Цветок папоротника

Когда впереди показался высокий межевой столб, украшенный лосиными рогами, князь Борис Градиславич понял, что впереди лежит Овражское княжество. Именно эту землю отвели ему во владение родичи, заново переделив Сварожьи Земли между собой. С этим краем старшему из недавно осиротевших Градиславичей предстояло связать свою жизнь надолго, может - и навсегда. Обернувшись в седле, Борис окинул взглядом следовавших за ним кметей и овражских старшин, что приехали проводить его в новые владения. Задержал взор на фигурах пятерых уже немолодых мужчин, грузно сидевших на конях в своих теплых одеждах... Не поймешь, что на уме у овражцев. Держатся все в конце пути холодно, даже сурово. Они-то, в отличие от него, возвращаются домой, к родным чурам, к заждавшимся их семьям. Но вслух радости не проявлял никто. Наоборот, в последний день поездки овражские нарочитые мужи почти не разговаривали даже между собой, будто боялись неосторожным словом накликать беду. Думая так об овражцах, князь Борис тихонько вздохнул. Довольны ли хоть они, что заполучили его в князья? Кто ж их разберет! Приехав за князем в Дедославль, те вели себя все время вежливо, однако и радости большой не выказывали. Хотя, как доводилось слышать Борису, настоящего князя в Овраже не было больше пятидесяти лет. Наверное, посадник с советом старшин привыкли все дела решать сами, как во Влесославле, им князь не так уж и надобен. А ведь ему совсем скоро придется показаться перед целым городом. Говорить перед людьми на площади, убедить их, что достоин быть настоящим князем. При мысли об этом Борис весь холодел, веки его начинали дергаться, как бывало в детстве. Он поспешно отвернулся и долго глядел в одну точку, поверх шеи своего буланого коня, пока предательское дерганье век не прекратилось. Позориться перед овражцами ему совсем ни к чему. Давно, еще с того дня в Дедославле, когда старшие князья назначили ему в удел Овраж, первенец покойного князя Градислава представлял себе, как придет в свое новое княжество, как представится людям. Думал, думал, а выдумать ничего не мог. Он не был особенно находчив, к тому же, раньше ему не приходилось принимать важных решений. В конце концов, сказал себе, что самое главное - сразу же сговориться с овражцами, соблюсти все их обычаи, как подобает. Если он не разочарует их с первого дня, со временем сможет добиться у них уважения. Приблизившись к межевому столбу, Борис остановился и слез с коня. Столб был старый, почерневший от времени, от дождей и снегов, так что трудно было сказать, из какого дерева был когда-то вытесан. Он стоял на пригорке, так что вокруг него было сухо, тогда как в каждой ложбинке сейчас скапливалась вешняя талая вода. Теперь Борис разглядел, что навершие столба вытесано в виде головы лося, а украшают его настоящие рога, огромные и мощные, о десяти отростках каждый. Под лосиной головой с разных сторон столба были вытесаны знаки четырех главных Богов: орел Сварога, громовая секира Перуна, колесница Даждьбога, изображенная в виде колеса с выступающими загнутыми спицами, и медвежья лапа в кольце - знак Велеса. Межевой столб был заодно и святилищем овражан. Увидев это, князь Борис порадовался, что догадался остановиться здесь. Передав Радиму поводья коня, Борис положил у стола подношения: каравай хлеба, кусок медовых сот, кувшин сыты - медового напитка. Подумав, положил золотое кольцо к подножию черного столба. Коснулся его руками. Столб был холодный, едва оттаявший от зимней стылости. - Помогите мне, Великие Боги, в земле Овражской, - прошептал молодой князь одними губами. Овражцы, сопровождавшие князя, также спешились и подошли к столбу, сняв шапки. Постояли перед ним, молча, как и князь. Если и молились о чем, то тоже про себя. На приношение Бориса поглядели одобрительно. Увидев его, старший из овражских посланцев, по прозвищу Собачий Хвост, указал князю на лосиные рога: - В незапамятные времена Небесный Лось, что светит на небе зимними ночами, спустился порезвиться на землю. На этом самом месте он ударил копытом, и выбил глубокую долину, в