Со смыслом

Ладно, у Антона есть оправдание: он не знал, что такое бывает. Скажем прямо, так себе причина, но из всех возможных сценариев своей жизни он меньше всего рассчитывал на этот. Антон вообще плохо представляет себе человека, который в трезвом рассудке может придумать себе такое развитие событий, потому что, ну, это же пиздец. Это пиздец. Антон так и подумал, когда увидел Арсения впервые, — больше никакие мысли в голове не помещались, пока он смотрел в голубые глаза, не слыша, о чём его вообще спросили. — А? — глупо уточнил Антон. — Зажигалкой поделитесь? Антон поспешно кивнул и попытался достать из кармана оную, но в итоге неловко уронил её на сухой асфальт — вместе с гордостью и самоуважением. Антон поднял зажигалку и вложил её в длинные пальцы, снова встретившись с насмешливым взглядом голубых глаз. Незнакомец выглядел так, словно пытался не улыбаться, но взгляд у него был максимально понимающим. Антону от этого стало только ещё более неловко, и он, откашлявшись и стряхнув пепел, снова затянулся. — Ждёте кого-то? — спросил незнакомец. — Подругу. — Она здесь работает? Они стояли у ночного клуба, в котором Антон — парадокс — ни разу не бывал ночью. Днём место превращалось в симпатичный ресторан-бар, и как-то так выходило, что с наступлением темноты Шастун его старательно игнорировал — Оксан, ну я не специально. — Да. — Я тоже, — сказал незнакомец. — Толстой или Достоевский? Антон приподнял брови: это что, какой-то новый способ познакомиться? Или метод проверить, подходит ли тебе человек? Хрена с два, Шастун так просто не сдастся. — Тургенев. Мужчина хмыкнул и, зажав сигарету между губами, протянул Антону ладонь для рукопожатия. Шастун в точности повторил его жест, и со стороны они выглядели как два придурка, не знающих о существовании вторых рук. — Арсений, — немного шепелявя, представился мужчина. — Антон, — в ответ прогудел Шастун. Затем снова стало неловко, ещё немного погодя — закончилась сигарета, и Антону пришлось потушить её о металлический бок низко стоящей урны. Арсений щурил глаза, лениво провожая взглядом изредка ползавшие мимо машины. В переулке было тихо и прохладно: апрельское солнце, большую часть времени скрывающееся за зданиями, не доставало до асфальта. На Арсении красовались светлые джинсы с подворотами и нелепая короткая шапка, солнцезащитные очки цеплялись за ворот футболки, а из кармана торчал скруглённый уголок телефона. На левом плече болтался бесформенный рюкзак, и Антон, наверное, уже и так слишком долго смотрел, но ничего не мог с собой поделать, — Арсений казался ему очень красивым и очень гармонично смотрелся рядом с модной вывеской клуба в этом тихом переулке. Арсений потушил сигарету, улыбнулся и, прежде чем легко сбежать по ступенькам вниз, ко входу, пообещал: — Ещё увидимся. Антон успел только оторопело кивнуть и сказать вслед: — Надеюсь. Арсений улыбнулся так счастливо, словно только что выиграл в лотерею, и скрылся за стеклянной дверью. Через несколько минут на крыльце показалась Оксана, ненадолго прервав поток мыслей о новом знакомом Антона. Что случилось потом? Потом Антон увидел Арсения за работой. Но обо всём по порядку. * — Придёшь сегодня? — спрашивает Оксана, поправляя лямки небольшого кожаного рюкзачка. Они идут к Антону домой: Шастун вызвался помочь Фроловой с грядущим зачётом, по которому пару лет назад сам получил автомат. Он уже не учится в универе, но периодически вытаскивает Оксану из пучины дедлайнов. Они познакомились в общаге, чуть не подравшись за чайник, — увлекательная история для полупьяных дружных посиделок. Антон пожимает плечами, а потом спохватывается и задаёт вопрос раньше, чем успевает себя остановить: — А Арсений будет? — Арсений? — Оксана обиженно вздыхает. — То есть, как ради меня прийти, так это нет, а как ради Арсения — то пожалуйста. Сколько вы знакомы, три минуты? Я вообще тебя ради приличия спросила больше, думала, ты просто откажешься как всегда. Антон на неё не