По ту сторону Выхино

Павелецкий вокзал встретил его мерзким «салютом» из мокрого снега прямо в лицо, кучей лиц кавказской национальности, предлагавших свои услуги по транспортировке чемоданов, подбрасыванию за пятьсот рублей, заселению в барак и продаже краденых телефонов, а так же тотальной потерей эйфории от прибытия в столицу. Даня тоскливо огляделся, перекинув ремень дорожной сумки через плечо. Как назло, его вагон оказался в самом хвосте поезда, и идти по слякоти до здания вокзала предстояло еще немало. Внутри фирменного «Липецк-Москва» было настолько тепло и уютно, что разочарование от сложившихся обстоятельств усиливалось с каждым шагом по растекающейся под ногами коричневой рыхлой массой. Мобильник выдал трель в самый неподходящий момент. Как раз тогда, когда Даня пытался пойти на контакт с очередным местным обитателем. Отчего-то на довольно вежливо сформулированную фразу «извините, а вы не могли бы подсказать, как пройти в метро?» народ реагировал остро, отшатывался и стремился отделаться от вопроса любыми способами. И вот, когда очередная бабушка смотрела на него ополоумевшими глазами и открывала рот для того, чтобы (эврика!) что-то сказать, телефон нещадно перечеркнул новый виток развития событий. - Да, сестрен, - устало брякнул Даня в трубку. – Да, доехал. Метро ищу… Тут все шуганные какие-то, и не спросишь ни у кого. А. Угу. Вообще приехать в Первопрестольную, да еще и совсем не на пару дней, его вынудила сестра. Точнее, обстоятельства, которые были с ней неразрывно связаны. Даня давно планировал выбраться из Челябинска, да куда-нибудь подальше. Планировал, пока не вспомнил, что в Липецке у него вот уже двадцать полных лет живет любимая родственница, которая давно рассталась с надеждой лицезреть Данин фейс где-то, кроме своего монитора. Именно поэтому, когда у него появились деньги, он не пустился во все тяжкие шопинги за милыми безделушками вроде нового компа или абонемента в фитнес-клуб, а помчался в авиакассы. Дашка встретила его радостными воплями и душилками-обнимашками, после чего сразу же и с порога сообщила, что ее время в городе лип подошло к концу, и через месяц-другой она наконец-то начинает новую жизнь в столице («ну, помнишь, как говорят, если тебе некуда деваться – уезжай в Москву»). И Даня, посвященный во все ее тайны и чуть ли не лично знакомый со скелетами из ее шкафа, просто не имел права не предложить свою помощь. Она, кстати, заключалась в малом – сделать ремонт в комнате, которую сестра снимала уже два года, и перевезти туда кое-какое Дашкино барахло. Тут же ему были вручены ключи, карта метро, проездной на месяц и деньги на билет. Уехал Даня через два неполных дня. Спустя еще несколько минут блужданий по вокзалу и близлежащим территориям, метро было, наконец, обнаружено. Умудрившись никого не задеть дашкиным чемоданом на колесиках весьма внушительных размеров, Даня успешно преодолел эскалатор, давку на кольцевой линии и длинный переход. Ввалившись в полупустой вагон таганско-краснопресненской линии, он, наконец, облегченно выдохнул. Составив сумку и чемодан на пол рядом с собой, он привалился к задней стенке вагона и еще раз глянул на листок, где Дашка подробно (как ей самой казалось) описала весь его путь от вокзала до дома. «...ехать до конечной. До Выхино» Карта, висящая в вагоне, демонстрировала строящееся продолжение фиолетовой ветки метро. Даня успокоил себя тем, что это самое Выхино, оказывается, еще далеко не самая жопа мира, куда его вообще могло занести. *** - Выхино. Конечная. Платформа справа. Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагон. Оглядевшись по сторонам, Даня направился к переходу. Дашка то ли в шутку, то ли всерьез триста раз повторила ему, куда именно нужно идти и наказала «ни за что не ступать на ту сторону». Он так и не понял, было ли это локальным мемом, или на другой стороне перехода его в самом деле ждет что-то ужасное, но пока рисковать не стал. «…30й или 64й троллейбус…» Шлепая по переходу, Даня прикидывал, сколько примерно пилить до остановки. И сколько от остановки до дома. И успеет ли он простудиться, особенно с учетом того, что его ноги уже стали похожи на два больших сгустка слякоти. Матерясь про себя, он отрыл в рюкзаке слегка помятую пачку красного «Честерфилда», прикурил и сделал парочку глубоких тяжек. Стало значительно лучше. Ну, во всяком случае, пока снова не зазвонил телефон. - Бро, ты как? Ты жив? Ты где? Тебя не убили? Не ограбили? Не изнасиловали? Что там с моим чемоданом? Он в порядке? – лимит Дашкиных вопросов, как всегда, был неисчерпаем, и Даня поспешил остановить столь буйный поток. - Я на Выхино, - отчеканил он, оглядывая местность. Возле перехода толпился народ. Кто-то продавал, кто-то покупал, кто-то просто шел до метро и обратно. Кто-то ждал, кто-то спешил, кто-то, возможно, как и он сейчас, в первый раз вышел на этой станции. - Ты на какой стороне? – взволнованно-иронично (а она могла и так) спросили на другом конце трубки. - На нужной… - Ну, смотри мне… Остановку видишь? Все, что имеет усики – твое. - Трубашататы считаются? – Даня сосредоточенно топтался на бычке сигареты, поглядывая на продавца лепешек. - Ну если до пункта назначения подбросить на себе предлагают, то почему бы и нет? *** Выбравшись из троллейбуса, Даня оглядел изрядно промокший и испачкавшийся чемодан, дал себе честное слово отмыть его, закурил и двинулся в направлении, заботливо нарисованном Дашкой на распечатанном снимке с гугл-спутника. Контингент тут мало отличался от того, что пасся у метро. Бабули с тележками, тучные дамы с полными сумками продуктов, низкорослые куда-то семенящие мужички в шапках, напоминающих петушиные гребешки и даже какие-то создания непонятного пола, облаченные в дубленки, вооруженные то ли барсетками, то ли женскими сумочками и пристально глядящие из-под надвинутых на самые брови шапок куда-то значительно глубже, чем в душу. Умудрившись не поскользнуться на крутом подъеме, он едва ли не лоб в лоб столкнулся с огромным амбалом, выгуливавшим троих маленьких «женских» собачек на связке из розовых поводков. - Извините, - неожиданно искренне и сдержанно пробурчал бугай, изобразив на лице поистине вселенскую печаль, от чего Даня даже почувствовал себя несколько некомфортно. Люди все-таки невообразимо радикально отличались от всех тех, к кому он привык в Челябинске. Вскоре, наконец, добравшись до нужного дома, он выкурил последнюю сигарету из пачки и, мысленно благословив себя на дальнейшие подвиги, приложил магнитный ключ к выемке домофона. Послушав комариный писк, потянул на себя тяжелую дверь салатового цвета. *** А на подвиги благословлять действительно стоило. За два дня пребывания в Липецке, да и до этого, он успел наслушаться от Дашки о невероятно эпических соседях по квартире. Украино-татарская (уже понятно) семья Горячевых, женщина с говорящей фамилией Ор, загадочный Человек-Командировка и два шумных и абсолютно неадекватных задрота с непонятным сленгом. - Ну, с Богом, - пробормотал Даня, поворачивая ключ в замочной скважине. Моментально раздался собачий лай, звон посуды и тяжелые шаги. Едва он открыл входную дверь, как на него набросились две огромные черные псины. Но, вопреки опасениям, есть его никто не стал. А вот радостные пляски вокруг него и сумок все же затянулись. До тех пор, пока из глубины квартиры не раздались крики. - Гриша! Паста! Ко мне! - Заткни своих собак, скотина! – вот этот голос был настолько отвратительным, что Даню даже начало мутить. – Спать не дае-е-ешь! У меня выходной, между прочим! Послышался звук хлопнувшей двери. - Да завали уже. - Так, это что такое? – из самой ближайшей к нему комнаты вышел усатый татарин, по-видимому, глава семейства Горячевых. – Что за разборки? - Да какие разборки, дядь Эмиль, - Даня, наконец, смог наблюдать в прихожей обладателя голоса, зовущего собак, а заодно, наверное, и самих собак. – Пришел кто-то. Низкий крашеный блондин с сигаретой в зубах и кучей пирсинга на лице. Даня опознал в нем одного из «ебалуев» (как