Хроники Долгой Ночи

      Прошло два месяца…       Зима, так неожиданно пришедшая в Эрифос вместе с Королем Ночи, закончилась так же резко, как и началась — уже через неделю сошли снега, согрелась земля Пламенных Полей и Земель Гидры, а через месяц все следы прошедшего нашествия были смыты вновь наступившим, необычайно жарким летом.       Останки мертвецов были сожжены на костре, самом великом из всех, что когда-либо видел Эрифос, а мертвые воины живых достойно захоронены близ Унфертского Ущелья, в битве за которое эти воины отдали свои жизни. Лишь некоторых захоронили в отчих домах — лорда Вейдта, Вентера, прах Маршала Пламма развеяли близ берегов разрушенной Оромании, а тела иноземцев, отдавших свои жизни в битве, Медив сам разнес по миру, лично захоронив каждого в их родной земле.       Люди медленно отчаливали от берегов Эрифоса — по словам Медива зима отступала повсеместно, и десятки, если не сотни кораблей, отплывали в родные края ежедневно. Лишь герои оставались в землях Эрнедона — им выпала честь побывать на великом событии, рождении новой династии…

***

      Рэгм был полон люда — со всего королевства люди съехались, дабы выразить почтение новому королю. Кто бы мог подумать, что Томас Рассел, мятежник, начавший войну с парой тысяч воинов под командованием, станет королем нового, объединенного королевства? Что бы вы не сказали, именно Томаса сейчас облачали в одежды, сшитые лучшими портными в Эрнедоне, причесывали и умывали так, что юноша не раз пошутил о том, что от блеска его кожи зрение потеряет не один гость.       Когда его наконец-то нарядили, Томас вздохнул и, поднявшись со стула и встав перед зеркалом, стал любоваться на то, что из него сделали слуги. Было лучше, чем он мог себе представить — всё сидело наилучшим образом. Парадный плащ, расшитый гербом Расселов, совсем чуть-чуть касался земли, а массивные на вид, черные сапоги на самом Томасе казались неимоверно приятными, да и нога в них лежала, как надо. — Томас, все уже готовы, — хриплым голосом проговорил Мейс, одним глазком заглянув в комнату, в которой Томаса готовили к коронации. — Учитель… — обернулся парень. — Я волнуюсь, боюсь… — Верно, плох тот король, который не боится ничего, — мудро разъяснил старик, как вдруг Томас, полный чувства страха и радости одновременно, бросился в объятия к своему учителю. — Спасибо, именно благодаря вам я стал тем, кто я есть, — тепло проговорил Томас, разжав свои крепкие объятия. — Иди, Томас. Сегодня твой самый важный день в жизни, — спокойно закончил Мейс, взглядом проводив своего ученика до дверей.       Едва лишь Томас успел выйти, как слуга, ожидавший Томаса у самой двери для подачи сигнала, мгновенно бросился к тронному залу. Заиграла громкая мелодия — музыканты играли, казалось бы, самую важную партию в своей жизни, и Томас, гордо подняв голову, под аплодисменты сотен собравшихся в зале людей, медленно, в такт звукам, направился к трону.       На ступеньках его уже поджидали великие лорды Эрнедона — лорд Родрик Эрган, правитель Загорья и земель Карсона, лорд Киллиан Грейвз, за заслуги получивший право на правление в Пламенных Полях, Кэтрин Торо, которой предстояло править герцогством Торо до совершеннолетия ее сына Джерома, лорд Арнет Вардум, верховный правитель Талшира и Бэйл Рэндэл, великий лорд, правитель Великих Равнин Амбора и Унфертской долины.       По древней традиции великие лорды должны были благословить нового короля на правление, и сейчас Томас шел, зная, что никто из них не откажет ему в этой чести. Родрик гордо возвышался над остальными лордами, стоявшими даже на несколько ступенек выше, Томас не привык видеть его в парадных одеждах и довольно улыбавшимся. «Его путь окончен, он получит свой отдых», — про себя подумал юноша, прежде чем ступить на первую ступеньку. Киллиан Грейвз и лорд Вардум поклонились сразу же после Родрика, и Томас, сделав еще один шаг, поравнялся с улыбавшимся во все зубы Бэйлом. Непривычно было его видеть здоровым, хоть Томас и понимал, что спасение Рэндэла от смерти — дело рук вовремя подоспевшего Медива, и сейчас Бэйл, отпустивший свое прошлое и прощенный за многие свои грехи, аккуратно и учтиво поклонился своему новому королю.       Перед троном его ожидали Джон, Андуин и Кори Блэр — в трех руках они держали корону Эрнедона и, когда Томас преклонил перед ними колени, все трое аккуратно поместили её на голову юноши. Томас дрожал — перед ним лежал большой, полный интриг и событий путь, но когда за его спиной прекратились аплодисменты, он выпрямился, развернулся и увидел, как весь зал в благоговении преклонил колени перед новым королем и… Королевой, которую к Томасу под руку вел сам Мейс.       Анна сама по себе была очень красива, но рыжее платье, длинная накидка и высокая, замысловатая прическа делали её красивой до невозможности. Томас спустился со ступеней и протянул девушке руку — она, посмотрев ему в глаза, улыбнулась и взошла за ним к трону, где их ожидал уже одинокий Джон, державший корону меньших размеров, украшенную крупным красным рубином. — Принесите свои клятвы, — почувствовав легкую дрожь в коленях, проговорил Джон. — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый… — начали Томас и Анна. — Я — её, и она моя… — Я — его, и он мой… — С этого дня и до конца моих дней, — закончили они, и сразу же скрепили обеты нежным поцелуем, сорвавшим аплодисменты у всего зала.       Родрик то и дело посматривал на Розу, наблюдавшую за ним из толпы, поддерживая свой округлившийся живот. Йен, наконец-то постриженный и выбритый, стоял подле неё рядом с Джендри, облаченным в доспехи дома Баратеонов, рядом с которым красовалась строго одетая Арья, и Подриком, которого Дени на радостях назначила лордом Западных Земель. Теон аккуратно приобнимал улыбавшуюся Элию, а Медив, впервые за последние годы почувствовавший превосходство добра в этом мире и настоящее, человеческое счастье, хлопал вместе со всеми — никакие заботы этого мира его сейчас не беспокоили. — А когда будет пир? — с улыбкой спросил Йен у Розы, сразу же ткнувшей Йена в живот.

