Причастие

Ты мой, ты мой, ты мой, — как заведённый про себя повторял Зуко, покрывая поцелуями вздрагивающую спину Аанга. Ему так сильно хотелось верить в эти слова, убедить себя в их правдивости… Но разве можно присвоить ветер? Солнечный свет? Аанг выгнулся и упруго качнул бедрами, насаживаясь на член. Мысли вылетели из головы, осталось только жаркое, живое желание, которое грызло изнутри. Зуко вдохнул его полной грудью и захлебнулся — с рычанием толкнулся вперед, вдавливая Аанга в постель без жалости и аккуратности. Он не мог забрать себе солнце, но мог наслаждаться им, пока оно в зените. Стиснув одной рукой поясницу так, что утром наверняка проявятся синяки, второй Зуко уперся между лопаток и отпустил себя. Аанг всхлипывал после каждого резкого вторжения — ему нравилось, он тоже хотел. Эхо его голоса отдавалось в Зуко, заставляя ускоряться и острее чувствовать момент. Какая разница что будет потом, если сейчас Аанг под ним? Блики из стоящей на прикроватной тумбе лампы освещали его мокрое, искаженное страстью лицо. Только Зуко видел его таким, делал его таким: уязвимым, открытым, вожделеющим до чужой силы. Право давать её было единственным, чем в отношении Аанга он безраздельно владел. Ничтожно мало в сравнении со всем, но достаточно, если сравнивать с ничем. Зуко стиснул зубы, оборвав мысль, а достаточно ли… Он знал себя, ему всегда было и будет мало, потому что Аанг — Аватар, он не человек и принадлежит целому миру, и им невозможно обладать полностью. — Эй, ты так резко замер, — прохрипел Аанг, когда Зуко остановился, чтобы в очередной раз пропустить через себя это знание. — Все нормально? — Да. Просто подумал, как сильно тебя хочу, — шепнул он. Аанг тяжело дышал несколько долгих секунд, потом тихо, по-доброму усмехнулся. — Я уже тут, — сказал он, но в его низком голосе слышалось не только веселье. Зуко покачал головой. Аанг наверняка понимал, какой смысл был вложен в слова, и сознательно попытался сгладить его — в любом случае это ничего не меняло. Тщетность желания была привычна Зуко, и её горечь сдула бушующий пожар, но не могла затушить раскалённые угли. Он склонился, чтобы со всей возможной нежностью поцеловать татуировку возле шрама — болезненного напоминания о попытке народа Огня посягнуть на то, что не должно быть захвачено. Огонь почитал власть и стремился к ней, но вышедшее из-под контроля стремление несло лишь горе. Зуко хорошо запомнил урок, выпавший его семье, и именно это давало ему силы отпускать. Аанг нетерпеливо дернул бедрами, намекая на продолжение, но теперь Зуко хотел по-другому. Он надавил предплечьем поперек его спины, запрещая ерзать, и выдохнул на выбритый затылок. — Лежи, — приказал, погладив свободной рукой вдоль тела. Ощущение напряженных, тренированных мышц — Зуко закусил губу, наслаждаясь тягучим как магма возбуждением, заменившим кровь в венах. Казалось, что воздух вокруг должен дрожать от температуры. Аанг был прохладным и прикосновения к нему обжигали, но оставались приятными. Зуко коленями раздвинул его ноги шире и осторожно лег сверху, впаиваясь кожей в кожу. Он слышал, чувствовал, как Аанг тяжело вздохнул под дополнительным весом и расслабился, соглашаясь на все, чего Зуко пожелает. Зуко желал слишком многого. Он накрыл ладони Аанга, переплел пальцы, обнял за плечи двумя парами рук, сковывая и удерживая. Момент полного обладания — зенит. Зуко глубоко утверждающе толкнулся и зажмурился от удовольствия. Аанг откинул голову, подставив беззащитную шею, по которой он с готовностью провел кончиком носа, не прекращая медленных движений. Проследил кромку уха, линию челюсти, снова