Sunrise and Sunset

      — Его сегодня не будет, — произнесла директриса Примроуз. — Ты не слышала?       — Слышала о чем? — спросила Сансет Шиммер с беспокойством в голосе. — Мы расстались вчера вечером, все было хорошо. Что произошло?       Судя по выражению лица директора, явно что-то не самое приятное.       — Ночью к Джоуи домой приезжала полиция. Твой парень был избит собственным отцом. Сейчас он, должно быть, в больнице.       Все внутри Сансет мгновенно похолодело. Она звонила все утро, отправляла сообщения, но никакого ответа так и не получила. Может быть, телефон разрядился, думала Сансет по пути в школу, стараясь успокоить себя. С кем не бывает, в конце концов.       — Он… — к глазам девушки подступили слезы, которая Сансет сдержала. — Ему очень плохо?       — Этого я точно сказать не могу, — ответила директриса. — Это все, что я знаю.       — Спасибо вам.       С этими словами Сансет, совершенно опустошенная, вышла из кабинета Примроуз. Буквально вчера вечером они с Джоуи вместе возвращались домой после кинотеатра. Погода стояла отличная и дул слабый прохладный ветер. Они были счастливы. И, казалось, что ничто в мире не способно разрушить для них этот день. Если бы она могла быть там, когда отец избивал парня, может быть, она могла бы чем-то помочь. Но ее не было рядом. А теперь Джоуи в больнице. Выйдя из кабинета, Сансет Шиммер дала волю чувствам, не обращая внимания на проходящих мимо учеников. Справившись кое-как с эмоциями, девушка попробовал набрать своего парня снова. И, ожидаемо, никакого ответа.

***

      Я вошел в школу, с трудом передвигая ногами. Ноги болели невыносимо, но я старался терпеть боль. К счастью, повреждения не оказались слишком серьезными. Мне удалось ускользнуть из больницы, пока не было врачей. Меня уже хватились, должно быть. Впрочем, я не мог там оставаться. Нет, по школе я не соскучился, отнюдь. Хотел увидеть Сансет Шиммер. Я не мог позвонить или написать, мой отец разбил мой телефон. После чего начал избивать меня прямо на кухне. Он был слегка пьян, но не до такой степени, чтобы не контролировать себя. Благо, кто-то из соседей обратил внимание на крики и биение посуды. Иначе я бы, вполне вероятно, лежал с переломанными ребрами или сотрясением. А может, что похуже случилось бы со мной.       Выглядел я, должно быть, крайне не важно, раз на меня все так смотрят. Становится немного не по себе от взглядов. Мне дали таблетку от головной боли. Боль стала чуточку легче, но не прошла. Жутко болела переносица, благо, нос мой отец мне не сломал. Просто не успел. Последнее, что я помню перед тем, как полиция вломилась в дом, как мой отец хватает кухонный стул, намереваясь ударить меня по голове. К счастью, не успел. Я потерял очки и едва видел происходящее вокруг меня. Один из копов нашел их. Мне повезло, очки оказались не разбиты, хотя дужки разболтались.       Я пришел в подходящее время. Перерыв на ланч только начался. Сансет Шиммер, наверняка, в кафетерии. Должно быть, взволнована. Еще бы. Я вошел в наш школьный кафетерий, искать глазами ее не пришлось. У нас есть стол, за которым мы, как правило, сидим. Я зашагал прямо в ту сторону. И не ошибся.       Сансет Шиммер сидела одна, опустив голову, с кружкой чая, над которой поднимался пар. Не обращая внимание на перешептывания и разговоры вокруг меня, я подошел к столу. Сансет не выглядела взволнованной. Она была подавлена. Неужели она знает, что произошло?       — Привет, — произнес я, постаравшись улыбнуться. Даже это далось мне через боль. Отец разбил мне нижнюю губу. — Прости, что не позвонил, я…       Сансет Шиммер, не дав договорить, с силой сжала меня в своих объятиях. По ее щеке скатилась теплая слеза, которая упала на рукав моей куртки. Сначала всего одна, затем вторая и третья.       — Я знаю, что произошло, — сказала девушка.       — Прости, — я с трудом сдерживался. Все время между первым ударом по лицу, который сбил меня с ног и заставил свалиться на пол кухни, как тряпичную куклу, и этом мгновением я чувствовал себя ужасно. Но теперь, оказавшись в любящих руках Сансет, я впервые за последние часов двенадцать почувствовал себя хорошо. По-настоящему хорошо. Мне не хотелось отпускать ее ни на секунду.       — Мне так жаль, — Сансет взяла меня за руки. — То, что произошло, просто ужасно. Как ты себя чувствуешь?       — Честно? — разговор давался мне с трудом, так как правая щека распухла изнутри. — Бывало и лучше.       Девушка вложила свои ладони в мои.       — Я могу только представить, что ты пережил этой ночью.       — Теперь все хорошо, — я чувствовал, что сам верю в эти слова. Все было очень плохо. В какой-то момент я боялся, что не смогу увидеть больше ничего в своей жизни.       На нас смотрели, кажется, все. Меня это не слишком волновало, откровенно говоря. Правда, кое-что я понял. В школе знают о том, что случилось. Может, оно и к лучшему.       — Все хорошо, — повторил я, снова крепко обняв девушку.       После чего мы сели. Сансет предложила принести мне чего-нибудь на обед, но, есть — последнее, чего мне хотелось. Хотя, нет, неправда. Последнее — видеть своего отца. Я не держал на него зла. Я не ненавидел его, не смотря на то, что он учинил. Я попросту боялся его. Даже не знаю, как теперь смогу преодолеть это чувство.       — Где твой отец сейчас? — спросила Сансет Шиммер.       — В полиции, — коротко ответил я. — Мне самому не много известно пока что.       — Что будешь делать дальше?       — Дождусь, пока мама вернется из рабочей поездки. Я не хочу, чтобы ей сообщали. Она бросит проект, над которым долгое время работала, чтобы прилететь сюда ко мне.       — Через сколько она вернется?       — Если пройдет по плану, пара недель.       — В таком случае, — Сансет посмотрела мне в глаза. — Я предлагаю эти две недели пожить со мной.       — Твои родители не будут против?       — Они все поймут.       — Хорошо. Спасибо за все, Сансет. Я люблю тебя.       — И я люблю тебя, — ответила девушка.       Эти слова значат многое для меня. Простые слова способны подарить человеку мотивацию и исцелить его раны. Не те, что снаружи. Я не обращал внимания на сильную головную боль и синяки. Внутренние повреждения проходят куда дольше. Я бы поцеловал ее, если бы не разбитая губа.       — Мистер Чемберс, — услышал я голос и повернул голову. Наша учительница физики. — Директор Примроуз вместе с офицером полиции хотят с вами поговорить.       — Хорошо.       Я встал. Сансет тоже.       — Это личная беседа, мисс Шиммер.       — Я подожду в коридоре, — ответила Сансет.       Учительница ушла, кивнув головой.       — Подожди меня здесь, это может затянуться, — я вновь улыбнулся, превозмогая боль.       — Я хочу быть рядом, — сказала девушка.       Сансет оставила недопитый чай на столе. Мы направились в сторону выхода. Мне было страшновато разговаривать с полицией. Но рядом с девушкой, шагавшей слева, взяв меня за руку, я чувствовал, что способен пройти через все. Рядом с ней я в безопасности. Я знаю это.       Мне повезло, что я встретил Сансет Шиммер. Это лучшее, что со мной когда-либо происходило.