которой теперь лежит наш город. Небесный Лось взрыхлил здесь землю, чтобы нам было легче пахать поля, выбил для нас ручьи и родники с живой водой, загородил окрестными увалами от жестоких зимних бурь. Хорошо, князь, что ты догадался почтить его. Борис Градиславич мысленно порадовался, что правильно понял значение лосиных рогов. Ему доводилось слышать, что удаленные племена, живущие в глухих лесных крепях, почитают, помимо общих Богов, и своих местных духов-покровителей, обычно являющихся в виде разных животных. Значит, покровителем овражцев был Лось. А Небесным Лосем здесь называли созвездие, которое в Дедославле и Червлянске именуют Колесницей. Агайцы же вовсе умудряются видеть в нем фигуру Медведицы! Но уж этого местным жителям лучше, пожалуй, вовсе не говорить. Небесный Лось так Небесный Лось... Тихо вздохнув, князь Борис устало вскарабкался в седло. Конь его пошел тяжелым шагом, меся талый снег вместе с грязью. Сам его всадник зябко повел плечами под шубой из бурых, с золотистым отливом, куниц. Он уже приметил, что здесь куда холодней, чем в Червлянске, где он родился и вырос. Наступал березень, а в овражских лесах снег едва растаял наполовину. Под каждым деревом он еще громоздился рыхлой грязно-белой кучей, цеплялся за каждую лесную тень, не торопился таять. И дорога была тяжелой, пробирались сплошь через ямы и буераки, полные талой воды. А с каждой ветки так и норовила свалиться за шиворот горсть мокрого снега. Борис снова поежился, чувствуя, как ветер пробирает сквозь теплую одежду. Брр! Хорошо, если он после такой поездки не простудится и не заболеет. Не дело, конечно, начинать свое княжение, валяясь на постели и хлюпая носом. В Овраже при нем не будет старых служанок, заботившихся о нем, как о ребенке. Больше уж никто не станет поить его горячей сытой и липовым цветом, расчесывать волосы, рассказывать сказки на ночь. Все это осталось далеко позади. При этой мысли Борис почувствовал себя совсем одиноким, словно и не было вокруг него людей, словно он остался один на белом свете. Так тоскливо сделалось, что на глазах выступили слезы. Он поехал вперед, не оглядываясь, погрузившись в свои печальные мысли. Нет, конечно, он не по своей воле забрался в далекий чужой Овраж, о котором раньше едва слышал. Будь его воля, он бы еще долго не возмечтал ни о каком княжестве. Хватит с него и Приморской земли, откуда шесть лет назад вытеснил его двоюродный брат Ростислав. По правде говоря, Борис не злился на него за то, что так вышло. Приморье не принесло ему ни радости, ни чести, одно лишь утомление от бесконечных забот. Конечно, и сам он был тогда мальчишкой, привыкшим зависеть от отца, князя Градислава Всеволодича. Так ему было спокойнее, и он не сомневался, что такой порядок продлится еще много лет. Правда, после приморской неудачи князь Градислав стал заметно пренебрегать старшим сыном, видимо, разочаровался в нем. Его внимание теперь принадлежало подрастающим младшим сыновьям - Кариславу, а особенно Драгомиру. Их Градислав Всеволодич брал с собой на советы и на войну, учил, как следует добывать себе счастье, приказывал им и советовался с ними. Нельзя было сказать, чтобы Борису совсем не было обидно быть оттесненным младшими братьями. Но он привык быть почтительным сыном, и к тому же сознавал, что его братья действительно способны добиться большего. А добиваться было чего: не довольствуясь и без того богатым Червлянским княжеством, Градислав поссорился со своим братом, великим князем Келагастом Всеволодичем, изгнал его из Дедославля и сам сделался великим князем. В этих его начинаниях Борис принял лишь пассивное участие, командуя порученной ему сотней воинов. Но недолго Градислав Всеволодич радовался, сделавшись великим князем. Все резко переменилось - будто Доля, только что сверкавшая золотом, отвернулась и закуталась в черное покрывало. Еще не старым и крепким был Градислав, а умер, не дожив до пятидесяти лет. Но ловах вепрь-секач поранил ему ногу клыком. Рана была небольшой и не казалась опасной, однако воспалилась, и самые лучшие лекари не смогли