Неправильный альфа. II. Два дьявола

      А дети, действительно, быстро поправились, но выписали их, конечно, не через два дня, как предрекал чудо-доктор, невесть откуда взявшийся в отделении реанимации, а только спустя неделю — на всякий случай. На самом деле лечащий врач просто хотел подольше понаблюдать феномен внезапного исцеления, которое произошло после посещения палаты «призраком профессора Хансона». Оказывается, его больше никто не видел, даже медбратья — которые всегда видят всё — и лечащий врач призадумался, а стоит ли вообще распространяться на эту тему. К тому же родители выздоровевших вроде бы и забыли о «странном докторе» — ну разве что смуглый, зеленоглазый омега упомянул о нем вскользь — но на этом дело и кончилось. И хотя лечащий врач чувствовал себя немного неловко от того, что «все лавры» достались ему — ведь его заслуга была не столь велика — но поскольку найти следов чудо-профессора не получилось, то он просто решил глубже заняться исследованиями на случай, если подобное «заболевание» где-нибудь повторится.       А малыши тем временем уже были в окружении семьи. Первым в больницу примчался Дален — гувернер Рональда и Равиля (Ади сообщил ему о случившемся) — а с ним и Марк, который, едва узнав, что дети больны, мигом забыл о собственном плохом самочувствии, и они с Даленом, моментально собравшись, были у дверей реанимации буквально через час после звонка омеги. Детей как раз переводили в обычную палату, но пока что под строгое наблюдение. А спустя еще пару часов в больницу приехал Рэй.       Альфа не мог оставаться дома, ему не сиделось — уже утром он нервничал, хоть и был еще слаб, но так и рвался к родным, и Равиль тогда, снова исполненный гордости и бесконечного счастья от того, что оказался полезен, помог «любимому папе» вызвать такси и даже довел его до машины. Вместе они и приехали, и Рэй сразу стал приходить в себя, как только увидел улыбающегося сынишку. ЛЮси тоже уже пытался скакать по кровати, хоть Эмир его и удерживал, но дети к этому времени настолько окрепли, что успокоить их было непросто даже с помощью нянек. Одним словом, утром в палате была совсем другая картина, и хоть все выглядели уставшими, но все же успокоившимися и счастливыми — будто миновал какой-то кошмар. А так ведь и было.       Последним в больницу прибыл взволнованный дедушка. Мистер Эдвард звонил Рэю с утра — потому что давно уже не связывался с родными, а тут вдруг сердце так и заныло — и альфа сказал ему — мягко, чтоб не пугать — что малыши заболели, но сейчас, хоть и лежат в больнице, приходят в себя. И мистер Эдвард оказался в палате уже через два часа после этого разговора. Он даже не постеснялся разбудить короля — а подобная дерзость была позволительна только лишь супругу-омеге, но Его величество Антуан II благосклонно одарил ею и фаворита. И вот сейчас мистер Эдвард впервые этим воспользовался и испросил разрешения у покровителя увидеться с внуками.       Антуана, конечно, мало волновало здоровье родственников дорогого избранника, но он, естественно, тактично справился об их состоянии и вообще о том, что случилось, а сам тем временем думал, как бы безобидней устроить ловушку и не отпускать от себя фаворита. Хотя это вполне могло привести к ссоре — король уже не раз сталкивался с жестким характером мистера Эдварда, но каждый раз «побеждал» его мягкостью и умело манипулировал им — с любовью, конечно — но сейчас он понимал, что слез будет мало. К счастью, в этот момент в спальню явился слуга, которому тоже временно было позволено врываться к королю в любое, даже ночное, время, чтобы донести важные вести — и вот этот слуга сообщил, что Его высочество принц проснулся сегодня без жара, вспотевший, но улыбающийся, и попросил вишневый компот.       Король разрыдался. Он очень любил сына, но не был с ним рядом, пока тот болел, потому что ужасно боялся его потерять. Поэтому-то он и прятался в объятьях своего фаворита — а это происходило почти постоянно, ибо только так Антуан переставал плакать и причитать: когда его обнимали — поэтому он не сорвался в истерику, хотя и его здоровье здорово пошатнулось. Врач дежурил возле него неустанно — за дверью, конечно — но сейчас, услышав чудесную новость, король просиял и сразу встал на колени перед молитвенником. Потом, после вознесения благодарности, он отправился повидаться с сыном — как был, в ночном одеянии и в роскошном восточном халате — потянув за собой мистера Эдварда, и только когда убедился, что маленький Фэнриэль с удовольствием кушает ягоды, только тогда отпустил фаворита домой.       «Но только на пару дней… — губы его задрожали, в глазах появились капризные слезы. — Вы ведь не хотите моей смерти, милый Эдвард?»       «Ни в коем случае, Ваше величество…» — отец Рэя раскланялся, еле сдерживая собственное волнение, а как только распрощался с обоими королями, Его высочеством и выйдя за дверь, чуть ли не бегом кинулся к поданному автомобилю. И только при входе в палату, когда он увидел розовощекие личики внуков, сердце его успокоилось.       — Дорогие мои… — он обнял обоих мальчиков, и те с удовольствием повисли у него на плечах. — Как же вы меня напугали…       — Но с нами всё хорошо, дедушка… — Флори по инерции начал искать глазами красивые пакеты, потому что и он, и ЛЮси уже давно привыкли, что мистер Эдвард всегда приезжал с подарками. Но сейчас дедушка слишком спешил, поэтому он обещал малышам, что сразу исправится — вот только побудет с ними немного, а впрочем они могут заказать подарки и через сеть, прямо сейчас. И их привезут. Этим дети и занялись.       Мистер Эдвард ни в чем не отказывал им, потому что, во-первых, отводил душу — он очень испугался за малышей: пребывая все эти дни в мрачной обстановке дворца, где всё казалось унылым и серым, а придворные тихо перешептывались между собой о возможной смерти наследника; где от слез короля Антуана и от его причитаний уже хотелось завыть, мистер Эдвард, услышав о болезни собственных внуков, чуть с ума не сошел. Нахождение во дворце и так вымотало его, а тут еще и такое известие. Но теперь, приехав и увидев детей выздоравливающими, он вздохнул с облегчением и потратил на внуков столько денег, что сын схватился за голову.       — Пап, ты чего? Ты же избалуешь их…       — Пускай… — отец потер грудь, где сердце еще больно ныло от прошлых переживаний. — Мальчиков надо радовать… тем более после такого…       Поэтому были куплены большие машины и снегоходы, лыжи, коньки, живые щенки, и это уже не говоря об игрушках, книгах, фломастерах, настольных играх — которые дети, кстати, любили побольше компьютерных. Много чего еще было заказано, но большинство приобретений отправилось в загородное поместье. А после мистер Эдвард подозвал к себе Ади.       — Милый мой, — начал он. — Флори сказал мне, что ему снилась зима… лес, собака с тремя головами… Он не хотел уходить из этого сна, и поэтому… — дальше слова дались с бОльшим трудом. — …поэтому чуть не умер. Он так и сказал. Это что, правда?       Ади смутился.       — Ну… не совсем… Не знаю… — он виновато помотал головой. — Я честно, не знаю… — и тогда родитель взял его за руку — как всегда, нежно и мягко — и отвел в коридор.       — Мой дорогой, а тебе не кажется, что дети соскучились по природе? Город им надоел…       — Возможно… — омега пожал плечами, радуясь, что от скользкой темы быстро ушли. Тогда мистер Эдвард обнял его за плечи — как обычно, с теплой любовью — но заговорил по-отечески.       — По-моему, мальчикам не повредит провести какое-то время за городом. Туда привезут щенков… сани, коньки. Я тут подумал, что им нужен отдых.       — А как же учеба? — омега приподнял брови. — Они готовятся к школе…       — Ах, дорогой, — мистер Эдвард махнул рукой. — Ну знаешь ли, если им сняться сны, из которых они не хотят выходить… это уже, я считаю, опасно… Поэтому пусть насладятся жизнью, и пусть это будет самая настоящая сказка, в которой и спать не опасно, и жить. Как думаешь?       Вопрос был задан из вежливости — ведь отец уже всё решил. Поэтому, когда детей выписали, все они — вместе с няньками, слугами и родителями — отправились в загородное поместье, которое было пожаловано мистеру Эдварду королем да не просто так, а отделано по вкусу хозяина и содержало целый штат слуг. А теперь туда отправили и псарей для ухода за тремя ротвейлерами и двумя забавными хаски, щенков которых дети выбрали на элитном сайте «Питомец». Туда же привезли лошадей — но это уже в аренду — вместе с санями, с бубенчиками и толстым кучером. Одним словом, дедушка устроил детям такую чудесную сказку, что они и думать забыли о прошлом удивительном сне, и хорошо. А опасаться были причины. Никто ведь и не догадывался, что тот Снежный мир, где побывали мальчишки, по-прежнему их держал. И чтобы «отвязаться» от него насовсем, требовалось какое-то время. Но пока этого не случилось, малыши были в опасности: они могли снова оказаться в том мире — их просто бы затянуло туда, начни они только скучать по тем волшебным событиям. И вот мистер Эдвард это предотвратил — совершенно случайно. Он и сам не знал, почему: зачем раскошелился, зачем делал всё так, будто от устроения этой загородной поездки зависела сама жизнь. Но он не думал, а просто делал и всё. И почему-то в эти два дня ему все время виделся покойный супруг — Андриэль просто из головы не шел. Мистер Эдвард даже всплакнул о нем, пока никто не смотрел, и посетил храм, долго молясь там об упокоении и чувствуя, будто муж был рядом.       