смотрит. — Семь. — Чего? — Мы знакомы семь минут. Оксана закатывает глаза, сама справляясь с домофоном на подъездной двери Антона, но дожидаясь, пока Антон откроет и пропустит её вперёд. — Знаешь что, — Фролова идёт впереди, — сегодня будет Арсений. Приходи. Что-то в тоне Оксаны Антону не нравится, но зато ему очень понравился Арсений — сразу, — так что он пожимает плечами и решает, что в клуб сегодня всё-таки пойдёт. Почему нет, в конце концов, надо переставать вести затворническую жизнь и попытаться хоть как-то социализироваться, а то у него кроме Оксаны, Ильи и ещё нескольких знакомых никого и нет. * Антон приходит в клуб — как обещал. Здесь довольно симпатично: мягкие, обитые бархатом кресла и диваны не слишком низко стоят у деревянных столов, кирпичные стены чёрного цвета украшают неоновые вывески и чёрно-белые плакаты. Небольшая сцена тоже имеется, но привычные взгляду инструменты, на которых в вечернее время непременно кто-то играет, сегодня отсутствуют. Антон щурит глаза в темноте помещения, силясь найти Арсения, — сразу смотрит в сторону барной стойки, где, по его разумению, он и должен найтись; Арсений же рождён для этой работы. Около бара он, вопреки ожиданиям, не обнаруживается, но зато Антон замечает знакомую Иру в углу зала и уверенной походкой направляется к ней — давно не болтали. К тому же теперь, если Арсений появится в зале, будет не так очевидно, что он пришёл только ради него. И Оксаны — да-да, конечно. Фролова, стоя у входа и встречая гостей, поминутно поглядывает в сторону Антона, и это ему нравится всё меньше и меньше, но он старается не поддаваться панике лишний раз. Глаза Иры лезут на лоб, когда Шастун падает рядом с ней на диван. — Ты чего здесь забыл? — ошарашенно спрашивает она вместо приветствия. — В смысле? Отдохнуть пришёл. — Отдохнуть? — Ира наклоняется к столику и ловит губами яркую трубочку, делая пару глотков. — Не знала, что тебя такое прикалывает. — Какое «такое»? Тусовки? Ира переглядывается с Оксаной, и та делает жест, который Антон не успевает поймать боковым зрением, и Кузнецова очень старается не разулыбаться, но у неё не выходит. — Антон, — совсем иным тоном спрашивает она. — А ты знаешь, что сегодня за вечер? Ничего тебе странным не кажется? Паранойя Антона достигает своего пика, тарабанит по нервам, и он начинает озираться по сторонам, только теперь понимая: в зале сидят одни девушки. По всем законам жанра именно в этот момент вокруг гаснет свет, а одинокий прожектор выхватывает небольшую сцену. На мгновение всё стихает. Антон понимает, что сейчас не произойдёт ничего хорошего, как только слышит первые биты тягучей и явно призванной держать в напряжении композиции, и, конечно, оказывается прав. Вот так Шастун и узнаёт об Арсении чуть больше: когда тот стоит на сцене в белой футболке и чёрных штанах и весьма неоднозначно покачивает бёдрами, оттягивая одну из полосатых подтяжек. — Не говори мне, что он сейчас начнёт раздеваться, — умоляет Антон Иру, когда снова обретает дар речи. — Смотри, — шепчет девушка. — Не хочу я на это смотреть, — шипит Антон, не имея никакой возможности отвести взгляд. Арсений двигается, будто отзываясь на каждый толчок музыки, и перемещается по сцене, заполняя её целиком, — очень пластично и так красиво, что даже не верится, что такое вообще бывает. У Антона мгновенно пересыхает в горле, когда он смотрит на эту чувственную хореографию, а сердце нехорошо ёкает, стоит Арсению плавно сдвинуть с плеч подтяжки, повисшие вдоль крепких бёдер. Девчонки в зале аплодируют, Арсений улыбается как-то слишком открыто для человека, который собирается раздеваться, — может, он не станет?.. Все надежды рушатся, когда Арсений тянет вверх полу своей футболки, дразнясь бледной полоской кожи, и — Антон больше не может. Это же пиздец. Чувствуя, как щёки заливает жаркий румянец, Шастун поднимается с места — ножки стула громко проезжаются по полу. Антон надеется, что за светом прожектора Арсению не