спустился ниже, прихватив кожу губами. В голове мутилось от физической близости Аанга и накапливающегося между ними жара, но за всем этим саднило в груди. Зуко надеялся, что причина тому любовь, а не печаль, но они шли рука об руку так близко и так давно, что он уже не мог различить. Но мог показать, каково это. Он заключил долгий поцелуй на месте перехода шеи в плечо. В демонстрации не было необходимости, но все сдерживаемое голодно рвалось наружу. И Зуко поддался: укусил, сжимая челюсти, пока Аанг не втянул воздух с вымученным стоном. «Только молчи!» — обняв еще крепче, отчаянно подумал Зуко и укусил сильнее, игнорируя дрожь, прошедшую по чужому телу. Он замедлился, почти остановился, толкаясь внутрь настолько же нежно, насколько безжалостно ставил свою метку. Аанг прижимал переплетенные ладони к груди, не просил перестать, не шипел — принимал все, как должное. Словно влез в голову и прочел мысли, что боль — это его, Аанга, наказание. За сердце, которое ныло по его вине, за удовольствие по его же вине, от которого Зуко никогда не смог бы отказаться и которое вынуждало терпеть. Его готовность разделить любые чувства и молчаливое смирение били под дых — темная, тайная обида перегорала в них, превращаясь из тяжёлого, мучительного груза в пепел. Беспомощность рождала злость. Зуко мог сколько угодно уговаривать себя, что укротил её, отказавшись считать беспомощность слабостью, но такие моменты доказывали, что единственное, в чем он преуспел — ложь самому себе. Злость всегда была с ним. Он ощущал её пульсацию в груди и то, как она уходила, вытягиваемая частыми вздохами Аанга, и оставляла себе на замену облегчение и зыбкую пустоту. Вместе с ней рассеивались подернутые красной дымкой мысли — решения, которые привели Зуко в эту ночь, принимал не только Аанг. Зуко был волен сказать «нет» в любой момент. Оборвать отношения, прекратить встречи, полюбить кого-то другого… В том, что он не мог и не хотел этого делать, был виноват лишь он сам. Следующий за этим вывод, обрушился подобно лавине. — Прости, — разжав зубы, загнанно прошептал он. Незаслуженное наказание — вот чем обернулась вспышка злости. Человек, знающий о таких наказаниях слишком многое, не мог не раскаяться. — Я не должен был, Аанг, прости… — Все заживет, — тот замотал головой и порывисто обернулся, чтобы тронуть губами шрам на лице. Его глаза были крепко зажмурены и это ударило сильнее, чем нежное прикосновение. Аанг не хотел смотреть. — Все заживет. Я в порядке. Зуко был не в порядке. Пусть на мгновение, но он снова переложил ответственность за свои поступки. Сознательно хотел заставить Аанга страдать. Сделал ему больно. Сглотнув густую слюну, Зуко осторожно высвободил руки и отстранился, сев, между разведенных ног. Член выскользнул, но Зуко не обратил внимания — возбуждение отступило, и он не был уверен, что кто-либо из них захочет продолжить. — Прости, — повторил он. Дурная слабость прошила все тело. Надавив пальцами на закрытые веки, Зуко обессилено покачал головой. — Черт, я не должен был. Аанг поерзал на постели и, судя по продавившемуся матрацу, тоже сел. Зуко не знал, что еще сказать. Он не имел права останавливать Аанга, если тот захочет уйти, и не мог попросить уйти, если Аанг выберет остаться. Зуко желал быть с ним, но нуждался в одиночестве, чтобы примириться с собой и вернуть равновесие. Противоречия тянули в разные стороны, но все, на что он был способен, это сидеть с зажмуренными глазами и винить себя. Зуко стиснул зубы, когда Аанг уверенно отнял его руку от лица. — Посмотри на меня, — тихо сказал он, и Зуко нехотя подчинился. Он не