falling down.

      Над вечерней Йокогамой сгущались тёмно-серые тучи, медленно, начиная по чуть-чуть, а после и вовсе заволакивая своей пеленой всё небо, которое ещё недавно ослепляло всех жителей города различными оттенками алого цвета: начиная от светло-кораллового и заканчивая насыщенным бордовым. Казалось, что даже природа предчувствует что-то неладное, будто бы, именно сегодня должно произойти нечто ужасное, что изменит чью-то жизнь раз и навсегда.       Фёдор бежал, спотыкался, падал и снова бежал. Впервые в жизни его заманили в ловушку, он был загнан в угол, а в мыслях не было ни одного плана спасения.Позади более десятка военных, готовых всеми способами уничтожить главную угрозу города. Страх и отчаяние затмевали голову, всё впереди казалось как в тумане, на глаза не попадалось ни одно место, где можно было бы укрыться, а при падении, осколки, камни и прочий мусор, что находился в заброшенном здании, болезненно впивался в руки и ноги темноволосого, разрывая одежду и нанося непоправимые увечья, из которых постепенно начиналась сочиться кровь, пачкая всё вокруг и оставляя следы на земле.       В этот раз Достоевский находился на самой тонкой грани между жизнью и смертью, казалось, что вот-вот, и он свалится, отдав победу «правосудию». Мужчина терял все надежды на спасение, как вдруг его взор упал на небольшую комнату, находившуюся в нескольких метрах от него – последний шанс. Быстро ретировавшись туда, Фёдор сел на холодный грязный пол, затаив дыхание и стараясь не издавать ни звука, он нервно сглатывал, пытался восстановить сбившееся дыхание, жадно глотая ртом воздух, а сердце его отбивало бешеный ритм, того гляди было готово выскочить из груди. – Успокойся, успокойся, — говорил темноволосый сам себе в мыслях, – Выжди время и беги, ты никогда не проигрывал, и даже сейчас малейшие трудности не сокрушат тебя, слышишь, успокойся! Успокойся, я сказал! — в эту же секунду рядом с Достоевским, прямо за стеной, пронеслась толпа военных, невольно заставив мужчину вздрогнуть и сжаться ещё сильнее прежнего.       Тишина. Прошло несколько минут с момента ухода военнослужащих. Сейчас или никогда. Фёдор, неуверенно высунувшись из укрытия и осмотревшись по сторонам, мучительно щуря глаза, не увидел никого в коридорах, окутанных тьмой, и тут же, в одну секунду, выметнулся из комнаты, бегом направляясь к выходу. “– Я уже почти…” — он не успел ещё подумать, как раздался звук выстрела, четко отразившись от голых стен и разносясь дальше по помещению.       Яркая вспышка света, секундная боль, а дальше – беспросветная темнота. Тело Фёдора упало на пол, постепенно остывая в луже собственной крови. Он больше не чувствовал страха и боли, он больше ничего не чувствовал.       Снайпер, что разместился в соседнем здании, заметил человеческий образ, узнав в нём Достоевского, он выстрелил.       Это был конец. Конец жизни опасного преступника, которого, казалось бы, никто не смог сломить. Мельчайшая ошибка в расчётах – и всё, он мёртв. План, который готовили они с Шибусавой, был провален.       А где же сам Татсухико? Он даже не мог подозревать, что им подготовили засаду, он думал, что Достоевский и сам справится, потому и отправил его одного. Как только по новостям в прямом эфире объявили, что полиция преследует эспера, который совершил огромное количество злодеяний, зачастую оканчивающихся летальным исходом, Шибусава тут же отправился на подмогу.       Но не успел.       Увидев лежащего на полу Фёдора, он, всё еще надеясь, что тот жив и просто затаился,тем самым скрываясь, тихо позвал его, но, не услышав ответа, сильнее вгляделся, и перед взором светловолосого предстала картина в полном виде. “– Он мёртв! Мёртв!” — кричал Татсухико про себя, падая на колени перед мёртвым телом своего союзника, потирая глаза, будто не веря им и чуть ли не закатываясь истерикой, но сдерживаясь, понимая, что сделает только хуже.       Тем временем на улице полностью стемнело. Дул сильный ветер, иногда был слышен грохот грома и видны вспышки молний, озарявших всё ночное небо. Воздух был неимоверно душным. Вот, на асфальте стали появляться капельки дождя, прохожие принялись доставать зонтики и постепенно подтягиваться к своим домам, чтобы не намокнуть. Минута-две – и уже дождь льёт беспросветной стеной, не видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Казалось, будто природа всё понимает и вместе с Шибусавой горюет об утрате. – Прости… Я должен был… Помочь, — с дрожью в голосе прошептал мужчина – и тут же по щекам его покатились кристально чистые слёзы, медленно сползая по бледному лицу альбиноса, а затем бесшумно падая на безжизненное тело Достоевского. Татсухико плакал. Прежде его никогда ничего не заставляло плакать, Шибусава поражал окружающих своей хладнокровностью, казалось, он вовсе не имеет чувств, но сейчас всё было иначе.       Ему было плевать на всё вокруг, пусть даже его поймают, посадят в тюрьму или казнят, это не вернёт Фёдора к жизни, того самого Фёдора, кто являлся для него единственным, но таким близким другом, а может даже… кем-то большим?       Время поджимало, с другого конца здания уже были слышны приближающиеся шаги военных, которые спешили посмотреть на результат своей работы – убитого Фёдора Достоевского, кто являлся одним из опаснейших преступников Йокогамы. Уйти и продолжить? Или сдаться, находясь в состоянии глубокого отчаяния, поддавшись временным чувствам, и бросить начатое? “– Будь он... Будь Фёдор на моём месте… Как бы он?.. Как глупо. Конечно, он бы не оставил всё просто так…Он бы так просто не сдался… Я должен…” — не раздумывая долго, мужчина наклонился к лицу темноволосого, в последний раз вглядываясь в столь родные черты лика Фёдора и нежно, с особой аккуратностью, прикасаясь своими губами к чужим, изуродованным устам, жадно впиваясь в них, будто бы желая сполна насытиться приятным металлическим привкусом крови, вперемешку с дорогим алкоголем.       Оставались считанные секунды до появления специального отряда по поимке преступников, пришло время уходить, да как можно скорее. Отстранившись от губ, теперь уже, возлюбленного, Татсухико поднялся с колен, отряхивая брюки от прилипшей к ним грязи и шепча так тихо, что едва можно было уловить хоть какие-то слова: “ Ты был для меня примером во всём, моим идеалом, к которому я стремился. Теперь тебя нет со мной, но обещаю, что я, Татсухико Шибусава, отомщу за всю ту боль, что они причинили тебе, Фёдор Достоевский. Я люблю тебя.”       И он ушёл, оставив мёртвое тело своего Бога на всеобщее обозрение.       Ушёл, готовясь вскоре вернуться и отомстить.       Ушёл, теперь уже оставшись в одиночестве навсегда.