видно, кто нарушил музыку его выступления, и выбегает на улицу без куртки, но с пачкой сигарет в руке. Он никогда в жизни не простит Оксану. * Ну, или простит. — Арсений сказал, что ты ему понравился. — Чего? — Доброе утро, чего, — смеётся в трубку Фролова. — Звоню извиниться и сообщить, что ты понравился Арсению. Он просил не говорить, но выглядел так, словно надеялся, что я всё-таки скажу. — Какая ты хорошая подруга, — хрипит Антон и тянется к стакану воды. — Правда? А вчера ты мне другое говорил. Ну да, вчера Антон шипел на Оксану, как самая злобная змея, пока Фролова хохотала в ответ, не в силах выдавить из себя извинения. — Так ты ему напишешь? — спрашивает Окс. — Ага, письмо. И с голубем отправлю — никаких намёков, — коротко смеётся Антон. — Думаешь, он понял, что это я вчера так некрасиво съебался? — Вот у него и спроси. Его зовут Арсений Попов, в паблике клуба легко найдёшь. И, Антон, — Оксана делает театральную паузу, — ты правда ему понравился. Не прое… би. — Ключи в каламбурочную на место верни, — усмехается Шастун. — Ага. Всё, я на пары пошла. До связи. Антон согласно мычит в ответ и сбрасывает звонок. Посмотрев на время, он позволяет себе вырубиться ещё на пару часов, тем самым отсрочив свои страдания и душевные метания на неопределённый срок. * Первой же записью на стене Арсения оказывается репост из группы какого-то радио — с фотографии на Антона смотрит мягко улыбающийся Попов, а рядом с ним сидит какой-то начинающий исполнитель, Антон даже слышал его треки пару раз. Тот факт, что Арсений является радиоведущим, немного сбивает с толку, но Шастун довольно быстро находит нужную волну в приложении, включает её фоном, стараясь не вслушиваться в надоедливые биты поп-музыки, и продолжает скроллить страничку своего потенциального… кого-то. Потенциальный кто-то оказывается весьма интересным человеком: на его стене Антон находит около десятка конкурсов репостов, где разыгрываются сборники толстенных книг, примерно косарь всяческих фотокарточек под разными хэштегами, и, что самое удивительное, рекламу собственного подкаста Арсения — про литературу. Про литературу, блять. Стриптиз он в клубе по ночам танцует, охуеть, — об этом на странице Попова вообще ничего не говорит. Шастун как раз пристально рассматривает одну из фоток в тех самых подтяжках, когда очередная композиция на радио сменяется бодрым голосом Арсения. Антон иррационально краснеет. Он целый час развлекается тем, что спамит в сообщения Оксане фотками Попова, каждый раз приписывая что-то вроде «это пиздец», «он охуел», «я умираю» и «я ни за что ему не напишу». Оксана присылает целый ряд злющих смайликов, и Антон больше не доёбывается, гипнотизируя пока ещё пустую переписку с Арсением. Конфуз случается, когда Арсений пишет первым, — и сообщение, конечно, читается Антоном мгновенно. — Блять, — шепчет Шастун, слишком резко садясь на кровати. привет надеюсь, запомнил меня ого, вот такая скорость прочтения сообщений? ты меня поджидал, сталкер?)) Антон выходит из приложения. Заходит снова и снова выходит. Дожидается, пока Арсений начнёт говорить между песнями, и только тогда набирается смелости ответить:

уже час скроллю твою страницу

Кто-то мудрый говорил Антону, что честность — это лучшая тактика. Кто-то мудрый и пьяный, по всей видимости, но почему бы не попробовать воспользоваться советом, в конце концов. Шастун уходит умыться и почистить зубы, не выключая радио. приятно а ты чего так быстро убежал вчера? я думал, досмотришь выступление

бля, я надеялся, ты не заметишь

тебя трудно не заметить ;) это я про рост но подкат тоже был бы отличный давай переиграем: это я подкатываю Антон улыбается, смущённый до точки кипения, но ловит себя на том, что ему нравится. Нравится Арсений, нравится его голос, нравится его стиль общения — всё хорошо. Шастун старательно избегает мыслей о том, что после того, как Антон сбежал, Арсений плавно стягивал с себя белую футболку, не прекращая двигаться.