***

      На пир все собрались чуть позже, вечером, в этом же чертоге. Столы ломились от угощений, слуги то и дело успевали выкатывать новые винные бочонки из погреба Рэгма, а Йен, изрядно перебравший, как в старые добрые, собрал вокруг себя целую толпу, которую он развлекал различными шутками и байками о комичных ситуациях в своей жизни. — Лорд Эрган, мы можем переговорить, — тихо проговорил Бэйл, позвав Родрика отойти от общих столов.       Родрик поднялся — он понимал, что разговор будет не из легких, но Бэйл выглядел столь уверенно, что лорд никак не мог ему отказать. Они зашли за колонну, и Бэйл, повернувшись к Родрику, проговорил: — Я сожалею… У меня не было времени, чтобы сказать это тебе раньше… Я был уродом, убивал ради недостижимого, сеял зло ради мечты и лживых обещаний. — Но сына то мечта тебе подарила? — улыбнулся Родрик, положив руку на плечо раскаявшегося Бэйла. — Почему ты так решил? — У него её глаза, Бэйл, эти вещи видно сразу, — по-доброму пояснил Родрик. — И все же, я не хочу, чтобы мое прошлое как-то повлияло на будущее королевства, на наши кое-как возникшие взаимоотношения… — Ты искупил вину за Родана в ущелье, в битве на Пламенных Полях, в Маграо — ты искупил вину своей кровью, — проглотив ком в горле, проговорил Родрик. — Ты искупил вину, когда потерял её… Зная, как ты её любил, я не могу представить то, как ты решился на такое… — Откуда ты… — Трубка, у неё в комнате была твоя трубка, единственное, что мы у тебя не отобрали, когда бросили в камеру, — улыбнулся Родрик, пытаясь приободрить погрустневшего Бэйла. — А что это тут делают мой верный десница и легендарнейший лорд Эрнедона? — проговорил захмелевший Томас, поправив значок десницы на груди у Бэйла. — Да мы… Просто говорили, — улыбнулся Бэйл, стерев пену от эля с небольшой бородки короля. — Пойдемте веселиться дальше, у нас впереди вся ночь и жизнь! — рассмеялся Томас, завлекая обоих лордов обратно, ко всем пирующим.

