Посвящение в тайное общество

– Ну, безусловно, ваше усердие будет вознаграждено, как я и обещал. У меня с собой приказ о назначении вас обер-полицмейстером Петербурга. Бенкендорф уже подписал. Дело за государем, но там проблем не будет. Александр Христофорыч? Вы же хотели послужить отечеству. Вот вам и карты в руки. Власть, сила, влияние. Творите благо. Как говорится… честь честью, а дело делом. – Заткнитесь, пожалуйста, Яков Петрович, – процедил Бинх, переводя взгляд с Лизы на Гоголя, с Гоголя на следователя и снова на Лизу. Наконец, приняв какое-то решение, он опустил оружие и хрипло проговорил. – Ладно. Но с одним условием: бросьте все эти угрозы, Николай Васильевич и сам с вами поедет… – Александр Христофорович! – писарь посмотрел на него, как на предателя. Полицмейстер поджал губы и тяжело вздохнул. Ночь и так выдалась тяжелой, а тут надо объяснять очевидное. – А вы бы хотели, чтобы я вашу Лизу пристрелил? Николай Васильевич, это для вас единственный шанс остаться со своей дамой сердца. Потом как-нибудь разберемся, ладно? – Разберемся, еще как! – тут же засуетился Гуро, вздохнув, напротив, с облегчением. Кажется, удалось обойтись малой кровью, и он моментально перетасовал планы. – Николай Васильевич, вы не переживайте, всё будет в лучшем виде! И если Елизавета Андреевна любезно согласится с нами сотрудничать, то всё выйдет совершенно замечательно… Гоголь снова сердито посмотрел на Александра, однако у того был настолько усталый вид, что Николаю пришло в голову не злиться, а задуматься над его словами. – Александр Христофорович, что же теперь будет? – робко спросил Гоголь, пока они тряслись в бричке по дороге в Петербург. Яков Петрович ехал в другом экипаже с Лизой, не желая оставлять её ни с влюблённым юношей, ни со вспыльчивым вооружённым полицмейстером. – Нормально всё будет, разберёмся, – повторил последний хмуро. Николай продолжал на него вопросительно смотреть. Бинх поджал губы и надвинул треуголку на глаза. – Придумаем что-нибудь. Будете писать свои стишки, а Яков Петрович получит свой секрет бессмертия. – Но это же неправильно! – Согласен. Надо было Елизавету Андреевну пристрелить на месте, потому что под суд она явно не попадёт… – Александр Христофорович! Бинх промолчал. Брички подъехали к самым воротам роскошного особняка, и Яков, захватив Лизу, куда-то ушел. Бинх и Гоголь остались в богато обставленной гостиной. К ним подошёл пожилой слуга и вежливо поклонился. – Доброе утро, Александр Христофорович. Чего изволите? Гоголь было удивился, но вспомнил, что, когда дверь открылась, Гуро отрекомендовал всех, кто его сопровождал. Полицмейстер устало приподнял веки. – Кофе. – Завтракать будете? – Бинх покачал головой, и слуга повернулся к Николаю. Тому вообще кусок в горло не лез. – А где Яков Петрович и Лиза? – спросил он. – В кабинете у его сиятельства. – У графа Бенкендорфа? – уточнил Гоголь. Слуга удивленно посмотрел сначала на него, потом на Бинха. – Так ведь… это ж дом его сиятельства… а граф разве не… – Обойдемся без имён, – в гостиной появился Гуро, взмахом руки отпуская слугу. – Граф Бенкендорф передал свои полномочия заместителю, который временно выполняет обязанности главы общества. Но, повторюсь, без имён. – Я очень рад, что вы, наконец, вернулись в столицу, давно не виделись, – заметил немолодой мужчина с тронутыми сединой висками. Он вошел в комнату следом за Яковом и кивнул всем присутствующим. Гоголь не мог его вспомнить, но, будучи простым коллежским секретарём, он в высшем свете и не особо появлялся. – Да ещё и ведьму привезли. Замечательно. Вы Николай Васильевич, значит? – мужчина внимательно посмотрел на Гоголя, и тот, растерявшись, кивнул. – Отлично, посвящение проведем через два дня. – Извините, а чего мы ждем? – вежливо осведомился Гоголь, очень неуютно себя чувствовавший среди незнакомых людей в плащах. В зале стоял тихий гул голосов, все периодически бросали на них любопытные взгляды. Кто-то был в масках, кто-то не собирался скрывать своей личности. Яков Петрович передёрнул плечами. – Бенкендорфа ждём. Говорят, он приехал в столицу, лично проведёт