Непроходимый тупица

— Мастер Нелот, если ваше заклинание смертельно, то вы останетесь без ученика. — Как всегда. Невдомёк молодёжи, что опытные маги оттачивают на таких, как Талвас Фатрион, заклинания. — Если помрёшь, то никто больше не будет ныть, — огрызнулся Нелот. В ладони появилось зеленоватое свечение. Управитель туп, но оказался прав: крепкий сон, из-за которого Нелот пробудился позже, чем следовало, пошёл на пользу: суставы не ныли. После чая пришла в голову идея скомбинировать две схемы. Пришлось пожертвовать одним из камней душ. Талвас вздохнул, но не возмутился. Давно бы ему понять, что вменять чувство вины тому, кто прожил не одну тысячу лет и кто пережил потомков через много поколений, бессмысленно. Но всегда придумывал новые оправдания, нёсшие один смысл. У Нелота он далеко не первый ученик. И, само собой, не последний. Покинет Талвас Тель-Митрин, потому что вырастит жилище или потому что подохнет, зависит только от него. Если не погибнет от сильного побочного действия заклятья. Но от этого вряд ли: Нелот — не юнец, чтобы допускать настолько глупые ошибки, которые могут уничтожить кого-то другого. Случалось в юности, что побочное действие оказывалось сильнее, чем ожидаемый эффект. Иногда это даже стоило затраченных усилий: получалось совершенно новое заклинание. Но всё же Нелот любил чистоту — как в исследованиях, так и… Релви распоясался. Пол сегодня не вымел. Пора его наказать. — Ладно, — обречённо буркнул Талвас и зажмурился. — Надеюсь, будет не слишком больно. Как дитё малое, пугливое и нашкодившее, ожидавшее наказания! Голову в плечи вжал, пальцы сцепил в замок. Нелот хмыкнул и опустил руки. Свечение пропало. Помучить ожидавшего боли ученика очень хотелось. Всего-лишь немного потянуть время — и его кроха покажется вечностью. — Выпрямись и открой глаза! — не выдержал Нелот. — Имей смелость взглянуть в лицо своему наставнику, трус несчастный! Веки дрогнули. Один глаз приоткрылся, затем второй. Убедившись, что никто разворотить грудную клетку не собирается, Талвас выпрямился. — Хотите сказать, что не боялись своего наставника? — Что? Он осмелился задать слишком личный вопрос… — Вы ведь тоже были чьим-то учеником, мастер Нелот! Само собой, с вложенными в голову знаниями ещё никто не родился. Все появлялись — и продолжают появляться — на свет орущими, пачкающими т’лоньи беззубыми младенцами, зависимыми от молока — матери, или кормилицы, или надоенного из вымени животного и налитого в рожок. Дальше, по мере роста, «происходила дифференцировка», как выражался Нелот, подхвативший эту фразу от своего наставника, — по способностям, а нередко — и по деньгам родителей. — Наставников бояться — Дом Телванни обходить стороной, — увильнул он. — Тем более выбор есть: например, пасти нетчей… — Что? — Талвас широко распахнул глаза и открыл рот. Страх пропал. — Или гуаров. Выбор большой на самом деле! Обречённый взгляд позабавил. Талвас никуда не уйдёт, потому что знает себе цену. Дерзил бы меньше. Положение не позволяет, а молодёжи на это наплевать. Нелот в его возрасте таким не был. Или был? «Для того, кто должен к этому времени помереть, ты слишком дерзок», — вспомнилось. Нелот был подобен Талвасу. Только выслушивал не оскорбления, а напоминания, сказанные твёрдым ледяным тоном, для чего его отдали родители одному из чародеев Телванни. Чтобы дать шанс на исцеление? Не захотели возиться с чадом, зная, что болезнь на суставах не остановится? Артрит — начало конца. Нелота ждала и слепота, и смерть оттого, что поражённые органы попросту отказали бы. Он с родителями не виделся. Не горел желанием, потому что его, «подопытного», затянула новая, «грибная», жизнь. «Остановить бы процесс на стадии утренней скованности… — слышал не раз. — Но большинство родителей, увы, слишком недалёкие, чтобы обращать на это внимание». А ведь он жаловался, что ему трудно быстро передвигаться. Да разве мать вняла его мольбам? «Лентяй» — вот и обоснование. Нелот быстро усвоил: легко подавить чужеродную заразу, попавшую извне. Но в том случае, когда организм, как в его случае, взбунтовался против себя же, попытался отторгнуть собственные органы, подавить причину — убить самого себя. Знал и то, что «предшественники» наставнику попадались, когда один или несколько внутренних органов начинали отказывать. …сам процесс остановить получилось. А вот суставы эта дрянь разъела слишком сильно. Они деформировались. Конечно, была возможность поменять их на двемерские, но не при этой болезни: взбунтовавший против себя же организм попросту не примет чужеродный металл, отторгнет. То, что Нелот, кому суждено погибнуть в детстве, прожил века, уже огромное достижение. — Ну что решил? — уточнил он. — Кого будешь пасти: гуаров или нетчей? Талвас закашлялся. — Никого, — выдавил он. — То есть ладно, — вздохнул, — надеюсь, будет не очень больно. Ему было не больно. Он не вздрогнул, когда Нелот наложил на него чары. Обескураженно огляделся, будто в первый раз сюда попал. Неужели побочное действие сильно, и у Талваса отнялась память? Тот ни слова не произнёс и заметался, обогнул алхимический стол и скрылся в одной из комнат. Нелот неспешно — не потому, что болели ноги, а потому что понял: всё получилось — направился за учеником. Застал в тот миг, когда тот сунул руку в отверстие-дупло в стене и выудил сердечный камень, тусклый, почти потерявший силу. — Это заклинание поиска, да? — Талвас неожиданно широко улыбнулся. — Это же здорово! А то я засунул несколько схем, а не вспомню куда. И Эленея флакон с катализатором куда-то задевала. Говорит, теперь сутки надо ждать, чтобы вещества вступили в реакцию… — Замолчи! — прикрикнул Нелот, потому что объяснять, что работал не над заклятьем, исправлявшим чужую глупость и забывчивость. Теперь он сможет узнать источник появления порождений пепла. Пока заклинание сырое. Оно указывало на то, что дало отродью «жизнь», но не на того, кто призвал его. Чары, снятые с пепельного стража, созданного Нелотом, привели Талваса к нужному сердечному камню. Негусто, но… Как знать? Может, сердечный камень, управлявший нападавшими на Тель-Митрин порождениями пепла, всё ещё при хозяине.