То о чем так хотелось сказать

Затолкав явно тормозящего братца в душевую, Данте, посмеиваясь, в который раз понимал, что ад — крайне дерьмовое место. Они вернулись практически чудом, вдвоём перелопатив ад словно под сито. Хотя… Если на то пошло, удалось сие лишь в тот момент, когда ему удалось увидеть брата без вытянутого в его сторону клинка. В какой-то момент до Верджила дошло, что он может всего лишь протянуть своему брату руку, а не морозиться до последнего, окунаясь в своё древнее помешательство касательно жажды силы. Особенно учитывая то, что цель окончательно надрать Мундусу его трехглазую жопу, казалась им намного более привлекательной, чем пожизненный бзик Верджила. — Знаешь, а я помню, как мама купала нас мелких в одной ванной! — усмехнулся Данте, включая в полный напор горячую воду в ванную, готовый пихнуть брата под душ прямо в одежде и сапогах. Точнее, в том, что от всего этого осталось под толстым слоем присохшей уже демонической крови. Верджил в ответ на это лишь тихо цыкнув сдирает с себя то, что осталось от пафосного синего плаща, обнажая подозрительно медленно регенерировавшие раны. Впрочем, нет в этом ничего подозрительного. Они оба почти погибли там, в аду. Одно дело просто скитаться в поисках выхода. Совершенно иное — задать себе цель. И идти к ней. Идти туда, где в одиночку ты гарантированно сдохнешь. И наконец понять то, до чего Данте начал додумываться давным-давно, а до Верджила дошло как до жирафа мутанта, доставшего головой до луны. И то, с большим скрипом. Потому, что Верджил полный тормоз во всем, что не касается настругивания живых существ на рагу. Последние два месяца они даже толком бегать не могли. И прыгать тоже. Но схватившись друг за дружку как утопающие за последнюю соломинку, они по прежнему могли устраивать кровавые вертушки. Синхронизируя движения как единый организм, крайне тяжело после этого всерьёз скрещивать клинки между собой. — Ой, да брось, как будто после купания в том милом озерце нам есть чего стесняться! — ну, тут Данте уже загнул. В кровавом озере, из которого они вырвались, хватаясь друг за друга, а потом дружно выблевывая казалось бы собственные внутренности, не было ничего милого. Хотя, после этого и правда стесняться было нечего. — Ты идиот, — кратко проинформировал Данте старший сын Спарды, прямо в уже чёрной от крови воде, сдергивая с ног сапоги. — Ага! — радостно кивнул тот, и кривя привычную усмешку, включил душ, обрушивая на Верджила потоки горячей воды. — Ты тоже, братишка! — и на этот раз близнец уже не отвечает ничего. Да и зачем, если… слова давно перестали быть особенно нужны? И мыться под одним душем, сдирая друг с друга размокшую склизкую корку с одеждой, тоже совершенно нормально. Как давным-давно в детстве, когда мама опускала их в воду с резиновыми утятами и вкусно пахнущим детским шампунем. Сейчас все иначе, и кажется, вымыть зловоние ада не возможно, даже выдирая кожу скребком для ног. И детский шампунь тоже уже не актуален. — Я все равно тебе не проиграл, — внезапно доносится до Данте сквозь шум воды, и он с усмешкой намыливает волосы Верджилу, так же, как и он ему. И это просто и естественно, как дыхание. А ещё ему не нужно отвечать на эти слова, он просто мягко поворачивает братца левее, заставляя увидеть два совершенно одинаковых лица с одинаково свисающими волосами, отросшими едва не до плеч, с момента, как они стриглись в аду лезвиями клинков в последний раз. Брились они, впрочем, тоже там, едва не отхватывая себе участки кожи. Но это не важно. Важно то, что в зеркале два одинаковых человеческих лица с глубоко запавшими глазами и… Так тоже нужно. Знак того, что осознание достигнуто, и это наглое указание на почти полное сходство совершенно не бесит. И даже не раздражает. Потому, что это факт, и это нормально. — Знаешь, тебе и правда стоит поговорить с сыном, — внезапно заговаривает Данте, уже вытираясь полотенцем и примеряя простые джинсы с рубашкой, которые подкинули к дверям душевой. Приходит мысль о том, что одежда с плеча Неро вряд ли на них налезла бы, не будь суровой адской диеты и закономерных после неё торчащих ребер. Верджил лишь смотрит на брата с искренним сомнением и почти робостью. Потому что в аду было достаточно легко абстрагироваться от мысли о том, что у него теперь как бы тоже есть семья, и с этим нужно жить. В конце концов Неро, кажется, должен вернуть Ви его книгу.