можно я сразу спрошу?

и сразу извинюсь за вопрос

можешь даже не спрашивать нет, я не каждый день танцую нет, я не сижу у девчонок на коленях и не спускаюсь в зал вообще нет, мне в трусы никто не суёт наличку нет, это не ради денег — мне просто нравится ещё что-то? Антон улыбается экрану, совсем как дурак.

ага

пойдём на свидание?

Арсений прямо в эфире говорит, что принимает поздравления, потому что его позвали на свидание, и Шастун откидывается обратно на подушки, отчего-то чувствуя себя очень счастливым. Арсений, конечно, соглашается. * Поздний апрель радует тёплой, но не жаркой погодой, и Антон весьма спокойно гуляет с Арсением по парку, разговаривая обо всякой чепухе. Он успел прослушать несколько выпусков подкаста Попова и облазить все его социальные сети, почему-то не сомневаясь, что Арсений поступил так же — разве что слушать Антона было негде; пришлось только смотреть. Сейчас происходит примерно то же самое: Арсений смотрит, а Антон очень внимательно слушает, лишь изредка спрашивая что-то, — и Попов светится каждый раз, когда Шастун искренне говорит, что ему интересно. — Я много болтаю, прости, это профдеформация, — смущённо говорит Арсений, пока они бредут вдоль какой-то мелкой речки по малолюдному парку. — Останавливай меня, если что. Антон мотает головой из стороны в сторону. — Всё в порядке, мне интересно. Ты интересный. Арсений смеётся и подходит к лавке с мороженым, прося два пломбира в стаканчике — никаких изысков, счастье за шестьдесят рублей. Сидя на лавке, Антон пачкает своим мороженым нос Попова, и это жутко негигиенично и фамильярно, но они оба смеются, и Антон даже удосуживается самостоятельно стереть последствия своей шалости с кончика чужого носа. Нет, это не было поводом потрогать его нос. Никто ничего не докажет. Прогулка затягивается до самого вечера, и заканчивается только когда Антон чувствует, что начинает замерзать, и сообщает об этом. Арсений, вопреки всем клише, не зовёт его домой — они просто расходятся, попрощавшись около метро. Антону жаль, что вокруг было так много людей — он бы клюнул Арсения в щёку на прощание. * Арсений потрясающий. Это, конечно, не новость — так думают все его слушатели и подписчики в инстаграме, — но Антон не просто думает, он знает: Арсений потрясающий. С Арсением очень легко разговаривать, потому что он может поддержать любую тему. Он знает столько всего, что Шастуну иногда странно, как Попов не сходит с ума от такого количества информации в своей голове. Арсений говорит, что вполне себе сходит с ума — просто незаметно. — Проснёшься однажды, а я над тобой с ножом стою — что делать будешь? — Поцелую, — вообще не думая, что говорит, выдаёт Антон, моментально краснея. — Бля, я слишком рано, да? — В самый раз, — смеётся Арсений, и Шастун подхватывает, поймав какой-то особый кайф от неловкости ситуации. Такое с ним вообще впервые: наслаждение собственными проёбами, которые таковыми не оказываются — Арсений едва ли не с восторгом воспринимает все его случайные оговорки и вот такие комментарии в стиле «ты мне очень нравишься, но сказать тебе об этом в лицо у меня пока не хватает духа». Они всё ещё ни разу не были друг у друга дома, хотя на дворе разгар мая, но Арсений уже звал его в студию на интервью с одним из важных типов для современного русского рэпа: Шастун сидел в бешеном восторге, а потом ещё полчаса благодарил Попова, пока они шли с его работы до метро. Арсений с изрядной частотой зовёт Антона в клуб на свои выступления, но Шастун по непонятным причинам никогда не приходит, и это, пожалуй, единственное, что кажется Попову досадным, — а в остальном Антон нравится ему от макушки до пяток, со своими дурацкими шутками, торчащими ушами и привычкой вечно поправлять чёлку. А ещё Антон потрясно поёт в караоке, но для этого его надо хорошенечко напоить. * — Ты меня не хочешь, — говорит Арсений одним из июньских вечеров, когда они гуляют по узким переулкам столицы. Это не вопрос, а утверждение, и Антон от неожиданности даже рот приоткрывает — совершенно мультяшно. — А? Дорога