный пиджак и черные брюки. Галстук жестко сковывал воротник, сжимая шею странной особе. Зеленые глаза были хищно сужены, становилось понятно, что вся она напряжена, готова броситься и порвать к чертовой матери. - Если ты пришел за долгом – то мы еще вчера вернули все, до последнего цента! – блондинка воинственно вскинула голову. - А грабить нас я не позволю! - Темари? – вопросительно проговорил Шикамару, слегка откашливаясь и высовывая из кармана блокнот. - Сестра Гаары… Работаешь в том самом цирке дрессировщицей, да… - легкая улыбка коснулась губ детектива. - А я не за долгом пришел. Женщина окончательно ощетинилась, в штыки воспринимая монолог незнакомца. - Я из полиции, - произнес Нара, вытаскивая жетон и тыкая девушке под нос. - Веду негласное наблюдения за этим местом. И был бы признателен, если бы вы не рассказывали вашему брату о следствии. - Еще чего, может, хочешь? – зашипела на него она, однако сменила враждебность на испуг и недоумение. - Зачем здесь полиция? У нас все хорошо. Все чисто! – слегка нервно заявила она, резким движением оправляя перчатки. - Гаара закон не нарушает. Ему этого больше не надо, - блондинка отвела глаза в сторону. - Как же меня заебала полиция. Неужели теперь и дома я буду видеть ваши отъевшиеся рожи? – и снова ненависть во взгляде. - Не такой я уж и толстый, - задумчиво пробормотал Шикамару. - А на вашего брата у нас пока ничего и нет. Это просто так, наброски для будущей картины. Женщина вдруг резко подошла ближе, пристально посмотрела Шикамару в глаза и с силой саданула каблуком ботинка по ноге следователя. - Плевать на вас хотела, - заявила Темари, разворачиваясь и направляясь в сторону салона. - Больная сучка! – крикнул ей вслед Нара, болезненно жмурясь и стараясь не скакать на одной ноге, как в глупых мультиках. - Чтоб тебя! Однако ругательства полицейского резко прервал звонок. Чертыхнувшись и достав телефон, Шикамару со злостью ответил: - Алло! - Шика? – недоуменный голос из трубки принадлежал Кибе. - Ты чего такой нервный? - Не твое собачье, - пробормотал успокоившийся Нара. - Что у тебя? - Ааа… Это. Я тут в участок заскочил. И знаешь, тут такое дело… В общем Узумаки… Они… Пришли их досье. Один из них мертв, а другой считается без вести пропавшим. - Что?! – забыв о ноющей ступне, Шикамару резко развернулся на каблуках. - Что за херь? - Даже могила имеется. По моим подсчетам, это произошло, когда им было лет семь. Я сам не понимаю, как такое возможно. Но либо наши братья-акробаты своровали фамилии и паспортные данные, либо тут какая-то неурядица. Повисло молчание – оба детектива размышляли над непонятными данными, которые резко меняли направление расследования. - О. Еще кое-что интересное. Тут сказано, что их отец покончил жизнь самоубийством, а мать тоже исчезла, - подал голос Инудзука. - Ты Учихе звонил? - Нет еще. - Не звони пока. Пусть он пороет на них просто так, без этой ахинеи. Когда надо будет, расскажем. Пока спрячь досье в моем столе и займись своими. - Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Связь прервалась, и Шикамару посмотрел на телефон, экран которого начинало мелко закрапывать водой. Цокнув языком, он убрал прибор в карман и пошел в сторону припаркованной за углом машины. Сегодня уже ничего не добиться от салона: психичка уже наверняка все разболтала брату. *** После недолгого разговора с Шикамару, Киба неуверенно выполнил его приказ и посмотрел на свою собаку, которая весело виляла хвостом, обнюхивая ножку стола. - Странно все это, - покачал головой шатен, разминая мышцы. Сегодня он весь день пас Сая, который протаскал его буквально по всему городу. То ему в художественный, то ему в книжный, то на какую-то выставку поперся, где в итоге проторчал всю половину дня. В итоге Инудзука просто проводил его до цирка, где уже решил сдаться, убедившись, что Акахаши не выходит из своего «дома». Поэтому он сейчас позволил себе немного расслабиться в офисе, однако тут пришло это ненормальное досье. Зато понятно, почему Узумаки не живут в своей родной стране. Через час подоспел Саске, тоже выжатый как лимон, он бессильно упал на свое кресло, усиленно массируя руками шею, на которой появились красные полосы. Киба хмуро уставился на своего горе-товарища, пытаясь взглядом передать, что он думает о Учихе, который как магнит тянет к себе сплошные неприятности. - И что на сей раз? – шатен выждал внушительную паузу, чтобы как можно четче дать понять: не отстану, пока не ответишь. - Кьюби, - устало пробормотал