***

      Я не успел прикрыть лицо руками. Я не ожидал, что он решится на подобное. Хоть он и бил меня прежде, когда мне было четырнадцать, затем, во второй раз, когда мне было уже шестнадцать. После этого отец клялся всем, что никогда не тронет меня и пальцем. Я люблю его. И я поверил ему.       Удар кулака пришелся в нижнюю губу. Я испытал легкий шок, потому что боли практически не почувствовал. Я упал на пол, ударившись головой о что-то. Я не знаю. Очки улетели куда-то в сторону, а без них я вижу очень смутно. Однако, я, все же, успел среагировать и выставить руки, иначе получил бы в челюсть. Вместо этого отец решил пинать меня по ногам. Это было очень больно. Я не видел ничего без очков, едва соображал, откуда летят удары. Он кричал, ревел, как бык на корриде, называл меня словами, которых я не слышал даже в жестоких фильмах или играх. Я попытался встать на ноги, но мой отец, с силой схватив меня за руки, ударил о пол. Я не терял сознания. А может, стоило бы.       Отцу было мало кулаков, поэтому он разбил о меня несколько тарелок. Я не был физически силен. Мой отец практически втрое старше меня и во столько же раз крупнее, хотя последнее не точно. После того, как он несколько секунд не трогал меня, я решил, что он успокоился.       — Перестань, — произнес я слабо, почувствовав, как струйка теплой крови стекает по щеке. — Пожалуйста, хватит. Не надо больше. Пожалуйста.       Я повторил это словно еще несколько раз.       «Паршивый ублюдок» — самое цензурное из того потока оскорблений, которые он на меня вылил. Я начал плакать. Боль была тяжелой. Слушать такое от человека, с которым вы пару дней назад, смеясь, смотрели футбол по телевизору — это хуже, чем любые удары. Кажется, он бил не во всю силу. Иначе мне бы уже пришел конец. Хотя, еще не вечер.       — Перестань, — всхлипывая, выдавил я из себя. — Перестань бить меня.       Он не ударил. Вместо этого произнес:       — Я породил тебя. А теперь я тебя и убью!       Прищурившись, я смутно разглядел, что он делал. Отец взялся за ножку стула. Поднял стул. Все внутри меня похолодело. Я не мог поверить в то, что происходило. Этого не может быть. Я не самый идеальный сын на свете, но я не заслужил такого от своего родителя. Нет. Я принялся отползать, продолжая молить о пощаде. Но слова отскакивали от него, словно от панциря броненосца.       Я услышал, как в нашу дверь звонят. Мужской голос заявил, что это полиция. Моему отцу было до лампочки, похоже. Он закончит раньше, чем полиция войдет в нашу дверь.       Отец приблизился, очередным пинком не дав мне подняться на ноги и попытаться сбежать. Хотя, от него бы я не ушел все равно. Стул повис надо мной. Один удар по голове, может пара - все будет кончено.       В то же мгновение полицейские вынесли нашу входную дверь. Они опередили моего отца, не дали ему нанести удар. Сильная слабость пронзила меня насквозь. В ушах зашумело, а в глазах потемнело. Я лишился сознания. Но перед тем, как все погрузилось в темноту, я подумал о том, что больше всего на свете хотел бы обнять Сансет Шиммер.