уходит немного вниз, к набережной, и Антону приходится смотреть под ноги, чтобы не навернуться — он-то не такой грациозный, как Арсений, ему нужно больше концентрации при выполнении обычных действий. — Ты меня не хочешь, — запросто повторяет Арсений. — Ты в первый же день знакомства увидел меня в деле и всё ещё ни разу даже не попытался ни на что намекнуть, хотя поводов было достаточно. Это правда: Арсений сам по себе один большой повод намекнуть на что-то большее, чем просто прогулки за ручку, — а Антон действительно гулял с Арсением за ручку и не видел в этом вообще ничего странного. — Так что ты меня не хочешь, — в третий раз повторяет Арсений. — Мог бы сразу сказать. Антон хватает Арсения за руку и разворачивает к себе, останавливаясь на полпути к набережной: Попову идёт даже мягкий жёлтый свет одинокого фонаря в переулке. — Арсений… Антон просто смотрит на него какое-то время очень внимательно, вглядывается в его красивое лицо, — потрясающие глаза, длинные ресницы, очаровательный нос, родинки, — и, вместо того, чтобы пытаться объясниться, наклоняется, целуя так, что Арсений даже теряется. Чужие длинные пальцы на скулах ощущаются потрясающе, и Попов приподнимает подбородок и закрывает глаза, ныряя в Антона полностью, — это очень уверенный поцелуй, будто сто раз обдуманный и проигранный в чужой голове. Антон отрывается ненадолго, смотрит Арсению в глаза и целует ещё раз — коротко, словно не может оторваться просто так. — Я понял, — говорит Попов, улыбаясь, и Антон, пожимая плечами, продолжает шаг. Арсений, наверное, соврал — нихрена он не понял. * — Объясни мне, — просит Арсений, впервые сидя на маленькой кухне Антона и попивая мятный чай, — ты что, девственник? Антон сдерживается от того, чтобы закатить глаза, — Арсений опять волнуется за телесное и, очевидно, не врубается. Шастун делает глоток, смотря в ответ открыто и спокойно, и мотает головой из стороны в сторону. — Я настолько хуёво выгляжу и веду себя, по-твоему? — Нет, — спохватывается Арсений, укладывая локти на стол. — Конечно, нет. Просто мне немного странно, не обижайся. Хочу понять. Антон кивает и, отодвинув от себя чашку, тоже опирается локтями о стол, немного подаваясь вперёд. Арсений не в состоянии отвести взгляд от его губ, которые он, на самом деле, непозволительно мало целует, — и Шастун, усмехаясь, щёлкает длинными пальцами перед его лицом. Приходится смотреть Антону в глаза, но они у него тоже красивые, так что никакого разочарования Попов не чувствует. — Мы с тобой очень быстро сошлись, Арс, — терпеливо поясняет Антон. — Мне такое не в новинку, а вот ты — в новинку. Не хочу, знаешь, бессмысленного траха ради удовольствия, с тобой — не хочу. Хочу, чтобы было со смыслом. Чтобы не просто с тобой любовью заниматься, а любить тебя. Теперь понятнее? Арсений впервые за очень долгое время краснеет, как третьеклассник, и не выдерживает чужого взгляда, смотрит в свою кружку — ему немного стыдно за своё поведение. Секс со смыслом, подумать только. Антон берёт его ладонь в свои руки и прижимается к чужим пальцам губами, бормоча: — Сделать тебе ещё чаю? Арсений кивает, не уверенный, что способен справиться со своим голосом и не выдать себя с головой — хотя он, наверное, уже. Арсений очень сильно влюблён. * — Это не объясняет, почему ты не ходишь на мои выступления, — тихо говорит Арсений уже позже, перед тем, как лечь спать на расправленном диване. Антону не нужно уточнять. — Потому что если бы ты при мне разделся, я бы ни за что не сдержался, — говорит Шастун, и смотрит так серьёзно и тяжело, что у Арсения поджимаются пальцы на ногах. Они ложатся спать в тишине, но Антон приходит к Попову на диван через пятнадцать минут, и, осторожно целуя за ухом, притягивает ближе к себе. Арсений гладит его руку, пока не выключается. * В августе Арсений улетает в отпуск, и Антон пока не в том финансовом положении, чтобы присоединиться, поэтому только провожает его до аэропорта и берёт с Арса обещания каждый день отчитываться, что с ним всё в порядке. Арсений делает