То о чем так хотелось сказать

— Ты как, ещё не помер тут? — тихо вопрошает Данте, сидя на куче демонической мертвечины и глядя в небо, на гротескные шпили виднеющегося вдалеке замка. — Не дождешься, — беззлобно говорит в ответ Верджил. Он никуда не смотрит. Да и не скоро сможет. Лицо у него — цельная запекшаяся рана, и если до этого он ещё сидел с братом спина к спине, опираясь о него, то сейчас он уже здорово так сполз вниз… И это нервировало. Что самое смешное — обоих. — Узнаю моего братца. Сколько времени нужно? — голос у охотника демонов нарочито весёлый, словно речь идёт о передышке во время дружеского матча в школе. Или забега между детьми. — Я уже сейчас могу сражаться. — Ой, ты ещё опять воткни мне в печень Ямато, чтобы это доказать, — бурчит Данте и, внезапно обернувшись, с самым спокойным видом затаскивает себе брата за плечи на свою сторону, так, чтобы он оперся затылком о колено Данте. Так, чтоб можно было видеть, как медленно рубцуется жуткая рана и регенерируют глаза. — Ты свихнулся? — ладонь старшего сына Спарды уже давно на рукояти катаны, но шевелиться ему явно не хочется, и он так старательно пытается сделать вид, что даже сейчас у него все под контролем, что Данте, выдержавшему целый детсад с демоническими подростками, малолетними охотниками на демонов и прочей радостью, это кажется почти милым. Он не знает, сколько они здесь торчат. Но есть факты: Первый — они уже надрали жопы половине адовых лордов. Второй — полудемоны не умирают от голода, но Данте уже может посчитать у себя по четыре ребра с обеих сторон. Третий — вчера его брат, плюнув на свой бой, спас его шкуру от полного растворения в милом таком чане с зелёной жижей. Данте уверен — такая хрень не убила бы его. Но регенерировать из состояния скелета явно не было ни малейшего желания. А ещё… Верджил не мог позволить чему-то, что не являлось им самим, причинить Данте хоть какой-либо вред. И почти сорванное лицо было, на самом деле, не особо значимой жертвой. И Верджил лежит тихо, почти покорно, чувствуя теплую ладонь на плече и уже совершенно спокойно опираясь затылком об затянутое в изрезанную кожаную штанину колено. Не известно, как давно они уже не сражались друг с другом, а не сообща, но в такие моменты хочется притиснуться поближе и молчать. Даже потакая своей человечности. А Данте и рад таким моментам. Он вообще очень любит тишину между кровавыми потасовками.

***

— Данте… — голос Верджила хрипит и срывается, но продолжает тянуть последнюю гласную так, что с трудом выбирающийся из кучи заваливших его свежих трупов Данте дергается, давясь воздухом, но выброшенную вверх в последнем рывке ладонь стискивают крепкие горячие пальцы. И быть вытянутым из кучи покромсанных туш за руку — это неожиданно здорово. И хватает за душу. А ещё, это первый раз, когда при звуке собственного имени из уст старшего братца его хочется не удавить, а от души обнять. Потому что Верджил, хладнокровный и спокойный, вытягивает его, начинающего задыхаться, не способного уже добраться вверх своими силами. И Данте просто не может не сделать того, о чем совершенно точно пожалеет. Нет. Не пожалеет. Но лезвие в почке у него точно окажется. Или ещё в какой-то части тела. Верджил вытягивает Данте, крепко хватаясь за ладонь сначала одной рукой, затем другой, с трудом удерживая равновесие, когда ошалелый взгляд младшего брата фокусируется на его лице. А потом свободная рука Данте тянется к его плечам, крепко прижимая к себе, касаясь лопаток… И он тяжело заваливается вперёд, опрокидывая старшего спиной на мерзкое крошево. Данте слишком весело и слишком плохо. Слишком весело, чтобы разнять объятия, и слишком плохо, чтобы найти в себе силы подняться на ноги. Ему хочется спать. И пусть подушка из брата хреновая — это куда лучше ошметков демонических тел.

