Кисло-сладкий

      Яркое весеннее солнце светило в высокие окна спальни кадетского корпуса. На улице все еще лежали сугробы, деревья чернели оголенными замерзшими ветками, даже лед на Патриарших прудах еще не начал таять, но Андрей уже всей душой ощущал легкое и озорное дыхание весны. Только вчера отгремел Весенний бал, а уже сегодня начинались долгожданные каникулы. Все друзья Толстого уже успели разъехаться по домам, а он все еще собирал свои нехитрые пожитки - с самого утра у мальчишки все валилось из рук, да и покинуть училище он мог только после пяти вечера. Поэтому он уже полчаса сидел на кровати около чемодана и ждал, когда же злосчастные часы пробьют пять.       Андрей уже сто раз проверил, правильно ли застегнут его китель, все ли вещи собраны, правильно ли заправлена кровать, а время все никак не желало идти. Какие-то жалкие пятнадцать минут тянулись целую вечность.       За несколько месяцев Толстой совершенно истосковался по братьям, которые не часто, но баловали его письмами. В последний раз Эраст написал, что Яков в это время будет в отъезде, а по сему каникулы проведут они только вдвоем. Впрочем, это было и не удивительно- чтобы их старший брат засиделся в Москве дольше, чем на пару недель- да никогда!       В комнату заглянул усатый воспитатель: — Толстой, — позвал он Андрея, отчего тот тут же вытянулся в струнку, — у тебя еще пять минут.       Лицо мальчишки тут же озарилось улыбкой, и он, точно пружинка, подскочил с кровати и, прихватив саквояж, двинулся к выходу.       Откланявшись перед воспитателем и размеренным шагом дойдя до лестницы, Андрей ринулся к гардеробу, где на вешалке его ждало форменное пальто и фуражка. Наскоро одевшись и отметившись у коменданта, юнкер выбежал на улицу.       Погода была просто восхитительная, да и идти до их дома было всего-навсего с четверть часа, если быстро шагать, так что Андрей не стал брать извозчика, хотя Эраст и просил его об этом настоятельно - слишком переживал за младшего, а то вдруг застудится.       Через двадцать минут раскрасневшийся и немного запыхавшийся Андрей стоял на крыльце дома. На пороге его встретил Маса, будто ждавший его именно в это время, хотя, по правде сказать, от этого чудного японца можно было ожидать чего угодно. — Здравствуй, Андрей-сан, — с характерным акцентом поздоровался дворецкий и пропустил мальчишку в дом.       Андрей остановился в прихожей и полной грудью вдохнул запах родного дома, отчего внутри что-то защемило. На лестнице послышались шаги, а затем и Эраст Петрович в домашнем кимоно со слегка сбившиейся прической, отчего волнистая прядка спадала ему на лоб.       — Андрюша, — Фандорин улыбнулся и вмиг оказался перед братом, тут же крепко обнимая его, чувствуя холод, идущий от одежды, — ты шел пешком, — старший провел изящными пальцами по ледяной румяной щеке брата. — За-заболеешь ведь! — Полно, Эраст, — юнкер весь лучился от радости, — ничего со мной не случится, — он быстро расстегивает пальто, оставляя его на вешалке.       Мужчина качает головой, но продолжает едва заметно улыбаться: — Маса, на ближайшие т-три дня ты свободен, — заявил Фандорин, и добавил что-то еще, но уже на японском, отчего дворецкий тут же часто-часто закивал  и спешно удалился куда-то вглубь дома. — Что ты сказал ему? — с улыбкой от уха до уха спросил спросил Андрей, обнимая и кладя голову на плечо старшего брата, как только они остались одни в коридоре. — Ничего, что д-должно тебя волновать, — мужчина улыбается и целует юнкера кончик носа, — думаю, ты голоден, — с шаловливой искоркой в глазах произносит статский советник.- Идем в гостиную.       