Страхи...

И снова в пепле я открываю блокнот, Он лежал в печке так долго, И осень не та, и я не тот, От дождей даже рифма промокла.

Страх — он для каждого свой. Он безликий, безграничный, зависит от фантазии человека. Кто-то боится темноты, высоты, различных насекомых. Все рассуждения сводится к одному: у всех людей есть страх, какую бы форму он не принимал. — Яков Петрович, а., — Коля притих, словно испугался задавать вопрос. Они сидели в сьёмной квартире у следователя и отмечали поимку всадника. Пока что им было неизвестно, что Ганна далеко не тот маньяк-убийца, которого они ищут. — М? — Гуро приподнял бровь, словно подталкивая Гоголя на ответ — А вы чего-нибудь боитесь? — тихо спросил писарь и добавил, — или кого-нибудь? — Конечно, я боюсь, что в Петербурге появится следователь лучше меня, — Яков тихо рассмеялся, давая понять, что это шутка. Коля лишь фыркнул. — А если серьёзно? После этих слов наступило минутное молчание, Гоголь ожидал ответа на свой вопрос, а Гуро обдумывал, что сказать… — Знаете, а я боюсь того, что однажды мне в душу западёт какой-нибудь человек. Я буду всё делать для него, а он и не обратит внимание. Для меня это самое страшное, как для следователя со стальным рассудком и стойкими нервами. Да и как для простого, живого человека это страшно: любить без взаимности… Писарь даже замолк, с удивлением поглядывая на следователя. Что-то подсказывает, что тот не врёт, что он открылся, хоть на капельку снял маску с издевками и хладнокровием. Гуро помолчал немного, а затем с вопросом посмотрел на Колю. — А вы, Николай Васильевич, не хотите рассказать мне о своих страхах. Что бы мы были, так сказать, на равных? — Я, — Коля потупил взгляд, — я боюсь умереть живым… — Вот как, — усмехнулся Яков. — Ну, скорее быть похоронненым живым. Я знаю, я слышал об этом. А у меня ещё есть возможность впасть в летаргический сон, ну, вы знаете, — следователь видел некую подавленность на лице своего писаря, он видел проскользнувшее смятения и смущение. — Ну что же, Николай Васильевич, предупреждён, значит вооружен.

***

Никогда вы жизни Николай так не ошибался. В выборе человека, в знакомстве с ним. Никогда в жизни Николай не привязывался к человеку так сильно, разве что к Якиму, но он всего лишь слуга. Ведь все хорошо было: Яков Петрович-следователь из Петербурга, умный и интересный человек, он даже уделял хоть какое-то внимание Гоголю, что было редкостью для Николая. Наверное именно последний фактор повлиял на отношения к следователю. Николай старался быть всегда рядом с Яковом Петровичем, старался помогать ему всеми силами, а он…оказался простым предателем, очередным человеком, воспользовавшись Гоголем и его видениями. Это больно. Больно знать, что человек, который тебе нравится, да, Гоголь именно так характеризовал свою привязанность, просто считает тебя вещью, которая нужна для работы. По приезде в Петербург, Николай несколько дней не расставался с абсентом. И вроде все начало налаживаться: он написал книгу, оцененную критиками как хорошую; вступил в литературное общество против Бенкендорфа, лично познакомился с Александром Сергеевичем. А потом он умер, Пушкин умер… Человек, который стал Гоголю другом, который помогал Николаю со всеми проблемами, умер…просто был застрелен на дуэли. Николай представить себе не мог, что вот так — от шальной пули, будет убит известный на всю страну, прекрасный человек. На похоронах Гоголь не сдерживал слез. Он просто смотрел на могилу, и капли непроизвольно текли у него по щекам. Опять Николай теряет близкого человека. Человека, к которому вновь привязался писарь. Сразу же вернувшись домой, Гоголь достал лист бумаги и начал писать: 《Здравствуй, … . Это письмо я пишу к человеку, с которым у меня была некогда счастливая жизнь. Я пишу человеку, который является частью моей души, частью меня. Человеку, который мне нравится. Ты наверное знаешь, я боюсь смерти. Я боюсь летаргического сна. Поэтому прошу, приставь зеркало, как увидишь моё тело (возможно уже окончательно бездыханное). Жизнь человека очень коротка, я в этом убедился недавно. Знай, что я до конца жизни помню тебя и лучшие моменты, связанные с нашими приключениями. Не забудь о моей вышеуказанной просьбе. Пожалуйста, для меня это очень важно. Это письмо будет доставлено самому важному для меня человеку Якимом в день моей смерти, после того, как меня найдут. Если вдруг это мои последние к тебе слова, спасибо. Спасибо вам тебе за все. 》 Снова время с бутылкой, но уже некому было помочь.