отрицал свой поступок и готов был принять последствия. Было бы гораздо легче, если бы Аанг вспылил или обиделся, но Аанг не сделал ни того, ни другого. В его пасмурных глазах отражалось понимание, словно, он заглядывал в самую суть, и читал её как открытую книгу. Зуко сопротивлялся искушению отвернуться — от взгляда Аанга сильнее хотелось сбежать, и сильнее — остаться. Становилось хуже и лучше одновременно. Аанг медлил, затем подался вперед и глубоко поцеловал, заставляя перестать думать. Зуко открыл рот, впуская его язык, соглашаясь с ведомой ролью и не двигаясь с места. В поцелуе он мог не смотреть и не говорить, но мог извиниться еще раз: мне жаль, я виноват, я раскаиваюсь. Осторожные прикосновения без намёка на большее к боку, к спине, к предплечью. Мягкие объятия в ответ на то, как Аанг обвил руками шею и притянул к себе. Тихий вздох, когда решительно забрался на колени и прижался грудью к груди. — Все нормально, Зуко. Иногда люди делают друг другу больно, — проговорил он на ухо и зачесал пальцами волосы. — От этого никуда не деться, так бывает. Думаю, иногда тебе приходится мириться с тем, что я поступаю так же. — Это мой выбор, — хрипло возразил Зуко и с сожалением прижался губами рядом с местом укуса. Темный кровоподтёк, выделяющийся на коже даже в полумраке, обещал стать больше. — Это тоже мой выбор, — Аанг прислонился щекой к его виску. — Ты весь мой выбор. Зуко нечего было ответить, поэтому он крепче сжал объятия и вздрогнул, когда Аанг плавно качнулся вперед. Его член ткнулся в живот, а ягодицы проехались по бедрам, вызвав волну мурашек. Тяжесть тела, шумное дыхание — Аанг умел соблазнять, а Зуко разучился ему сопротивляться, но возвращающееся возбуждение не могло сравниться по яркости с первым за ночь. — Я все испортил, — уперевшись переносицей в плечо признался он. — Мы так редко видимся, но я все равно умудрился… — Не надо, — перебил Аанг и повторил движение, имитируя толчки. — Это всего лишь укус. Он не изменит того, как я скучал и сколько думал о тебе, поэтому давай насладимся нашей встречей. — Ты хочешь? Аанг отстранился, чтобы посмотреть в глаза. — Сделай мне хорошо, — отчетливо сказал он, и от тона его голоса пересохло в горле. Зуко опустил руки на поясницу, потянулся за поцелуем — язык скользнул по губам, тронул зубы. Аанг встретил его своим, и тепло заполнило пустоту в груди. Тишина спальни сменилась звуками прерывистого дыхания. Зуко сжал чужие ягодицы, дернул на себя, пытаясь усилить контакт, но Аанг надавил на плечи. — Подожди, — он приподнялся на коленях и завёл руку за спину. Погладил член Зуко и направил в себя и, просев, с легкостью принял. Зуко прихватил его шею, с трепетом ощущая, как Аанг мелко дрожит снаружи и сжимается внутри. — Вот так, медленно. Он чувствовал себя прирученным животным, которое умело увлекали в сторону от опасной тропы — от мрачных мыслей. Аанг мерно качал бедрами, Зуко оставалось только гладить напряженную спину и дышать жарким, густым воздухом, плавясь от собственной температуры. Аанг в его объятиях — сосредоточиться на нем было просто. Аанг с прикушенной губой и прикрытыми глазами. Аанг, упершийся для удобства в постель позади. С влажной от пота грудью и твёрдыми бусинами сосков. Зуко припал к ним по очереди, дурея от вида и ощущений. Возбуждение было не ярким, но глубоким и затягивало, как непроглядный бесконечный водоворот. Погружение в него походило на достижение транса после долгой медитации — ничего вокруг, лишь чистое, горячее удовольствие где-то впереди. — Потрогай, — Аанг переложил руку к себе на член. Влажная головка ткнулась в центр ладони, и