спасти великого князя. Борису не довелось и проститься с отцом: тот в последние дни разрешал пускать к себе из сыновей только Драгомира. Перед ним одним не стыдился быть слабым, что ли? Этого Борис не мог понять. Он-то с детства был слабым, и считал это такой же данностью, как то, что снег идет зимой и тает по весне. Ну не дали ему Боги достаточно сил, здоровья и решимости, как у отца и братьев, или у Ростислава Приморского. Значит, так угодно Богам, зачем-то он им нужен именно таким. А стыдиться себя зачем?.. Но после смерти князя Градислава жизнь его сыновей мгновенно переменилась. Опять великим князем стал Келагаст Всеволодич, вернувшийся из изгнания. Вместе с оставшимся братом, князем Милонегом, переделили власть в Сварожьих Землях. По их мнению, покойный Градислав чересчур щедро наделил землями свой род. Это было немедленно исправлено. Родовое гнездо Градиславичей - Червлянск, великий князь отдал своему сыну Любосвету. Племянникам же решено было выделить меньшие по значению города, как приличествовало младшему поколению князей. Вот так и получилось, что поехал Борис Градиславич в отдаленный лесной Овраж. С братьями он не виделся со дня похорон отца, и мало что знал об их судьбе. Самый младший из них, Вячеслав, отправился в выделенную ему Дубравну. Но зато отцовский любимец Драгомир не смирился с несправедливым приговором и сбежал прочь. Предпочел сделаться изгоем, чем принять "милость" от ограбивших его родичей. Никто с тех пор о нем не слышал, не знал, жив ли он. А по примеру Драгомира и запальчивый Карислав уехал было к кочевникам-команам, но не поладил с ними, и был там убит. Снова сняв шапку, Борис мысленно попросил Богов сохранить его братьев, где бы те ни были, какие бы причудливые петли ни завязала на их нити Хозяйка Судеб. После межевого столба дорога явственно пошла под уклон. Теперь путешественникам пришлось ехать еще медленнее, чтобы кони не оступились на все понижающемся склоне, покрытом скользкой грязью. Копыта чавкали, с трудом выдираясь из нее, точно из болота. Похоже, Овраж и вправду лежал в глубокой яме, куда было не так уж легко спуститься по глинистым увалам. Поравнявшись с князем, овражский старшина Собачий Хвост указал ему вперед. - Взгляни, княже! Отсюда виден, как на ладони, весь Лосиный След, и город тоже. Борис пригляделся, приставив руку к глазам. Действительно, солнце как раз поднялось над самым лесом, и в его светлом блеске насквозь просвечивалась долина, в самом деле напоминавшая очертанием след огромного раздвоенного копыта. Лес был еще неодет, и сквозь голые стволы видно было далеко, вплоть до смутно темневших вдалеке таких же глинисто-рыжих, в белых пятнах снега, склонов. В каждой лужице талой воды золотились солнечные лучи. Оттаявшие кочки вкусно пахли мокрой землей. Каждое дерево в лесу с еще мокрой от снега корой, протягивало во сне множество рук-ветвей к огненному щиту Даждьбога. Казалось, они безмолвно просят согреть их, разбудить горячими ласками их застывшие соки. - А там город, княже, гляди! - в голосе овражского посла впервые прозвучали живые нотки, говорившие, что он на самом деле рад вернуться домой. Борис поспешно повернулся, куда ему указывали. В самом деле: на берегу небольшой извилистой речки темнели избы, вытянувшись вдоль нешироким клином. Пока что издалека видны были только избы, казавшиеся на большом расстоянии совсем одинаковыми. Можно было лишь разглядеть, что среди них не видно каменных теремов знати, не было и цветных черепичных крыш, какими щеголяли богатые дома в Дедославле, Червлянске, Белгороде Приморском. Впрочем, Борис и так знал, что Овраж - далеко не ровня большим городам, и не ожидал увидеть большие богатства. Но все равно - это был город, ждавший его, князя!.. На несколько мгновений он замер, натянув поводья. Ветер донес до него запах дыма из долины. Над печными трубами поднимался дым, рассеиваясь в прозрачном воздухе. У Бориса тревожно забилось сердце. Перед ним лежал Овраж, его будущее княжество! Как-то его здесь примут? Накануне он послал в город гонца, чтобы тот оповестил о скором