Отец Рэя до сих пор обожал супруга, ни на миг эта любовь не померкла, даже после смерти его. И всякий раз ему было больно, что он так не берег своего дорогого возлюбленного. Вернее, старался беречь, но жуткий характер был сильнее мистера Эдварда. Но в эти дни боль почему-то исчезла, чувство вины притупилось, а ночью ему приснился такой удивительный сон, что он проснулся помолодевшим. Всего-то: мистер Эдвард лежал с мужем в саду, под цветущими сакурами, у озера с лебедями; Андриэль сидел рядом на мягкой траве, мистер Эдвард устроился возле него, положив голову ему на колени. Муж гладил его по волосам, по плечам, и отец Рэя в этот момент чувствовал себя самым счастливым на свете. А проснулся будто заново окрыленным — все печали забылись. Вот с таким настроением он и вернулся во дворец к королю.

***

      А дети пока отправились отдыхать. В загородное поместье поехали на двух машинах: в первой Рэй, Ади, Эмир и два малыша, которые так и липли к окнам, восхищенно разглядывая белоснежные пейзажи загородных лесов. Они уже не были похожи на пострадавших — их теперь вообще было не унять: оба трещали без устали, задавали кучу вопросов и оба мечтали поскорее «увидеть собачек, настоящего кучера и покататься на лошадях». Ади даже забеспокоился, не поднимается ли у них снова температура. Но к счастью, все обошлось.       Во второй машине ехали слуги (если так можно выразиться — потому что они скорее были роднёй, чем прислугой): Дерек — мистер Эдвард специально его отпустил, и даже направил в поместье, потому что только он бы и смог разместить гостей и организовать правильный режим дня и досуг в считанные часы; Дален ехал вместе со своими воспитанниками — Рональдом и Равилем (последний, конечно, мечтал ехать с «папой», но Дален умело пресек этот каприз, и все равно мальчик дулся, глядя в окно); так же в машине ехал и Марк. Одним словом почти вся семья собралась, только Дина недоставало — мужа Эмира — но он был на какой-то «Кухонной конференции» в большом городе — ужасно нудной и скучной, причем настолько, что даже Эмир не поехал, хотя обычно сопровождал мужа всегда. К тому же брат Рэя еще не оклемался после «веселой свадьбы», а может и к лучшему — ведь не появись он так вовремя в реанимации, неизвестно, чем бы все кончилось.       Но теперь уже никто об этом не думал. Эмир и не предполагал, какую важную роль сыграл в этом деле — он был очень далек от мистики — а Ади не хотел вспоминать весь прошлый кошмар, хотя появление «чудо-доктора» оставило двойственный след в его сердце. К чему же всё это? Неужели опять? И еще этот дым в музее… Но сейчас, в связи с шоком после болезни детей, Ади и Рэй подзабыли о том, что творилось на выставке. А весть о выздоровлении принца и вовсе затмила все прошлое, но оно ведь осталось — Зло никуда не делось, и пусть кусочек, посланный сущностью, чтоб навредить, сгорел, но Тьма всё росла, по-прежнему пожирая грязь из душ посетителей, будто бы их оздоравливая, но вовсе не с благой целью.       «Проклятые ангелы… — шипело Зло про себя, колыхаясь над бриллиантами. — Разрушили мои планы! Но ничего… осталось немного. Если уж часть меня так сильна, что может захлопывать двери, то что же могу сделать я, как только покину пристанище этих тупых дураков, которые уже поклоняются мне! Очередь из желающих бесплатно подкормить мое тело так и растет — с ночи выстраивается! Люди приводят все новых и новых жертв… Вот только глупые разговоры о том, чтоб разместить драгоценности в храме — это не очень… Только бы не додумались…» — Зло боялось, что это убьет его, ну или во всяком случае навредит его сути. Храмы в земном пространстве были сильны до сих пор — несмотря на то, что общество в большинстве своем посещало их мало — но зато сколько ангелов спустилось с небес! Они-то и защищали весь мир, они-то его и отмаливали, и наполняли любовью, но тут Зло надеялось, что ни один жрец никогда не позволит внести драгоценности Левансонских в святую обитель. Церковники были единственными, кто подозревал в деле неладное и всячески предупреждали людей, но кто же их слушал? Бесплатное исцеление — без забот, без труда — было жирной приманкой для всех, и Тьма хохотала над этим, сотрясаясь всем телом, хохотала до слез.       «Глупые недотепы… Ленивые, жадные, сколько же вас развелось! Кормите меня, кормите! Скоро и я полакомлюсь! Вот только дайте мне время… Немного… Совсем немного… Скорее… Скорей!»

