Уроки французского

Ной не совсем понимает, что ему нравится больше: учитель племянника или его произношение. Ной закрывает глаза, чтобы ни на что не отвлекаться, и слушать только учителя. Его голос, теплый и бархатный, разносится по всему кабинету. Он проникает под кожу, оседает в сердце и выходит через легкие. Ной ловит отзвуки губами, на выдохе, пытаясь успеть словить мягкое окончание слова языком. Ванитас говорит четко, выделяя каждое ударение, но, в то же время, мягко и приятно. Его голос отдается еле слышным эхо в кабинете французского, где собрались все родители для ежемесячного родительского собрания. Ной, по правде, не очень-то хочет посещать все эти мероприятия, но он ответственный дядя, потому, ради племянника, готов на все. Даже перешагивать талые лужи ранней весны, портя свои кожаные ботинки за черт-знает-сколько евро. Даже смотреть на безумно красивого учителя французского и мысленно желать себе смерти. Крайне неприятно хотеть переспать с учителем своего племянника. Вдвойне неловко, когда это чувство, вроде как, взаимное. Впору умирать, когда понимаешь, что влюбился. И Ной именно на последней стадии, смертельной. Он готов самого себя вздернуть на петле, когда думает о точеных руках Ванитаса. Ной во всех подробностях представляет, как белая кожа контрастирует с его, смуглой, и насколько долго будут алеть укусы на чужих плечах. Как будет неровно вздыматься грудь под Ноевыми руками. Ванитас, как назло, рассказывает нечто крайне важное, но Ной не может запомнить и слова, хотя ему нужно будет потом передать все Луи. Он пытается сосредоточиться, но выходит только понимать лишь некоторые слова, и от них совсем никакой пользы. Ной бы сложил свою голову в корзину для гильотины, чтобы только ощутить на себе дыхание Ванитаса и легкий поцелуй. Ванитас закладывает пальцами страницы классного журнала. И Ной находит это сексуальным. Хочется поцеловать эту светлую ладонь, каждый порез от бумаги и, особенно, запястье, которое, наверняка, болит после тяжелого дня. Ной даже помнит, что все началось с профиля. Изящного, белого профиля, который Ной может видеть каждый второй четверг месяца. Ванитас выглядит красивым крайне непринужденно, уже родившийся таким, выгравированным из мрамора. Ной бы сравнил природу со скульптором, которая видела кусок камня, из которого рвался прекраснейший из мужчин. Природа просто помогла ему выбраться. И получился Ванитас. Он стоит у доски. Светлые лучи холодной весны падают на его лицо и Ной может только просить всех богов, чтобы этот голубой цвет глаз ему просто привиделся. Черные волосы собраны в высокий хвост, перетянутый голубой лентой. Красивый. Великолепный. Ной закрывает глаза, чтобы понять, что… Что Ванитас смотрит ему в глаза. По коже пробегают мурашки, когда он чуть улыбается, одним уголком губ, и Ной уверен, что эта улыбка только для него. — …собрание на сегодня закончено, всем приятной недели и выходных, — голос Ванитаса доносится как в полусознании. Ной неуверенно собирает свои вещи в виде одного телефона, под всеобщее шуршание бумаг и блокнотов. Все собираются торопливо, чтобы успеть к семейному ужину, и Ной не исключение. Он поправляет меховой шарф и рукава пальто, чтобы все сидело идеально, и направляется к двери. — Месье Архивист, — голос звучит звонко даже среди шума, — останьтесь на пару минут. Ной послушно остается в кабинете. Через несколько минут все уходят и легкий гул сменяется тяжелым молчанием. Нужно ли что-то сказать? Ной не знает. Он слышит только четкие удары своего сердца прямо в горле, и больше ничего. Может, еще легкую вибрацию телефона из-за сообщений Луи. Ванитас начинает издалека. — Правильное развитие речи ребенка зависит от родителя намного больше, чем от учителя, — Ванитас стоит, отвернувшись к окну. Ной чувствует себя так, словно его отчитывают. — От вашей грамотной речи будет зависеть, насколько хорошо будет развит речевой аппарат ребенка и как успешно он сдаст экзамены французского. — Я даже не отец. — Так вы не… — Ванитас распрямляет плечи, удивленный. Ной может почувствовать на его лице изумление вперемешку с легким счастьем. Он видит только его стройную спину, но уверен в своих выводах. — В любом случае, это не отменяет вышесказанного. Ной не знает, что следует отвечать. Он может только догадываться, была ли хоть капля сомнения на лице Ванитаса, когда тот только повернулся, но его точно нет сейчас, когда Ной может чувствовать чужое дыхание на своем лице. Минутой раньше Ванитас уверенно, в пару шагов, подошел к Ною. Тот даже не успел ничего сказать или возразить, как весь мир сузился до голубого неба напротив. — Но я готов вам помочь, месье Архивист, — Ванитас говорит горячо, шепча почти в самые губы, — я могу дать вам несколько уроков французского. Частных уроков. Только для вас. Ной судорожно подбирает слова, но все они закончились где-то в районе простого «согласен», а что-то более сложное и вовсе затерялось в дебрях памяти. — Соглашайтесь, месье Архивист. Другого шанса может не быть. Ной согласно кивает. Он кладет руки на чужую талию, чтобы было удобнее стоять, наклонившись. И целует.