Саске, наконец-то отстав от своей шеи и мрачно уставившись в потолок. - Этот придурок куда психованней, чем я думал. Он попытался меня придушить лишь потому, что его бесценный братишка ошивался рядом со мной. Нет, я не понимаю, откуда берутся мозги у этого рыжего клоуна! Ревновать эту куклу ко мне. Насколько он должен быть тупым, чтобы вестись на такую игру… Осознав, что все это он произносит вслух, Саске резко поднял голову и встретился взглядом с помрачневшим взглядом Инудзуки. - Блядь, - и снова откинутая на спинку кресла голова. - Что за игра? Учиха молчал и сверлил потолок взглядом. И все-таки стоит ли рассказывать о произошедшем? Может, если он не станет распространяться по поводу этой «небольшой» договоренности с Узумаки, то и расследование двинется быстрее? Но самому будет тяжело разобраться с происходящим. Так, ладно. Сперва домой, а потому уже размышления о всех сегодняшних происшествиях. Может все-таки удастся прийти к какому-нибудь выводу после недолгого отдыха. - Ничего, Киба. Просто Наруто что-то темнит. Вот я и думаю, чего он добивается, - Саске встал и подошел к своему столу, собирая необходимые документы. - Я домой. Часов пять посплю и снова вернусь к слежке. Передай Шикамару, что завтра ночью, в два часа, думаю, проведем совещание. И лучше бы поднакопить информации. - Уверен, что ничего сейчас рассказать не хочешь? – Киба выгнул бровь, делая акцент на слове «сейчас». - Уверен. Все, удачи, - и скрылся за дверью, пресекая любые возможные расспросы. Усевшись в сидении автобуса поудобнее, Учиха стал размышлять, попутно пересчитывая столбы, удерживающие провода на весу. Во-первых, Наруто решил вовлечь его в свою игру, но при этом напрямую не хочет объяснить, в чем дело. Тут возможны два варианта: первый – он настолько запуган своим братом, что боится даже шепнуть что-нибудь против его воли, второй – это все простое издевательство, и братья тупо ржут над детективом, который проявил к ним не дюжий интерес. Если первый вариант, то Учиха поймает в худшем случае психически неуравновешенного человека, а в лучшем случае, Кьюби окажется Безликим. Но если действует второй вариант, то дела плохи. Учиху просто попрут с работы. Во-вторых, Наруто спас его. Ценой приличного падения с приличной высоты. А ради игры такое устраивать… Блондин не похож на идиота. На безэмоциональную глыбу льда – это да, но не на идиота. Конечно, почему-то не верилось, что рыжий бы его все-таки задушил, однако… В-третьих, куда смотрели агенты, которые должны были быть рядом? Учиха был уверен, что те следовали за ними еще с того переулка. Потеряли в толпе? Но они же не желторотые цыплята, а настоящие ищейки и следопыты. Завтра надо будет опросить этих придурков. В-четвертых… А вот в четвертых Учиха ставил правила игры. Раздраконить Кьюби, чтобы «получить доступ» к его истинной натуре… Неплохая идея, однако это как нужно его рассердить, чтобы он признался в том, что снимает с людей лица. Саске не стал его засаживать в каталажку лишь из-за уговора, с помощью которого он должен вывести рыжего на чистую воду. Куча вопросов и ноль ответов. На своей остановке детектив был уже мрачнее тучи, грозовым облаком двигаясь к дому. После того случая с «маской», Саске всегда старается оставлять какую-нибудь пометку в дверях, чтобы знать, заходил кто или же нет. Да даже и зайдя в квартиру, он опасливо оглядывается по сторонам, чтобы первому заметить опасность. И любовь к чаю отбилась. Саске теперь заваривает только кофе, потому что тот в баночке, а то смотреть на упаковку чая ему стало невмоготу: шутка ли, такая коробка привела его к срезанному человеческому лицу. Брюнет, стянув себя ботинки, прошел в комнату и упал на диван, поплотнее запахиваясь в плащ и втягивая шею в плечи, чтобы сохранить побольше тепла. Делать ничего не хотелось, лишь лежать и ощущать, как вязко течет время. Узумаки Наруто. Он упал с высоты пять метров и отделался лишь ушибами. Саске ухмыльнулся – Кьюби даже не возразил ничего, когда он ощупал и осмотрел место, где быстро расползалась приличная опухоль. Тело парня оказалось таким мягким и гибким: Наруто извивался, стараясь уйти от каждого прикосновения, что не удивительно, как он умудрился обойтись без переломов. Не зря же умеет ходить по канату. Может и не с такой высоты падал, да цел оставался. Учиха нахохлился, как воробей, и согнул ноги в коленях, удобнее устраиваясь на диване. На столе в это время щелкнули радио-часы, которые высветили ровно полночь и по комнате разлился веселый