больше: кидает свои фотографии на фоне всего подряд и записывает видео с пляжа изо дня в день, — закаты, рассветы, просто прибой, что угодно. Шастун иногда позволяет себе представить, как прекрасно выглядит тело Арсения в одних только плавках, как его кожа нагревается под лучами солнца, и как она бы покрывалась мурашками, если бы Антон водил по ней прохладными кончиками пальцев, только успев вылезти из воды. Где-то посередине отпуска Арсения Антон понимает — вот оно. Без него рядом стало непривычно. Антон скучает по прикосновениям и долгим разговорам. Он скучает по голосу Арсения, поэтому переслушивает каждый подкаст по нескольку раз. Он не затыкаясь говорит об Арсении с Оксаной. Он не может не думать об Арсении перед тем, как просто лечь спать. Антон понятия не имеет, что с ним случится, когда их двухнедельная разлука иссякнет, — кажется, его сердце просто лопнет в груди от переизбытка чувств. Шастун сдаётся: ему нужен Арсений. Теперь — постоянно. * Арс приезжает отдохнувшим и непривычно загорелым, Антон встречает его в аэропорту и едва ли не прыгает на месте от нетерпения. Они очень быстро обнимаются, потому что ещё секунда — и рискуют не отпустить друг друга вообще, и Антон даже в машине не позволяет себе лишнего, потому что по парковке туда-сюда снуют люди. Он везёт Арсения домой, слушая рассказы обо всём подряд и смотря даже те фотки, которые уже видел, и обходится коротким отчётом про свои дела, которые, в сущности, почти не поменялись. — Соскучился, — говорит Антон, и ответная улыбка светит ярче южного солнца. Шастун тормозит около чужого подъезда, когда на часах только десять утра, и Арсений уходит домой — отсыпаться и приводить себя в порядок после поездки. Антон едет к себе и тоже валится спать, — он никогда не умел рано подниматься и оставаться бодрым на протяжении всего дня. * Антон думает — сегодня. Он думает — вот прямо сейчас, когда Арсений сидит перед ним и рассказывает о будущей теме своего подкаста (кажется, про русских классиков и свободную любовь), когда он настолько расслаблен, насколько это вообще возможно, — после дня на работе, с ещё немного влажными после душа волосами, в одежде Антона, на разложенном уже диване. Шастун, прерывая вдохновенную речь, тянется к Арсению и целует его, как в первый раз — так вдумчиво и значимо, что Попов забывает, о чём говорил, и может только отвечать, послушно прикрыв глаза. Это медленно — и Арсений уже привык не торопиться, поэтому кладёт руки на чужие плечи и пальцами массирует чужой затылок. И замирает весь целиком, когда Антон прохладными ладонями лезет ему под футболку. — Арс? — почти не отодвигаясь, зовёт Шастун. — Ты?.. — Да. А ты? Арсений отклоняется и с самым серьёзным выражением лица смотрит Антону в глаза. — Не останавливайся. Шастун понимает с первого раза и в этот раз целует так, что у Арсения начинают подрагивать пальцы и сердце ухает слишком громко — что Антон наверняка слышит. Чувствует — точно, когда тянет чужую футболку наверх и проходится ладонями по груди, по торсу, по плечам. Арсений отодвигается, упираясь лопатками в обивку дивана, и Антон ложится сверху, стянув с себя худи. Шастун медленно выцеловывает каждый сантиметр тёплой кожи с таким наслаждением, словно не мог мечтать когда-то добраться до Арсения, и у Попова что-то тянет не только внизу живота, но и в груди — он тяжело дышит и поминутно жмурит глаза от переизбытка эмоций. Антона действительно много, и он — везде; целует тазовые косточки и оставляет горящие укусы на бёдрах, касается губами коленей и даже щиколоток, — Арсений смущается, потому что это слишком интимно, но Антон не даёт ему долго об этом думать. Арсению кажется, что Антон нависает над ним вечность, — но ему так хорошо, что он готов к этому бесконечному горению на медленном огне. Арсений постоянно чувствует себя на самом краю пропасти, и Антон крепко держит его, касаясь везде, подминая под себя, шепча что-то искреннее — настолько, что краснеют уши. Арсений дрожит под Антоном и стонет совершенно бессознательно, — даже не просит