ласково называла их Дашка), шумящих по ночам. Второго пока не было видно. Татарин почесал пузо под футболкой с надписью «Мужик!» и обратился уже к Дане: - Кто такой? - А у меня вот, - он почему-то жутко смутился. – Дашины ключи. Вместо нее побуду пока. Здесь. - Прикинь! – неожиданно завопил блондин, стремительно удаляясь обратно. – Дашка пол сменила! С той стороны раздался совершенно дикий смех. Торопливо кивнув пытливо глядящему на него Горячеву, Даня протиснулся в узкий проход и, потянув за собой чемодан, двинулся в дашкину комнату, согласно «инструкции». «…дверь с оргалитовой обивкой, НЕ ПЕРЕПУТАЙ, тебе в правую…» Он зачем-то потянул на себя ручку левой. Заперто. - Кто-то ломится! – немедленно пробормотал кто-то заговорщицким тоном. - Горящим людям снова что-то от нас надо, притворяемся спящими, - а этот голос принадлежал пирсингованному собачнику. - И-извините, я дверью ошибся, - на всякий случай осторожно крикнул Даня, тут же съежившись под натиском очередной волны психопатического ржача. «И вправду, - подумал он, прикидывая, какой треш и угар будет дальше, если это только первые мгновения пребывания его в этом помещении. – Ебалуи какие-то» *** В комнате было пыльно, захламлено, но как-то уютно. Запах напоминал какую-то почти неуловимую смесь сигарет, апельсинов и духов сестры. Впрочем, возможно, Дане просто почудился ее запах. Все, начиная с немногочисленной мебели и заканчивая газетным журавликом, привязанным к карнизу с отсутствующими занавесками, выдавало Дашку. Он опустился на нагромождение из старых матрасов и какой-то одежды, служившим кроватью, как оказалось, очень даже удобной. - Home, sweet home, - шепнул сам себе и действительно почувствовал что-то такое. За окном становилось светлее, рассвет проникал через мутные окна, и некоторое время Даня бездумно пялился на обстановку, подоконник, трещины на потолке и старенький паркет, который, в свою очередь, смотрел на него пробелами выломанных дощечек. Из-за двери то и дело слышались голоса, цоканье собачьих когтей, звон посуды и звук смыва туалетного бачка. Весело, одним словом. Из легкого транса его вывел звонок мобильника. - Ну ка-а-ак? – протянул Дашкин голос. – Заценил пристанище уже? - А то, сеструнь, - отозвался Даня, в который раз оглядывая комнату. – Нормально так. Во всем твоя рука чувствуется! - Дома кто? - Мужик усатый и буйнопомешанные, про которых ты рассказывала. А, и собаки еще. И вообще… Шумно. - Ха-ха-ха, - посмеялись в трубке. – Я, честно говоря, думала, что реакция у тебя будет более бурной. Хотя самое мясо начинается обычно по вечерам… - Мясо? - Сам скоро все узнаешь, - лаконично, но от того не менее интригующе проворковала Дашка. – Есть вопросы какие-то? - Будут – позвоню. Ты на телефоне будь только, а не как обычно. - Ой-ой, подъебал, умничка. - Стараюсь, дорогая, все для тебя! Отключившись, Даня сунул мобильник в карман, накинул куртку, которую он уже умудрился снять. Так, сначала за сигаретами, потом в душ. Никотин победил в схватке с чистоплотностью и погнал его обратно в слякоть и мерзость московской зимы. *** - Две пачки красного «Честера» и «Дирол» с арбузом. - Восемнадцать-то есть? – продавщица средних лет с выкрашенной в желтый блонд начесанной шевелюрой уставилась на него, барабаня пальцами по прилавку. - Ну вот так всегда, - Даня ухмыльнулся и достал паспорт из кармана. – Спасибо за комплимент! - А ты бы не курил, подольше молодым сохранишься, - лениво протянула тетка, вытаскивая сигареты и упаковку жвачки. - А вы бы не красились в такой цвет, не напоминали бы гигантского цыпленка, - съязвил он, протягивая деньги. Продавщица фыркнула и отсчитала сдачу. Даня поежился перед тем, как снова вернуться в промозглый холод улицы. Там было уже совсем светло, да и народу прибавилось. Ковыляя по чавкающей под ногами каше, он перекатывал жвачку во рту и строил незамысловатые планы на день. Прибраться, помыться, познакомиться с соседями, исследовать район, затариться продуктами… Впрочем, можно и не по порядку.