голос диктора. Брюнет приоткрыл глаза и развернулся к шумевшему приборчику. - И зачем я ставлю вас на вечер? – спросил сам себя Учиха, так окончательно и не понимая свою собственную прихоть. Так прошло минут двадцать и брюнет начал дремать под смутное бормотание будильника. Однако скоро голос прервался и из колонок полилась музыка, разрезая пространство на много кусочков и легонько выдергивая Учиху из сна, хотя и не до конца. Сфокусировав взгляд на часах, от которых было слышно резкие гитарные аккорды, он нахмурился, смутно узнавая ритм и мелодию. - Your cruel device, your blood like ice. One look could kill, my pain, your thrill… (Ты безжалостная машина, и кровь твоя словно лед. Один взгляд может просто уничтожить, а моя боль возбуждает тебя)* - вдруг слегка хрипловато запели колонки мужским голосом. Саске усмехнулся от слов в песне, припоминая, кому они вполне могли бы подойти. Перевернувшись на бок, брюнет ощутил, что в его внутреннем кармане до сих пор лежат документы, которые он забрал из офиса. Вынув упакованные в пакет бумаги, Учиха уставился на выпавший вместе с ними белый свернутый квадратик. С ужасом он ухватился за этот наглый лист, поднимая его с пола, и развернул, опять натыкаясь на знакомую картину развратных братьев. А голос в колонках продолжал издеваться: - I want to love you, but I better not touch. Don't touch! I want to hold you, but my senses tell me to stop! I want to kiss you, but I want it too much! I want to taste you, but your lips are venomous poison… (Я хочу тебя любить, но лучше к тебе не прикасаться. Не трогать! Я хочу удержать тебя, но разум приказывает остановиться! Я хочу поцеловать тебя, но хочу этого слишком сильно! Я хочу испить тебя до дна, но твои губы - это смертельный яд…) – как будто одержимый пел мужчина, вкладывая в слова столько силы, что она непроизвольно передалась Саске, который все разглядывал подаренный ему рисунок. Черт бы побрал этого Узумаки. - You're poison running through my veins. (Ты - яд, струящийся по моим венам) Черт бы побрал его дурного брата. - You're poison, I don't want to break these chains. (Ты - яд, но я не хочу рвать эту порочную цепь) Почему же становится так невыносимо жарко? Прикрыв глаза, Саске снова воспроизвел в памяти тот случай, вспомнил, как горели голубые глаза, как были приоткрыты губы, готовые выпустить крик хозяина. Наруто вызывал желание растерзать его, порвать на части, заставить его орать от боли. Саске никогда не страдал подобными приступами жестокости, но вот именно этого блондина хотелось поставить на место, чтобы он понял, что на Учиху нельзя смотреть с таким холодом, что нельзя не реагировать на него. Чтобы, он черт подери, понял, что Саске привык, когда его либо боятся, либо уважают. Резко распахнув глаза, брюнет понял, что его сбившееся дыхание точно не поможет расслабиться. Выругавшись, он сел на диване, ощущая, как вспотели ладони. Наруто - это реально отрава. Но, пока рядом никого нет, ведь можно немного придаться своим мыслям? Учиха слегка поморщился и лег обратно, вслушиваясь в слова песни. - Your mouth, so hot, your web, I'm caught (Я в плену твоих горячих губ), - тягуче произносил певец, и брюнет невольно представлял, что бы было, если бы он смог поцеловать Узумаки, - Your skin, so wet, black lace on sweat (Твоего черного кружева на влажной коже), - да, было бы любопытно посмотреть на такого Наруто. Он ведь и правда, как сучка был под своим братом. - I hear you calling and it's needles and pins. And pins! (Я слышу, как ты зовешь меня, и просто немею). А если бы он звал? А не вечное это «господин полицейский». - I want to hurt you just to hear you screaming my name. (Я причинил бы тебе даже боль, только чтоб услышать, как ты зовешь меня). О да. Как можно больнее. Чтобы орал, молил, стонал. - Don't want to touch you but you're under my skin. Deep in! (Я не хочу прикасаться к тебе, но ты глубоко под моей кожей). Чертов Наруто. - I want to kiss you but your lips are venomous poison! (Я так хочу поцеловать тебя, но твои губы - это смертельный яд). - Чертов господин подозреваемый… - пробормотал Учиха, понимая, что пора брать в руки эту свою разгулявшуюся фантазию. Сейчас ну никак нельзя дать своему неправильному желанию вырасти и стать неконтролируемым. Нужно рубить на корню. *Alice Cooper – Posion Перевод песни взят: http://www.amalgama-lab.com/songs/a/alice_cooper/poison.html#ixzz2dkEO8R9T В начале взята музыка: Gustav Mahler - Quartet for Strings and Piano in A Minor