ничего, потому что Шастун всё знает сам. Догадывается, как и где именно нравится Арсению, — внимательный и чуткий, прислушивающийся и терпеливый; Попов и не знал, что это так заводит. Что так заводит чужое внимание к деталям и вдумчивость в каждом движении. Что так хочется стонать в голос, от того, как Антон нежен с ним, как его пальцы не оставляют синяков на теле, а губы ласкают неторопливо и с таким удовольствием, что Арсений вообще ни о чём не может думать. Антон любит Арсения каждым своим движением, и одна мысль об этом отзывается во всём теле — Попов покрывается мурашками и тяжело дышит, почти распятый на разложенном диване. Антон улыбается ему, прежде чем сказать: — Я люблю тебя. Арсений прикрывает глаза, еле шевеля губами говорит ответное признание, и Антон наконец обводит его член языком, уделяя особое внимание головке. Попов понятия не имеет, сколько проходит времени, прежде чем он очень медленно проваливается в оргазм — именно так это ощущается, удовольствие не просто накрывает его в один момент, а утягивает куда-то вниз, словно под ними нет никакого матраца, словно вокруг них вообще ничего нет. Мышцы сокращаются будто в несколько раз медленнее, чем обычно, и Арсений никогда ещё не ощущал чего-то подобного. Антон ловит его стоны губами, не прекращая двигать рукой, и Арсений хватается за его плечи, выпадая из реальности окончательно. Антон доводит себя до разрядки сам несколькими секундами позднее, и поднимается, чтобы взять салфетки — всё это время Арсений даже не открывает глаз. Он дёргается, когда Антон касается его снова, чтобы стереть последствия, и Шастун улыбается этому. — Тише, — говорит он, следя за тем, как напрягаются мышцы чужого живота, пока он уже без надобности водит по нему пальцами. Арсений не говорит ничего ещё несколько минут, позволяя Антону вновь целовать его тело, — снова вздрагивает, когда Шастун щекочет щетиной его бёдра и коленки. Заставляет себя открыть глаза и посмотреть, — и тонет снова. Кружится голова. Антон не дожидается никаких слов, просто заставляет окончательно улечься на подушки и целует чужие губы до тех самых пор, пока Арсений не готов вымолвить хоть что-то, но Попов понятия не имеет, что сказать. Все комплименты кажутся неполными, признания в любви и благодарность — неуместными. Арсений, впрочем, не был бы Арсением, если бы не нашёл выход. — Помнишь, у меня недавно был подкаст «Русская литература лучше, чем секс»*, и ты не мог перестать смеяться? Антон кивает, задевая чужой кончик носа своим. — Секс с тобой лучше, чем русская литература. В нём больше смысла. Антон смеётся в голос, а Арсений прикрывает глаза снова, довольный собственной шуткой и реакцией на неё. Засыпая, Антон прижимает его к себе так крепко, что Арсений предпочёл бы больше никогда не вылезать из этих объятий. * Антон всё-таки приходит на его выступление, и Арсений очень старается не смотреть на него постоянно, но именно так в итоге и делает. Оксана в какой-то момент ставит перед Антоном два бесплатных шота и шепчет: — Снимите комнату уже. — А у вас есть? — спрашивает Шастун, не отрывая взгляда от сцены. — Арсений тебя проводит, — усмехается Фролова. Да, Антон оказался прав: после выступления Шастун физически не может отказаться от такого желанного тела, — теперь они оба знают наверняка, и это обходится Арсению парой цветущих засосов и крайне неодобрительным взглядом со стороны охранника клуба под утро. * Так вот, у Антона есть оправдание: он не знал, что так будет. Он не знал, что первая встреча около клуба, в котором уже сто лет работает Оксана, приведёт к тому, что Шасту будет неважно, чем занимается его любимый человек — раздевается ли на публику, берёт ли интервью у восходящих звёзд, говорит ли в микрофон о литературе или просто неумело режет бутерброд на кухне, — Антон всё равно будет любить его целиком, всего полностью, со всеми привычками и набором навыков. Антон не знал, что так будет, но даже если бы знал, не стал бы ничего менять. Потому что он не видит никакой проблемы. Потому что так — правильно. Да.