***

      Неделю спустя…       Сер-Наст, место, в котором Родрик когда-то впервые поддержал Родана в открытом сражении, и до недавнего времени населенный лишь горсткой людей, вновь расцвел. Огромный порт, полный кораблей и товаров, готовился отпустить последних гостей Эрнедона домой, в их родные земли.       Солдаты, оставшиеся с Джоном и Андуином, медленно погружались на последние корабли Альянса, стоявшие на длинном, освобожденном от посторонних причале. Друзья прощались — многие, скорее всего, больше не увидятся друг с другом, и Джон, подойдя к Родрику, протянул ему руку со словами: — Я был рад знакомству, великий воин…       Мужчины обнялись — Родрик чувствовал, как к его глазам подступают слезы, но он не мог пустить их на глазах у всех. Он учтиво поклонился Дени и Медиву, Андуин так же, как и Джон, сжал руку Родрика, и отошел в сторону. Джендри, Арья и Подрик, попрощавшись со всеми, зашли на борт флагманского корабля и уже принялись махать обретенным на чужбине друзьям. У Джендри наворачивались слезы — за прошедшие тут месяцы он полюбил этих людей, свыкся с этими краями, но он не мог тут остаться — отчий дом звал так и его, так и Арью, после смерти почти всех близких оставившую амбиции воина и решившую вернуться домой, возрождать Винтерфелл и земли Старков. — Я буду ждать вас у нас, — улыбнулся Джон. — Долговато плыть, дружище, — с улыбкой ответил Родрик. — При особой просьбе короля я могу помочь вам с перемещениями, — по-доброму, непривычно для многих, добавил Медив, одиноко двинувшись в сторону корабля.       Джон, низко поклонившись всем, кто прибыл провожать его: Родрику, Кэтрин, Томасу, Йену и всем другим — моментально развернулся. Но, пройдя пару метров, он направил свой взор в сторону Йена со словами: — Ты с нами?       У Родрика екнуло сердце — он развернулся и, увидев в глазах брата слезы и холодную решимость одновременно, проговорил: — Это так?       Кэтрин плакала навзрыд, она уже вцепилась в Йена, и, казалось бы, не хотела отпускать. — Брат, я здесь достиг всего… Мое имя воспоют в песнях, приравняют к тебе… Но тут я не нашел себе счастья, но, когда я прибыл в те места, то увидел короля, которому поклялся служить… Я хочу исполнить данную клятву…       Родрик бросился обнимать Йена и Кэтрин, и он уже не мог сдерживать слезы. Он плакал от радости, от осознания того, что его младший брат, некогда бежавший за ним из отчего дома, вырос и может сам решать, где и кому служить, и плакал от горя, от предвкушения долгой разлуки, которая, возможно, затянется на всю жизнь. — Я люблю тебя, братишка, — сквозь всхлипы выдавил Родрик, прижав голову брата к плечам. — И я тебя, Род, — ответил Йен, покинувший объятия брата и сестры и направившийся к кораблю.       Уже спустя пару минут корабли один за другим принялись покидать бухту Сер-Наста, отчаливать в свои родные земли. Йен до последнего махал Родрику, Кэтрин и всем друзьям и рыцарям с кормы.       Постепенно все расходились — и лишь Родрик, Томас, Бэйл и Кэтрин стояли, прощаясь со своим прошлым и входя в будущее, в эпоху нового королевства.

***

      Йен не мог жить в новом мире, отпустить прошлое, и поэтому он уплыл, покорять новые земли, нести доброе имя Эрганов далеко на запад… Наступила новая эпоха, время Расселов, Таргариенов и Риннов, разделивших между собой мир, но не забывших героев, на чьих плечах этот мир был завоеван.