***

      А время пока шло своим ходом. В поместье у мистера Эдварда оказалось очень красиво — Рэй впервые там побывал, но сейчас уже мог сказать, что зимний лес, окруживший аккуратный замок дворцового типа, мало чем уступал волшебным просторам Снежного дьявола. Там даже лисы бегали — белые, с коричневыми подпалинами — но близко не приближались, хотя на видимое пространство выходили без страха. Но никто их пугать и не собирался — охоты в поместье не предполагалось — сам мистер Эдвард был крайне против подобной забавы и даже умудрился отучить от нее короля, а собак никто не собирался науськивать — их даже злыми не хотели воспитывать. Одним словом, новые владельцы чудесного замка с белым фасадом и аккуратными зелеными башенками настраивались на вполне гармоничную жизнь с окружающим миром.       А в лесу и олени водились — они тоже выходили поглядывать на новых хозяев. Дети смотрели на них в бинокль и восхищенно ахали, а уже через пару дней к животным можно было подойти совсем близко, и пусть они нервно водили ушами и настораживались, но не сбегали. И снегоходы их тоже ничуть не напугали — мистер Эдвард специально выбрал такие модели, у которых двигатель был оснащен мощным глушителем, но не для охоты, а чтобы не беспокоить зверей. Впоследствии отец Рэя даже мечтал развести некоторых животных в лесу целенаправленно и сделать из своего поместья что-то вроде заповедника, но это пока были планы. А лесных жителей и нынче хватало — особенно зайцев и белок, и последних конечно же можно было смело кормить с рук. Вот такая чудесная сказка. В нее малыши и попали, а с ними и взрослые, и всем было весело ровно неделю, но потом позвонил Жан и потребовал Рэя к себе.       Мистер Эдвард, конечно, договорился со старшим сыном и выпросил у него месячный отпуск для Ади и младшего, но так уж случилось, что в офисе заболели сразу оба водителя, и если одного Жан еще мог заменить, то второй нужен был срочно. Тем более надвигался сезон выставок, и надо было заранее подготовить почву. Поэтому альфе пришлось ехать в город в этот же вечер. Обидно, конечно, но дело есть дело — пришлось подчиниться.       Но не сказать, что дети сильно расстроились — они были так захвачены развлечениями: катанием на санях, на снегоходах, прогулками по лесу с щенками, разглядыванием зверей, катанием с горки и прочим, что отсутствие одного из родителей вряд ли бы стало так сильно заметно, но вот Равиль сразу скис, и уже на следующий день, когда альфа уехал, запросился домой. Да и Рональд не прочь был продолжить учебу, поэтому еще через пару дней уехал и Дален с близнецами.       Дерек — слуга мистера Эдварда — конечно, остался присматривать за хозяйством, но Эмир тоже засобирался, потому что вернулся Дин, и ему еще надо было рассказать о случившемся с малышами, да и одного мужа оставлять было нельзя — Дин ужасно скучал без Эмира, просто сам не свой становился. Но ЛЮси тут же расплакался, заслышав, что его хотят увезти. Слезы просто ручьями хлынули, и Флори бегом кинулся к папочке, упал перед ним на колени и стал слезно молить его оставить братишку. Малыш клятвенно обещал, что они с ЛЮси будут вести себя хорошо, слушаться, убирать игрушки, вовремя лягут спать и даже снег уберут во дворе, если потребуется. Ади и Марк в итоге так рассмеялись, глядя на этот спектакль, что Флори обиделся. Тогда омега взял его на руки и крепко расцеловал.       — Ну конечно же ЛЮси останется, милый, если Эмир не против…       А Эмир и не возражал. Потому что причину болезни детей он понял по-своему: брат Рэя прекрасно помнил, что в семье уже были случаи вещих снов — у папули. Андриэль часто проваливался в другую реальность, да так глубоко, что мистер Эдвард порой еле мог добудиться его с утра. Отец ужасно пугался в таких случаях, мало того, когда папочка просыпался, то иногда обнаруживал на своем теле следы от таких сновидений. Были порезы, ожоги, даже укусы — смотря что снилось. Так что Эмир не особо-то удивился, что Флори унаследовал эту способность. Но вот откуда она у ЛЮси? Хотя, впрочем, Эмир ведь точно не знал, чем страдали его истинные родители. Мало ли. А вообще блуждание в снах было свойственно некоторым индивидуумам в этом мире — в основном это были воплощенные ангелы, в которых уже мало кто верил, но все же подобные сны случались, и отмахнуться от них было нельзя. Вот поэтому Эмир и поверил в причину болезни, вспомнив родителя, но про «Книгу Пророчеств» ему, конечно, никто ничего не сказал. А еще Эмир знал, что такие опасные сновидения виделись папочке только в периоды жизни, когда он был очень расстроен — и проходили, если он выправлялся. Поэтому Эмир и не очень стремился увезти ЛЮси, разве что ему было неловко вновь оставлять его на попечение Ади. Но в итоге выяснилось, что ни омегу, ни Марка это ничуть не смущало: они ведь почти не видели малышей — те были заняты с конюхом, с кучером, с щенячьим псарем, вокруг них постоянно бегали слуги-беты — два добродушных пожилых толстячка, которых выбрал сам Дерек. Няньки глаз не спускали с детей, поэтому Ади вряд ли перетрудился бы, останься тут ЛЮси. И Люси остался.       И Марк тоже. А спустя пару часов омега вдруг обнаружил, что они с гувернером предоставлены сами себе. Правда его это не особо-то впечатлило — Ади очень скучал по мужу — он всегда по нему скучал — а вот Марк был искренне рад такой редкой возможности так долго побыть наедине с любимым «работодателем». Да и с другом, конечно — чего уж там. А честнее — с любовником. И пусть омега был по-прежнему холоден — Марку ведь было так далеко до чувственной страсти Рэя — но гувернер был счастлив и этим. И даже несмотря на то, что Ади не особо-то уделял ему внимание, первой же ночью после отъезда Эмира, Марк тихонько поскребся к омеге в спальню.       Ади открыл ему — сонный и не очень довольный — но бета смотрел на него так умоляюще, что не впустить его было нельзя. И омега впустил. А это увидел Дерек. Но всё, что он сделал, это сразу же обеспечил ситуацию таким образом, чтоб больше никто из слуг не заметил измену молодого хозяина. Ну и конечно же это событие было похоронено в его сердце навечно. Тем он и отличался — удивительным тактом, и берег интересы господ, как свои собственные.       А свидания продолжились. И во вторую, и в третью ночь Марк приходил к Ади, и тот не мог его выгнать. Ночи были не слишком горячие, иной раз омега просто хотел полежать рядом с Марком и помолчать, но бета все равно добивался его — мягко, но все же настойчиво. И Ади давался ему. А после Марк горько рыдал — всё, как обычно: он знал, что его не любят, что омега к нему снисходителен и не более, и это было больно до крика, но все равно бета был рад и такому, а вот почему Ади не мог его полюбить — хотя бы чуть-чуть — было неясно. Хотел его — да, но не любил. Марка никто не мог полюбить — хотя он был очень красив: строен и миловиден, добр, нежен и обходителен, но его не воспринимали. Желали, но только телом, а не душой. Душой — никогда. А как бы хотелось чувств: со шквалом страстей, с надрывом, да хоть бы и просто с радостью, с немым ожиданием ответа, с надеждою на взаимность, хоть как-то! Но Марка никто не любил — будто бы он был проклят, и от этого порой становилось так горько, особенно в случае с Ади, что иной раз и жить не хотелось.       