обряд посвящения в тайное общество. – Он опаздывает? – уточнил Николай. Бинх ухмыльнулся. Он сидел в кресле, перекинув плащ через подлокотник и скептически оглядывая помещение. Неизменная треуголка вызывающе покоилась на непокорных кудрях. – Николай Васильевич, вы не слышали присказку? Начальство не опаздывает, начальство задерживается. – Именно так, – невозмутимо согласился Гуро, хотя трость его постукивала по полу с заметным беспокойством. – И задерживается ваше начальство вот уже на час… – Александр демонстративно посмотрел на роскошные часы с ангелочками, стоящие на каминной полке. – Простите, уже на полтора. – Дела главы тайного общества зачастую требуют его непосредственного участия, – парировал Яков, вздёрнув бровь. Они подождали ещё полчаса. Наконец, Бинх не выдержал. – Так, это уже ни в какие рамки! – громко заявил он и поднялся с кресла. Все собравшиеся, как по команде, обернулись к нему. Гуро побледнел. Александр хладнокровно обвёл взглядом зал, после чего зашагал прямо к центру. Убедившись, что всё внимание приковано к нему, он заявил. – Сколько можно это терпеть? Время теряем. Раз уж Бенкендорфа нет, я сам проведу обряд посвящения, Николай Васильевич, идите сюда. Гоголь нервно посмотрел на Якова Петровича. Тот сидел, закрыв лицо ладонью, и тогда писатель неуверенно глянул по сторонам. Все перешёптывались, кто-то смеялся, кто-то хмурился. Бинх непринуждённо усмехнулся. – Ах, да. Вероятно, мне потребуются некоторые атрибуты, – Александр снял треуголку, достал из неё кольцо с крупным красным камнем, которое надел на палец, а шляпу вернул на голову. Затем достал из-за пазухи маску, которая заметно отличалась от остальных, и сунул подмышку. – Кстати, позвольте представиться – Александр Христофорович Бинх, это девичья фамилия матери. По отцу – Бенкендорф, и раз уж меня так нагло, – легкий поклон Якову, – выдернули из деревни, куда я, как завещают классики, уехал из шумной столицы… короче, я сейчас провожу посвящение и уезжаю обратно, а во главе тайного общества оставляю Николая Васильевича Гоголя, прошу любить и жаловать. Когда все лица (и маски) обратились к Гоголю, он искренне возжелал, чтобы с ним случился очередной приступ. – Ну у вас и шуточки, Александр Христофорович, – пожаловался Николай после церемонии. Бинх (он же Бенкендорф) вальяжно развалился в кресле, мечтательно потягивая вино из бокала. Гуро с видом оскорбленной невинности стоял у окна и демонстративно игнорировал Александра – обижался, что ему ничего не сказали. – Я ведь правда поверил, что вы хотите главой меня сделать… – Достали они меня, – доверительно сообщил Бинх. – Вы думаете, если б они не достали, я бы уехал? В деревне тихо, хорошо, а я с детства мечтал стать полицмейстером, а все говорят, мол, графу ни к лицу. На воинскую службу – пожалуйста, а в городе преступников ловить, видите ли, статус не позволяет. – А как же так вышло, что вы с Яковом Петровичем… вы же, похоже, не были знакомы? – опешил Николай. Гуро обернулся, прищурившись. – Граф Бенкендорф – известный затворник, живущий в своем загородном имении, чтобы почаще ездить на охоту. Он приглашает в гости только своих хороших знакомых, на собрания общества ходит исключительно в маске. Мы не были представлены в свете. – А когда вы так грубо отвергли мое гостеприимство в Диканьке, я оскорбился и решил вам ничего не говорить, – невозмутимо парировал Александр, любуясь своим перстнем. – Так сказать, хотите параллельное расследование – получите. Я даже подумал, что не поеду обратно в Петербург, дальше в Диканьке буду преступников ловить… думаете, весело быть главой тайного общества? Скука смертная. – А вам больше нравится в Диканьке, Александр Христофорович? – уточнил Гоголь, приглядываясь к Бинху. Тот пожал плечами и кивнул. – Мне кажется, это мое призвание и у меня неплохо получается. А вы что скажете? Николай вспомнил методы дознания Бинха, все расследования, которые они вели вместе – про красную свитку, про Басаврюка, про Хому, и мстительно заявил: – А знаете, Александр Христофорович, полицмейстер из вас ещё хуже, чем глава тайного общества.