приходе князя. Так полагалось. Значит, его там уже ждут. Ждет целый город, хоть не великий, но все же княжеский город, ждут земли вокруг, точно свою судьбу... Борис так оробел, что еще долго топтался бы в вязкой грязи, не решаясь спуститься. Но тут выглянувший из-за его спины Радим хмыкнул: - Я вижу, Овраж и вправду лежит в овраге... В следующий миг овражане угрожающе выдвинулись навстречу княжескому кметю. Борис поспешил вклиниться между ними, предупреждая готовую разгореться ссору. - Остановитесь, друзья! Лучше поедем дальше. По следу Небесного Лося, - проговорил он последние слова с особым значением. Занятые спуском, местные жители, как и приезжие, забыли о случившемся недоразумении. Только Собачий Хвост, приблизившись к князю, проворчал глухо: - Скажи своим людям, княже, чтобы не оскорбляли Овраж! Пусть держат язык за зубами, если хотят у нас благополучно устроиться. - Конечно, конечно! - заверил его Борис, досадуя на длинный язык своего слуги. Ему и самому ничто не было так необходимо, как мир со своим новым народом, и он надеялся, что хотя бы Собачий Хвост со своими товарищами его поддержат на первых порах. "И что за имя такое - Собачий Хвост? - удивился про себя. - Ведь старшина, значит, по-нашему - боярин, а имя "скверное". Обычно в знатных семьях стараются давать имена получше, выразить благие пожелания. Впрочем, бывает, если несколько детей подряд умирают, могут дать "скверное" имя, чтобы отвести злых духов. Говорят, с такими именами многие вырастают крепче и удачливей, чем с хорошими..." Поглядев на овражских послов, князь заново отметил, что те одеты в дорогу почти одинаково - в тяжелых дубленых шубах, украшенных лишь лисьим или рысьим воротником. И шапки такие же. Ни дорогих мехов, ни золота ни на ком не было. Казалось, что овражцы совсем не старались, пока гостили в чужой земле, отличиться перед местными, не любили "пускать пыль в глаза". Это было совсем не похоже на повадки бояр в других городах, и Борис еще раз решил про себя, что Овраж совсем не похож на другие города. Осторожно правя конем, он стал спускаться дальше, в долину, оставленную копытом Небесного Лося. Вблизи оказалось, что город стоит не так уж близко к реке. Между берегом Ветлинки, поросшим камышом, и городской стеной, сложенной из потрескавшегося от времени камня, оставалось большое расстояние. Кивнув в сторону реки, еще покрытой тающим снизу синим льдом, князь Борис поинтересовался: - Здесь что, сильные половодья бывают? Один из овражцев, по имени Черновол, многозначительно покачал головой: - Вода - не кочевая Орда, и сквозь стену просочится... Впрочем, не так уж плохо. Бывает, конечно, что по весне затопит наши погреба и огороды. И в лодках спасаться доводилось. Но это везде так бывает. Ничего страшного. Борис помолчал, представив себе, как река, поглотив по весне много талого снега, поднимется выше своих извилистых берегов, заплещется о городскую стену, затопит огороды, подберется к овражским улицам, так что они превратятся в ее притоки. Плохо приходится всем, когда наступает большая вода! Пожалуй, ему, князю, придется позаботиться и об этом. Он должен будет позаботиться, чтобы спаслись вовремя жители ближайших к реке избушек, чтобы не утонуло их имущество, а для пострадавших нашли теплый кров и пищу. Ему придется помнить, что в Овраже такое случается, ведь он - князь. Хотя пока еще Борис понятия не имел, как и с какой стороны взяться за дела. Вспомнилось: когда ему выделили Овраж, князь Милонег Всеволодич хлопнул племянника по плечу, ласково улыбнулся: - Как раз по тебе будет владение, Борис Градиславич! Тишь да гладь, никто не побеспокоит. Ни команы, ни иные кочевники до Овражских дебрей никогда не доходили, от Лугии тоже прикрыт, так что воевать тебе ни с кем не придется. Будешь жить-поживать, да добра наживать. Найдешь себе жену, князю нельзя без хозяйки, и будешь много лет наслаждаться жизнью. Воевать овражцам и впрямь не приходилось - так заверили князя приехавшие послы, к его огромному облегчению. Хорошим воином себя слабый здоровьем Борис не считал, и не был