***

Второй по счёту крупный, зачищенный от демонов дворец неприятно радует отсутствием мягких кроватей и человеческой еды. Правда, все это касается лишь Данте. Верджил привык уже ни на что не рассчитывать и почитать еду и прочие смертные блага за элементы недопустимой в аду роскоши. На этот раз Данте приходится поднапрячься, прежде, чем он находит своего почти разобранного братца в окружении мясного салата, который, судя по признакам, до встречи со старшим сыном Спарды был отпрысками здешнего лорда, которого Данте завалил на входе. Нет, на этот раз куча не настолько огромна, чтоб полудемон рисковал захлебнуться мерзкой натекшей с трупов кровью. Не настолько. Но, похоже, Верджилу этого достаточно, чтобы не завершив реген, беспомощно барахтаться на месте в бесплодных попытках хоть встать. Опираясь о свой именной клинок, Данте сгреб брата под руку и подтянул к себе так, что Верджил безотчетно вцепился в него обеими руками, едва не повисая на шее как ребёнок. Только ребёнок виснет на шее потому, что так хочется, а братец повис просто потому, что ноги тупо не держали. И Данте просто не мог не придержать его, прижав к себе покрепче под лопатками и оглядываясь, как бы спрыгнуть так, чтоб в его состоянии не хряпнуться со своей ношей вниз головой. — Они вообще заканчиваются? — почти страдальчески выдохнул Данте, находя место в куче потверже и, уперев в тушу чего-то, что раньше было очень большим мечом, перехватил братца покрепче и, оттолкнувшись, попросту съехал вниз как на доске. Верджил лишь болезненно выдохнул. Регенерация дико барахлила. Что, впрочем, никого не удивляло.  — Знаешь, а я помню, как в детстве мы чуть не подрались за шоколадку, — внезапно проговорил младший сын Спарды, опускаясь на землю вместе с Верджилом. Тот в ответ на его слова крупно дрогнул вместо того, чтобы удержать равновесие и сесть рядом, практически падая брату на колени. Он явно вспомнил. — Ага, я тогда победил, но ты расплакался от обиды и я отдал шоколадку тебе, — продолжил Данте, придерживая того за плечи и глядя в небо. — Тогда мы договорились никогда за еду не драться, — продолжил охотник на демонов, мягко приобнимая брата за плечи. Такая молчаливость и нравилась, и пугала. Чтоб Верджил спокойно опирался о его плечо, игнорируя то, что якобы проявляет слабость? И вдруг… — Я тогда разломал его пачку на две части и поделился с тобой, — хрипловато напомнил Верджил. — Кстати, братец… — резко повеселевший голос Данте заставил Верджила опасливо дернуть плечом. — Чего тебе? — Я и не представлял, что ты такой извращенец! — Чего?! — Да лежи ты, тебе ноги перекрутило как тряпку… Просто сам подумай, одна версия тебя приперлась ко мне в агентство с видом мистера загадки, а вторая… — легендарный охотник на демонов улыбнулся потрясающе криво. — А вторая часть тебя оплетала меня и девчонок тентаклями, — завершил он свою мысль. И Верджил мрачно призвал себе в руку Ямато, давая понять, что дальше слушать эти речи совершенно не хочет. В этот момент Данте был вовсе не против получить сталь в груднину. Особенно, если это значило и дальше полежать ничего не делая и просто приобнимая братца за плечи. Кто только за всю его жизнь не протыкал ему тело… Но это было и оставалось чем-то личным. Как честность, например.

***

Когда они добираются до замка Мундуса, им уже тяжело передвигать ноги, и на этот раз Верджилу достаточно одного взгляда, чтобы понять, что гнать никуда не нужно и эта скотина никуда от них не уйдёт. В этот момент он первый спокойно указывает взглядом в сторону укрытия, так же молча поддерживая Данте за плечо. — Умереть мы успеем всегда, Данте… — говорит он и опять так тянет последнюю гласную, что у старого охотника на демонов сердце искренне пытается разбиться об грудную клетку. Потому что брат начал произносить так его имя с того самого древнего случая с той шоколадкой. И это нельзя было забывать. Никогда нельзя забывать такие безумно важные мелочи.