То о чем так хотелось сказать

Нико — забавная, симпатичная, до жути умная и невыносимая. На взгляд Неро. И просто больная на голову по мнению большинства. Ее порывы изобретать и создавать самые крутые, невообразимые и откровенные штуки… перестали удивлять Неро сразу, как он узнал, кем был ее батя. Правда, когда он тогда подвел подобное сравнение — Нико ему врезала. Резко, без замаха, так, что запястье хрустнуло. Не успела закончиться фраза: «Агнус? Так вот в кого твои замашки!» — как раздался хруст и тихий вскрик. Собственно, бить морду типу, который пусть и не в одиночку, но качественно разнес целый рыцарский орден, было ужасно глупым поступком. Впрочем… Они оба знали, что мыслей в этом поступке не было. Неро было неловко за тот случай, но больше всего это сказалось на Нико. Это был первый и, казалось бы, последний раз, когда она реально проявила эмоции. Настоящие. Нико прекрасно знала, каким больным на голову мудаком был ее отец, по сути, не питая к нему ни грамма дочерних чувств. И сравнение с ним, особенно после рассказа о том давнем случае… Неро чувствовал себя полным идиотом и по мнению Нико — безусловно им был. Тогда Неро, виновато отводя взгляд, заботливо заматывал поврежденное запястье эластичным бинтом и мечтал откусить себе язык. Собственно, подумать только, как сложилась ситуация, что они с Неро оказались в одной команде! Когда Нико узнала о том, что этот самодовольный балбес знаком с тем-самым Данте — одной темой для разговоров стало больше. Она могла часами говорить о том, как же мечтает встретиться с тем, для кого Нэлл Гольдштэйн создала свою последнюю работу. Она восторгалась всеми его рассказами о Данте, и могла часами говорить о том, что обязательно подарит Данте самую крутую штуку, что она может придумать и за которую ей будет не стыдно. Иногда это было похоже на детскую фанатическую влюбленность, и Неро сам удивлялся, как же просто и легко вот так ее поддевать. Да, нравилось. Отличное было время. Просто идеальное. А потом появился неведомый мудак и оторвал Неро руку так просто, что тот моргнуть не успел. Кирие тогда рвалась позвонить Данте, а Нико молча наложила жгут и вызвала скорую. А когда ей сказали как «быстро» прибудет «карета», она лишь припечатала оператора крепким словом и, сыпя солеными шутейками, взгромоздила парня на сидение фургончика. Да, когда она припарковалась, съехав с крыши больницы на ее крыльцо, ей, кажется, штрафа не выписали только потому, что искренне охренели с подобного события. Уже очнувшись в больнице, Неро долго и до боли в легких смеялся с рассказа о двух девчонках, вытащивших его из машины, и о том как та, что покрупнее, помогла взгромоздить его на каталку. На счет Кирие он тоже спросил, но та, как оказалось, уснула в кресле рядом с его койкой. Поговорить с Нико после этого случая удалось не сразу. До этого было болезненное пробуждение, разговоры с врачами, вопли, споры… И возникшее в Редгрейв-сити древо. И потом, на фоне происходящего звиздеца, когда Неро задал такой неуместный глупый в текущем контексте вопрос… Нико смогла лишь отшутиться. В самом деле, каково это тащить на спине умирающего от кровопотери друга, который десять лет назад, будучи почти ребенком, убил отца, который помог заварить кашу с демонической хренью и бросил свою жену с дочкой на съедение вырвавшимся тварям? Да. Нико понимала. Это чертовски тупой вопрос. Хотя бы потому, что ответ очевиднее некуда.