Аанг всхлипнул, вынуждая Зуко повторить движение снова. И снова. Лишь бы он стонал, вздрагивал, как вздрогнул только что, и тянул на длинном выдохе «Зуууко», и «дааа», и «хорошо». Кончики пальцев на ногах закололо иголками. Зуко подстроился под ритм, плотно сжав кулак, как нравилось Аангу, и запрокинул голову. Оргазм подступал медленно, почти осторожно, но его первые ноты невозможно было перепутать. — Ну же, — подгонял Аанг, безошибочно угадав, как он близок. — Отпускай себя. Сейчас. Вкрадчивый голос врезался в сознание и увлёк за собой в бездну. Перед глазами Зуко полыхнуло пламя, красная вспышка отпечаталась на обратной стороне век, и он излился в Аанга, крепко прижимая свободной рукой к себе. На бесконечно долгое мгновение все, кроме бешеного сердцебиения и звона в ушах, перестало существовать, и только когда Аанг обнял его за шею и притянул для поцелуя, мир начал собираться в прежнюю форму. Зуко сделал усилие, опрокинул его спиной в постель, нависнув сверху и пытаясь отдышаться от скручивающего удовольствия. Воздух проникал в легкие через раз, перед глазами было темно и страшно хотелось целоваться. Губы Аанга — Зуко обвел их языком и голодно втянул нижнюю, затем верхнюю, толкнулся вглубь рта и пропал в горячем, шершавом мареве. Аанг сжался, и чувствительная плоть, все еще находящаяся внутри, отозвалась — Зуко пробила дрожь. Он осторожно отодвинулся. — Дай мне минуту, — слова звучали неестественно, будто сказанные кем-то другим, но Аанг понял. Он притянул Зуко еще ближе, уложил щекой к себе на плечо, давая передохнуть. Пока единственное, чем Зуко мог оплатить за терпение, был поцелуй во вздымающуюся грудную клетку. Твердый член приподнимался над животом, но Аанг не торопил — его ладонь мягко перебирала волосы на затылке, намекая, что он подождёт, сколько требуется. Зуко не нуждался во многом. Капелька смазки, едва видная в полумраке, растянулась от головки до кожи, и он снял её дрожащим пальцем. Аанг сглотнул. — Закончишь пальцами? — спросил он нерешительно. На этот раз Зуко не смог бы отказать, даже если бы по каким-то неведомым причинам не хотел. — Да, — он плавно сел, до сих пор пошатываясь от слабости. Провел ладонью, которая даже ему самому казалась обжигающей, вниз по торсу. Аанг втянул живот и прикусил костяшки, смотря блестящим, выжидающим взглядом, от которого вокруг становилось еще жарче. Между его ягодиц было скользко и мокро, Зуко медленно выдохнул, смакуя мысль, что это — из-за него. Три пальца вошли почти без сопротивления — тоже из-за него, с тихим пошлым хлюпаньем. Зуко покрутил ими, разминая кольцо мышц и гладкие стенки, сжав другой рукой член. Приподнявшись на пятках, Аанг положил свою поверх, показывая как надо. Зуко уперся горячим лбом в его согнутое колено и послушно ускорил темп, впитывая самые мельчайшие звуки — загнанные, глухие стоны, трение ладони о плоть. Внутри было так нежно и мягко, словно Зуко обволакивал шёлк. Нащупав нужную точку подушечками, он обвел её по кругу и не остановился, пока Аанг не вытянулся как струна и не кончил в кулак, запрокинув голову. Семя сделало скольжение еще легче, Зуко дал пару секунд на передышку, а затем продолжил двигать руками, продлевая оргазм и прорываясь сквозь него. — Хватит, ах! Зуко, — Аанг выгибался дугой, и Зуко не перестал, пока он не свёл ноги, и не зажал руку между ними. — Все, остановись! Зуко последний раз надавил на точку внутри, чувствуя, как сокращаются мышцы и вытащил пальцы. Аанг обмяк. — Мертвый голый Аватар в твоей постели, — судорожно глотая воздух, пробормотал он, не позволив тишине воцариться ни на секунду. — Я бы