bury a friend

— Зачем ты это делаешь? — Не знаю. Во мне это заложено.       Луна освещает его окровавленные руки. Глаза горят ярче, чем уличные фонари, напоминающие о себе лишь тусклым и таким далеким отчаянным мерцанием. Будто, окажись я десять минут назад в зоне их владений, все было бы правильно, безопасно и ничем не чревато. Мой друг улыбается и кивает куда-то вниз.       Мой обидчик лежит в уродливой позе на холодной земле. Его толстовка успела насквозь пропитаться кровью. Опускаюсь к нему и пытаюсь нащупать рукоятку лезвия, так глубоко вошедшего в теперь уже бездыханное тело. Друг перехватывает это нелепое движение и шепчет мне, что сумасшедший здесь пока только он. — Это последняя ночь… — говорит он куда-то в пустоту. — Сегодня я спас тебя в последний раз, дальше будешь сама. — Поняла, — глухо отзываюсь я. Смотрю на тело человека, доставлявшего мне столько боли и потрясений, и понимаю, что мне все равно. Тысячу раз я пыталась отмыться от грязи, которую он принес в мою жизнь своими угрозами, шантажом, побоями и ночными визитами. Но эта грязь всегда будет со мной. Даже когда ее носитель мертв. Поэтому мне все равно. — На крышу пойдем, — говорит мой друг отрешенно. — Надо успеть до рассвета.       Оставив труп, мы уходим в город. Он выбрал невысокое здание, на крышу которого легко попасть. — А если не получится? — спрашиваю я спокойным и ровным голосом. — Получится.       Полная луна еще никогда не была так близко. Тишину пустого города иногда нарушал звук проезжающей машины или лай собак. Мы сели у края крыши, безнадежно пачкаясь в слоях пыли и грязи. Он по привычке свесил ноги вниз и закурил, а я расположилась чуть поодаль. Хотелось сказать многое, но я лишь спросила: — Зачем? — Чтобы ты могла жить. — А ты уверен, что это мне вообще надо? — Ты пока сама не знаешь, надо тебе это или нет. Так у тебя хотя бы будет время подумать. Будешь? — говорит он, протягивая мне пачку. — Давай.       Какое-то время мы сидим в тишине. Мой мозг посещают разные варианты развития событий. Кто-то из нас умрет сегодня. И каждый хочет, чтоб это был он сам. — Ты знаешь, я все равно долго не протянул бы. — Если лечиться, то можно было бы. Ты даже не пытался. У тебя в голове проблемы. Там заложено, что ты должен сдохнуть. И я не могу понять, почему ты так легко сдаешься.       Вижу как его лицо разрезает раздраженная улыбка, в следующий миг бычок летит вниз, а его пальцы тянутся за очередной сигаретой. — Ничего лучше не говори. Я все другие пути себе отрезал. Теперь остается только вот этот. — движением руки он вторит упавшему вниз бычку. — Здесь уже в прошлом году какой-то мужик разбился. Будет наверняка. — А если все-таки выживешь? — Тогда придумай, как ко мне прокрасться, и подушкой меня придуши. — выдыхая дым, добавляет, — пожалуйста.       Ночь понемногу начинает рассеиваться. Отправив еще один бычок вниз, он встает на ноги, отряхивается и спрашивает меня: — Ребенка-то оставишь? — Нет. Я его всю жизнь буду ненавидеть, пусть лучше не рождается. — И правильно. Тогда по животу я тоже буду бить.       Последнее слово заставляет меня инстинктивно закрыть глаза. Чувствую, как усиливается ветер и пронизывает каждую клетку моего тела. Выпускаю из онемевших пальцев бычок и пытаюсь встать. Оглушающий удар по голове возвращает меня обратно. Пинок в челюсть — и я опрокидываюсь на спину, распахнув глаза вижу небо, борющееся с красками ночи. Еще один миг, и небо заслоняет его лицо, которое так близко к моему. — Потерпи еще немного. Так они точно поверят, — говорит он безумно довольным голосом и впервые прижимается своими губами к моим, больно кусает, отстраняется и бьет по лицу кулаком.       С трудом, открыв глаза, я отмечаю, что он уже успел встать и заносит ногу для нового удара. Раз — и в области живота будто что-то лопнуло, чувствую, как боль растекается по всему телу. Два — и я перестаю что-либо понимать, только отдаленно слышу собственный крик. Дальше я перестаю считать и осознавать. Когда он заканчивает со мной, то опускается на колени, убирает прядь волос с левой щеки и прикасается к ней холодным лезвием. — Тихо-тихо… Я аккуратно, тебе еще мужа искать. Тому пидору я тоже крест вырезал на щеке. Пусть думают, что я совсем псих.       Его слова звучат так далеко. Затем все стихает вовсе. Я лежу так еще какое-то время, может минуту, может несколько секунд. Открыв глаза, вижу, как он закурил еще одну. Его спина содрогается, то ли от смеха, то ли от слез. — Погоди… — хрипло выдавливаю я. Хоть это и было тихо, но он все равно услышал и испуганно обернулся. В его глазах я впервые увидела страх и растерянность. Быстрыми шагами он приблизился ко мне, сел рядом и сбивчиво начал говорить. — Не вздумай мне все испортить, поняла? Не надо нам долго прощаться. Не смей показать им, что меня оплакиваешь. Я украл тебя, убил твоего любовника, а потом и тебя пытался убить, но так разошелся, что аж с крыши упал. Запомнила? Так им все и скажешь. Или вообще лучше молчи, а то актриса из тебя хуевая. — Я без тебя жить не буду. — Хаааа, еще как будешь, поверь мне. Кто я такой, просто друг. Теперь у тебя жизнь другая будет. Никто над тобой не властен. Живи и радуйся.       Он приподнимается, берет меня под плечи и тянет все ближе к краю крыши. Попытки сопротивляться тщетны: тело меня не слушается. Он останавливается и аккуратно опускает меня рядом с краем. — Все, полетел я. Не вижу его лица, но по голосу слышу, что он улыбается. Еще через мгновение слышу гулкий удар где-то внизу.