уверен, что смог бы вести войско в бой, как подобает князю. Но и без того, когда он пытался представить себе, как станет править в тихом Овраже, голова начинала болеть от ожидаемых забот. Похоже было, что и в глуши быть князем будет непросто. Следуя за своими проводниками, Борис подъехал к городским воротам. Выглянувшие из караульной пристройки стражники при виде князя со свитой разинули рты, затем несколько человек вскочили на коней и помчались в город с воплями: "Князь! Князь приехал!" - Радуются тебе, княже! Сейчас встретят, - усмехнулся Собачий Хвост, показывая куда-то вглубь извилистой городской улицы. Борис кивнул, с трудом проглотив застрявший в горле ком. При мысли о том, что прямо сейчас придется въехать в свой город, говорить с его жителями, ему становилось не по себе. Он старался успокоиться, скрыть свою растерянность, но страх вцепился в него липкими пальцами, внутри все похолодело, и голова шла кругом. - Ты чего, княже? Неможется, что ли? - услышал он голос овражского старшины. Князь с трудом повернул голову, одолевая смятение. - Да нет. Нет, все в порядке, - проговорил он, надеясь, что голос его звучит не слишком уж робко. Пока он медлил, пытаясь справиться с волнением, городские ворота распахнулись настежь. Проворные воротники тут же заложили обе створки большими камнями, и наружу высыпал народ. Целая толпа людей, одетых, как на праздник, устремилась навстречу Борису. Во главе ее важно выступали двое нарочитых мужей с тяжелыми медными цепями на шее, поверх шуб, такими же, как у Собачьего Хвоста и его спутников. - Добро пожаловать в Овраж, князь Борис Градиславич! - произнес старший из них таким громовым голосом, что у Бориса заложило уши. - Пусть Небесный Лось проложит тебе верную тропу! Отведай наши хлеб и соль, прими ключ от города, чтобы править нами по заветам Богов и древним обычаям. Делать нечего - пришлось Борису спешиться и сделать несколько неверных шагов навстречу овражцам. Он все еще слышал, как позади нервно фыркает и топает его конь, испуганный зычным ревом горожанина. Но люди - не кони, на них нет внешней узды и кнута, им приходится обуздывать себя самим. Куда бы ни взглянул Борис, всюду - люди, люди. Целая толпа запрудила ворота и улицу за ними: мужчины, женщины, дети разного возраста. Со всех сторон он ловил устремленные на себя взоры. Одни, казалось, радовались ему, на лицах он замечал улыбки, другие глядели насмешливо, и он не знал, кого больше. Под ноги князю бросали зеленые сосновые ветки, что-то кричали, но что - он не мог расслышать ни слова. В ушах звенело, голова кружилась так, что Борис боялся и впрямь не устоять на ногах. Внезапно живой заслон раздвинулся, и из-за спин городских старшин вышла девушка с расписным подносом на руках. На подносе лежал разрезанный каравай хлеба, солонка и кружка молока. Девушка озорно взглянула на приехавшего князя блестящими голубыми глазами и проговорила: - Отведай наши хлеб и соль, княже! - у нее оказался приятный, певучий голос. - Пусть Боги тебя наградят, девица! - проговорил Борис, взяв краюшку хлеба и обмакнув в соль. - А как зовут тебя? От улыбки на ее щеках, раскрасневшихся от холода, показались ямочки. - Веселина. Дочь Незвана-гончара. Имя подходило ей, было таким же ярким и звонким, как и ее ладная фигурка в небрежно накинутой на плечи рыжей беличьей шубке. Из-под белой шапки падали две тугих косы, каштановых с золотым оттенком. В косы были вплетены алые ленты. Из-под шубки выглядывал край поневы, в алую и зеленую клетку на коричневом поле, но на Веселине и эта обычная одежда, видневшаяся на многих овражанках, показалась особенно яркой, точно она нарочно хотела покрасоваться. Пока Борис жевал поданную ею краюху хлеба, волей-неволей разглядывал стоявшую перед ним девушку. И, помимо его воли, ее довольный вид, улыбка, открывшая белые зубы, вишневые губы и ямочки на щеках, ее нарядное платье внушали ему раздражение. В этой девушке было все, чего сейчас так остро не хватало новоиспеченному овражскому князю:безмятежный покой, ясно читавшийся на ее лице, ясная улыбка, здоровый