посмотрел, как ты это объяснишь. — В таком случае вряд ли потребуются объяснения, — тихо ответил Зуко и обтер руки о подвернувшийся край одеяла, затем потянулся к прикроватному столику за платком. Он был измотан, ему хотелось лечь, повернуться к Аангу спиной и закончить эту ночь, а утром обнаружить, что никакого укуса нет. Но укус был, а Аанг бы не понял почему Зуко повел себя так. Или, наоборот, понял, и еще неизвестно, что хуже. Впрочем, кто сказал, что нужно что-либо делать, чтобы Аанг понимал. — Коришь себя за это? — он перехватил руку с полотенцем, отбросил его и, не обращая внимания, что ладонь все еще липкая от семени, приложил к своему плечу. Метка под пальцами горела огнем и наверняка болела. — Брось. Мы будем в расчете, если я тоже тебя укушу? — Нам не пять, — даже если бы Зуко согласился, Аанг бы вряд ли стал это делать. И его совершенно неподходящий игривый тон несколько раздражал. — Тогда предлагаю остановиться на более взрослом варианте — ты потерял голову от страсти. — Я не терял голову, — Зуко скривился, потому что это была ложь. Все произошло именно из-за того, что он потерял голову, но не из-за страсти. Не из-за страсти в широком понимании этого слова. — Это другое. — Нет, не другое, — упорствовал Аанг. — Ты был заведён, повел себя немного грубо. И что? В чем проблема? Я не просил тебя остановиться, мне было хорошо. — Тебе не было хорошо, — дыхание, когда Аанг терпел, ясно говорило об этом. — Я могу отличить одно от другого. — Но мне не было плохо, — Аанг сузил глаза. — Что бы ты себе не думал, когда ты берёшь меня, я не беспомощен. Я могу остановить то, что мне не нравится, и если я этого не делаю, значит меня все более чем устраивает. Зуко никогда не считал Аанга беспомощным, просто он был… подчинившимся. — Сейчас мы говорим не о том, что сделал ты, а о том, что сделал я, — устало сказал Зуко. У него не было сил на выяснение отношений, оргазм, чувство вины и раскаяния выжали его окончательно. Если Аанг намеревался спорить, тогда Зуко придется самому уйти спать в другую комнату и о том, как это будет выглядеть со стороны, он подумает утром. Аанг приподнялся на локте, одновременно притянув его за руку к себе, так, что их лица замерли всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я знаю, что ты сделал, — тревожно, но уверенно проговорил он, неотрывно смотря в глаза. Ощущение, будто он читает мысли, вернулось. Зуко чувствовал себя уязвимым, но вместе с тем выходило, что можно ничего не говорить, просто позволить Аангу все понять самому. Это было страшно — стоять как на ладони, полностью обнаженным безо всякой возможности прикрыться, и дело вовсе не в наличии одежды… Но ведь Зуко и так уже обнажён. Подавшись вперед, он прижался лбом ко лбу Аанга, вдыхая воздух, который тот только что выдохнул. Тепло дыхания согревало губы. Зуко прикоснулся ими к щеке Аанга и тепло пошло дальше, по горлу вниз, прямиком к груди и заполошно бьющемуся сердцу. Беги, не беги… Если Аанг верил Зуко настолько, чтобы вложить себя в его руки, то большее, чем он мог отплатить — честность. Никакие слова не изменят поступка, но храбрость ответить за него заключалась не только в готовности к гневу и разочарованию, но и к принятию, насколько бы тяжелее не давалось последнее. — Мне жаль, — тихо повторил Зуко и обхватил Аанга за плечи, обнимая крепко, но осторожно, чтобы не ранить самого себя еще больше. Аанг был сильным, но причиненная ему боль била рикошетом по Зуко, и с некоторых пор в своей выносливости он не был так уверен. — Я знаю, что ты сделал, — прошептал Аанг и уткнулся губами ему в висок. — Я понимаю. И не виню.