Но Марк держался. Омега нуждался в нем — этого было достаточно; таял от его ласк — и пусть без любви, но все же искренне наслаждался их нежностями. Забота Марка была очень приятна, и пусть в отношениях с ним омега напоминал скорее ленивого принца, который нехотя позволял себя ублажать, и все равно это было прекрасно. Ведь Ади был так красив… Марк плакал бывало, когда обнимал его, когда целовал его смуглые плечи, вдыхал его запах. Ах, эта чудесная земляника… Бета никогда так не срывался на запахи, чтобы, как альфа, почуявший течку, сидеть возле двери и умолять дать ему шанс. А так ведь и было почти каждую ночь. И Марк бы с ума сошел, если б ему отказали, поэтому Ади, чувствуя это, никогда не отказывал. А Марк снова плакал: ему так хотелось, чтоб Ади хоть раз сам попросил о свидании, но это в последнее время случалось все реже. Омеге этот роман надоел. Зато как он смотрел на Рэя! Ох, если б хоть толика этого взгляда досталось бы Марку. Он бы умер от счастья. Но, нет, увы… Только лишь снисхождение, омега лишь позволял. И все же пара наслаждалась друг другом — нежно и искренне, и Ади не так тосковал по мужу и по любви.       Зато Марк тосковал постоянно. Вот и сейчас, казалось бы, после такой сладкой ночи, он опять сидел в своей комнате и рыдал. Глаза опухли от слез, пришлось вынуть линзы. Только спустя полчаса бета наконец стих и глянул на себя в зеркало. Истинный цвет его глаз не видел никто. Давно не видел. Марк родился альбиносом — на первый взгляд — но по мере развития его внешность начала изменяться: волосы приобрели белый цвет, радужка из выцветшей красной стала постепенно переходить в сиреневый цвет, кожа приобретала фарфоровые оттенки. Мальчика задразнили в саду: Снежный дьявол — так его звали, потому что он стал похож на известного героя сказок и легенд. А еще никогда не мерз — Марк мог и в лютую стужу ходить в легкой куртке и ничего. Но сравнение с дьяволом его обижало — потому что эти существа считались злыми и неприятными, приносящими горе, и с Марком никто не дружил. Поэтому бета начал менять свою внешность чуть ли не с детства: красил волосы в более человеческий оттенок, вставил линзы, сделавшие его глаза голубыми, пил препараты, которые делали его кожу пусть и не смуглой, как писали в инструкции, но хотя бы нормального цвета, как и у всех. Потом он сменил школу — сам, уже в пятом классе — и жизнь более менее наладилась.       И все равно его не любили. Может быть потому, что Марк много времени проводил в младшими братьями в качестве няньки, и не успевал наладить отношения со сверстниками. Его, конечно, не обижали и не отталкивали, но просто никто никогда не относился к нему с должным теплом: игнорировали, легко забывали о нем, никто по нему не скучал. И если он сам не напросится в игры, то могли и не взять, потому что не замечали. Марк был всем безразличен, не притягивал никого, даже в том возрасте, когда дети стали влюбляться друг в друга. В Марка никто не влюблялся, даже несмотря на то, что он был красивей многих детей. Намного красивей, но красота его была какая-то ледяная, как у Снежного короля из сказки. Она не согревала — Марк не знал, как согреть — и лишь со временем научился ласкам и нежностям, и хотя бы секс с ним стал очень приятен. Но только на уровне тела — чувств он не вызывал все равно. Во всяком случае, не такие, о которых мечтал.       И это была боль всей его жизни. А нынче особенно — когда Ади так страстно кончал под ним, но только лишь потому, что думал в этот момент о муже. Рэй был огненным, страстным, взрывным, несмотря на свою ангельскую внешность. Он был живым, а Марк… будто мертвым. И хоть виртуозно доводил своего возлюбленного до полного экстаза, но оргазма души добиться от него так и не мог. Ади кончал только телом, но если хотел извергнуться глубже, то думал о Рэе. Марк это чувствовал — он очень тонко воспринимал настроения любимого и мог предугадывать его мысли, наблюдая лишь краем глаза. И это было ужасно. Ади не любил Марка, хоть и спал с ним, и не мог без него обходиться, но… не любил. Бета опять заплакал. Что он ни делал, как ни старался, но даже от единственного существа в мире, к которому он так привязался, он не мог добиться взаимности. Хоть какой-то. Ведь исчезни он, Ади и не заметит. Ну разве что с детьми будет завал, но сердце его не сожмется от чувств. От тех, о которых бета мечтал, которыми грезил, которые снились ему почти каждую ночь…