румянец на щеках. Лицо у девушки было совсем юным, должно быть, она только прошлой осенью надела сшитую для нее поневу. Однако грудь и талия даже под зимней одеждой вырисовывались уже настоящие, и из-за этого Борис разозлился на нее еще сильнее. "От женихов, должно быть, отбоя нет, - подумал о Веселине. - А она наверняка им морочит головы, перебирает, а всерьез ни к кому не приглядывается". Старательно внушая себе неприязнь к девушке, Борис сердито откашлялся и хотел уже хоть что-то сказать овражцам, но с ужасом почувствовал, как пересохло в горле. От съеденного хлеба с солью сильно захотелось пить, даже язык, казалось, пересох и не шевелился. Как же он приветствует свой народ? Девушка, все еще стоявшая перед князем, словно бы догадалась о его мучениях и протянула большую кружку молока. - Запей наше угощение, княже! Ты же не бык, чтобы всухомятку жевать хлеб с солью, - снова колокольчиком прозвенел ее голос. В несколько глотков осушив кружку, Борис не знал, рассердиться ли еще больше на дерзкую девчонку или поблагодарить за помощь. Она же смело глядела ему в глаза, точно не задумывалась, что говорит с князем. Поставив кружку на поднос, он проговорил, вновь обретя голос: - Благодарю тебя, Веселина! Пусть Небесный Лось принесет тебе на рогах удачу. - И тебе того же, княже! Принеси удачу в Овраж! - блеснула глазами из-под пушистых ресниц девушка. - До свидания, княже! Может, еще увидимся когда... - Веселина! - окликнул ее строгий голос женщины, стоявшей в толпе с тремя детьми поменьше. Оглянувшись на прощание, девушка помахала рукой князю и умчалась прочь, яркая и беззаботная, точно бабочка. А Борис, проводив ее взглядом, вдруг вздохнул, сам толком не зная, отчего. Но разбираться в своих чувствах ему было некогда. Горожане тут же придвинулись к вступившему в город князю, подхватили на руки с дружным кличем. - На площадь! На площадь! - заревели голоса. - К княжьему терему! Теперь не будет пустовать! Пусть князь скажет, как нами править собирается! Увлекаемый прочь на плечах нескольких сильных горожан, князь Борис ощущал себя щепкой в этом людском море, болтаясь между небом и землей. Он еще ничего не совершил, чтобы заслужить приверженность овражцев, и знал, что одной неудачи может оказаться достаточно, чтобы так же легко разочаровать их. Не пришелся же он по душе приморянам, которые предпочли ему Ростислава. Да и кого, в сущности, приветствовали овражцы, кого вздумали тащить на руках? Ведь не его, Бориса Градиславича - только князя, потому что с ним каждое племя могло считать себя целым. Борис понимал, что все дело в его звании, а не в нем самом. Каждому городу нужен князь, как пчелиному улью - матка. Даже беспокойный Влесославль приглашает к себе князей, хоть и ограничивает их власть такими условиями, что лишь немногие могут там ужиться. Борису вспомнилось, как несколько лет назад влесославльские послы приезжали к его отцу с просьбой дать старшего сына им в князья. Это было уже после приморской неудачи, и князь Градислав Всеволодич лишь криво усмехнулся, глядя, как Борис часто заморгал, будто сова на солнце. "Какой из него князь для влесославцев! У него и так дергаются веки, а у вас он скоро заикаться начнет", - так он ответил тогда. "Нет, отец! Пусть не во Влесославле, но я справлюсь, я смогу быть князем! - мысленно пообещал Борис, уносимый толпой горожан и глядя поверх их голов, как по небу бегут облака, точно стадо овец. - Хоть в Ирие, не на земле, но ты увидишь, что я достоин быть твоим сыном..." На площади тоже толпился народ. Еще издалека доносился звон гонга, оповещавшего о любых важных событиях. В подвешенный к столбу гонг лупил деревянной палкой рыжий парень, хоть и не надо было уже созывать народ - все и без того были тут. Только когда живая волна принесла князя Бориса к деревянному помосту на площади, парень прекратил бить в гонг и обернулся. - Летко! - удивился князь, увидев своего кметя, которого послал в Овраж оповестить, что скоро приедет. - Ну ты даешь! Всполошил весь Овраж! - А то! - парень лихо встряхнул чубом цвета спелой ржи. - Я тут и