***

Яков Петрович сидел за столом, слушая очередную историю от посетителей, которым он должен был помочь, когда расстался стук в дверь. Господи, только вернулся из командировки, а уже от клиентов отбоя нет. Неторопливо открыв её, следователь увидел на пороге запыхавшегося человека. Он вроде… слуга Николая Васильевича, Яким что-ли. -Яков Петрович! — сразу же обратился Яким и сунул конверт к мужчине, — я третий день прихожу к вам! — Что это? — Гуро скептично посмотрел на конверт. — Это вам послание от Николая Васильевича, минут десять назад его, - слуга уже хотел рассказать обо всем Гуро, но барин предупреждал его не делать этого. Яков Петрович, уловив интонацию Якима сразу занервничал. На самом конверте было написано 《Дорогому…》 Следователь суетливо достал письмо и начал читать. Он сразу вспомнил разговор у Ганны. — Выезжаем, — твердо сказал Яков, быстро накидывая пальто, — мистер и миссис Редьева, обратитесь позже или вообще идите в полицию — Куда? — замешкался Яким, видя выбегающего из дома Гуро — К Гоголю, конечно.       Дурак, просто дурак. Почему он не приехал раньше. Уже слишком поздно. Думал следователь, пока лошади мчались к дому писаря. Гуро думал, что всё: Николай выкинул его из своей жизни, забыл как страшный сон. Яков и не думал, что писарь долгое время думал только о нём. Да, следователь поступил очень подло с писарем, но если бы тот сопоставил факты, то понял бы, что это все был блеф. Как Гуро мог взять Гоголя с собой как наживку, если сам с ним узнал о том, что ранее были похожие убийства, уже в Диканьке. Следователю нравился Гоголь, он не скрывал для себя этого. Он часто видел его на балах, когда тот увлеченно общался с Пушкиным, бывал на многих литературных вечерах Николая. Стоило ему надеть шляпу и черное пальто, и он уже стал незаметным. Последний раз он видел Гоголя на похоронах Пушкина. Он чувствовал боль писаря. — Приехали, — ворчливо крикнул Яким. Гуро пулей влетел в помещение. В это время уже проходили похороны, нужны были считанные минуты для полного закапывания тела. Это конец…подумал Гуро. Это не конец, подсказывает ему сердце. — Граждане, расступитесь. Сэр, помогите откопать гроб, — на ходу сказал следователь. Но, увидев непонимание, добавил — Живо! Говорит следователь его величества императора.

***

      ВОЗДУХ. Как мало воздуха. Кажется, слишком тесное помещение. Николай открыл глаза и увидел темноту. Он не может пошевелиться. На лице выступил пот. Гоголь стал кричать, но не было сил, он царапал ногтями гроб, но и это не помогало. Воздуха нет. Это конец. Он знал, что никто ему уже не поможет. Даже последняя капля надежды закончилась. Наступил последний комфортный вздох, когда послышались какие-то крики. На глазах пелена.       Яркий свет бил в глаза, когда, резко вдохнув и открыв глаза, Николай увидел следователя. — Я-яков Петрович? — неверя своим глазам сказал писарь. — Живой, — выдохнул Гуро, обнимая со всей силы хрупкое тело Николая. Сейчас, на публике, он мог позволить себе малое. Приблизившись к ухо Николая, он жарко прошептал: — Предупрежден, значит вооружен, Николай Васильевич.

***

Оба страдали долгое время, обоим страхи помогли сблизится. Ведь сколько бы они не пытались убежать, каждого из них настиг свой страх.