потолковать кое с кем успел в твою пользу, да и музыку им сыграл, от какой в ушах долго будет звенеть. - Ну, молодец, коли так! - засмеялся Борис, и поднялся по ступеням деревянного помоста, где уже собрались городские старшины. Первым взял слово встречавший князя мужчина с зычным голосом, оказавшийся городским посадником Гремиславом. - Вот, добрые овражцы: теперь у нас есть настоящий князь из высокого рода - Борис Градиславич, сын покойного великого князя! Отныне Овраж будет настоящим княжеством, живущим заведенным Богами порядком! - мощно зарокотал он над толпой. Видно, горожане хорошо знали повадки своего посадника, потому что его перебили сразу несколько голосов: - Тебя-то мы довольно наслушались! Пусть и князь скажет что-нибудь! Все взоры выжидающе обратились к Борису. Тот сделал несколько шагов, давая себя разглядеть. С ужасом понял, что забыл все слова, которые готовился сказать, представляясь городу. Несколько раз вздохнув поглубже, произнес: - Здравствуйте, дети Небесного Лося! Отныне я буду у вас князем. Меня сюда поставил великий князь, наш общий глава. Так что, если у кого найдется просьба, или нужда какая, или, ни приведи Боги, судебная тяжба, - приходите ко мне, постараюсь помочь. Обещаю принимать решения по чести и справедливости, как повелось с древних времен! К сожалению, голос у Бориса и без того не обладал большой силой, а сейчас, от волнения, звучал вовсе глухо. После посадника Гремислава хоть вовсе молчи. Стоявшие поодаль даже не расслышали князя, переспрашивали друг друга, что он сказал. Из передних рядов же кто-то ехидно переспросил: - А что такого ты будешь делать, князь, чего не умел избранный народом посадник? У него мы тоже всегда искали и помощи, и справедливого суда. Для чего же тогда ты нужен? Борис вздрогнул, как от удара, чувствуя, что веки опять предательски задергались. Поглядел на стоявшего позади посадника. Тот молча развел руками, как бы желая сказать: "Я здесь ни при чем". Пришлось князю защищаться самому: - Не нами установлено, что в каждом деле должен быть вожак! Даже звери и птицы лесные повинуются созданному Богами порядку. Боги установили княжескую власть, чтобы людям всегда было на кого положиться, если придет беда. Может быть, я не так уж опытен, и не знаю пока, какой из меня получится князь. Но, если кому-то из вас понадобится помощь - милости прошу, обращайтесь ко мне. Что в моей власти, постараюсь сделать. А посадника Гремислава и старшин овражских я не ущемляю! - Борис повысил голос, стараясь, чтобы его услышали все. - Напротив, всегда буду рад получить совет старших, более опытных людей. По тайному знаку князя, Радим подал ему меч, и Борис, подняв его над головой, поцеловал холодное лезвие. - Клянусь этим мечом и овражским Небесным Лосем: в мое правление не будет притеснения никому, кроме заведомо виновных. Обещаю требовать от вас не больше, чем платили раньше, и чтить ваши обычаи, все решения принимать совместно с овражскими жителями. Если мы с вами будем стоять заодно, то Овраж - настоящее княжество. С ним будут считаться другие земли, станут чаще приезжать с товарами купцы, а если, ни приведи Боги, случится у нас какая-нибудь беда - все Сварожьи Земли вступятся за нас. А если Овраж будет, как жил до сих пор, один, точно безродный изгой - случись что, и никто не придет на помощь. Город с князем и дружиной - столица княжества, без них - добыча любого татя. Борис постарался преодолеть обычную застенчивость, и сам не ожидал, что сможет говорить так складно, хоть от усталости и волнения у него пот выступил на лбу. Он почти сник, решив, что не сможет никого убедить, как вдруг вспомнил пожелание Веселины: "Принеси Овражу удачу, княже". Это воспоминание придало ему сил и помогло договорить до конца. После его речи овражцы замолкли, как будто в это время тщательно обдумывали обещания князя Бориса, решали, к добру или к худу обернется его вокняжение. Но, наконец, посадник зычно крикнул: "Да задравствует князь!", затем его клич поддержали прочие горожане. Таким образом Борис Градиславич сделался князем в Овраже.