Эраст увлекает младшего в гостиную, что-то шепча, отчего Андрей лишь смущенно улыбается и совершенно очаровательно заливается румянцем. Фандорину нравится играть с ним таким образом - дразнить пока еще маленький костерок еле ощутимым дуновением ветерка, а потом распалить пламя, которое проглотит их обоих. Толстой с радостью принимает эту забаву, ставшую своеобразной традицией. Как говорит Яков: «Всякому хорошему ужину должен предшествовать роскошный аперитив .».       Только зайдя в гостиную, Андрей скидывает с себя китель, бросая его куда-то в сторону, и растягивается на тахте, около которой стоит кофейный столик с чаем и сладостями, припасенных специально для мальчишки. — Что-то новенькое.- советник становится около брата, притворно прикрывшего глаза, но при этом улыбающегося от уха до уха, — Ты перестал есть сладкое? — Эраст берет из вазочки маленький белый шарик- клюква в сахарной пудре- и подносит его к губам младшего, — открой рот, — голос переходит в шепот, слышный только им двоим.       Андрей послушно открывает рот и берет угощение из рук брата, лаская нежными губами вечно холодные пальцы Эраста. От такого контраста старший вздрагивает, судорожно вздыхая, но тут же одергивает себя, убеждая, что пока нужно подождать, потомить друг друга. Реакция Фандорина не ускользает от лукавого взора юнкера, заставляя его с пошлым звуком раскрыть уста: — Дай еще, — юноша облизывает остатки пудры с губ, сверкая тёмно-карими глазами.       Эраст зажимает клюкву между губами и наконец целует Андрея, проталкивая ягоду тому в рот. Фандорин целует жадно, но в то же время нежно. Поцелуй со вкусом клюквы в сахаре… Он кусает и тут же зализывает укусы, не давая ощутить даже намека на боль. Юнкер тихо и трепетно стонет старшему в губы, запуская пальцы в его идеально уложенные волосы, выбивая из прически смоляно-черные локоны. — Мы идем наверх? — Фандорин отстраняется от брата, заглядывая в почти черные глаза напротив.       Андрей коротко кивает, все еще сбивчиво дыша. Теперь их пожар было уже не потушить.       Фандорин дает Андрею подняться на ноги и тут же утягивает его в новый поцелуй, ведя в спальню.       Миновав несколько коридоров и кабинет, братья ввалились в спальню старшего, признаться, самую странную комнату в доме.       Эраст подталкивает брата к низкой, но широкой кровати, а сам закрывает створки японских дверей, будто ограждая их маленький мирок от посторонних глаз. Тем временем юнкер уже расположился на мягких простынях, покусывая от возбуждения губу. Старший разворачивается и в два шага оказывается над Андреем, впечатывая его в перину. — Я скучал по тебе, — лепечет юноша, млея от поцелуев и укусов на шее, покрываясь мурашками. — Я тоже, маленький, — Эраст разрывает рубашку на теле юнкера, обнажая белоснежную грудь парнишки, и тут же покрывает каждый сантиметр влажными поцелуям, уделяя особое внимание темным бусинкам сосков. Фандорин кусает, целует, гладит, ласкает юное тело, заставляя Андрея метаться под ним, еле сдерживая стоны и всхлипы.       Толстой нашаривает ладонями пояс кимоно Эраста, развязывает его, стаскивая легкую ткань с брата: — Ты такой красивый, — шепчет он, обводя кончиками пальцев подтянутые мышцы на торсе старшего. — Как и ты, — гладит бедра брата, медленно стаскивая с него остатки ненужной одежды.       Андрей закидывает ноги на талию старшего, прижимая к себе, требуя продолжения банкета. Эраст не любит спешки, а в сексе так вообще считает это преступлением: — Ложись на живот, — буквально приказывает советник.       Толстой, разморенный ласками брата, несколько заторможенно исполняет указание. Юноша ложится, призывно выпячивая ягодицы, активно намекая на то, что «пора, брат, пора!».       Фандорин кладет ладони на бархатные бедра, ведет ими выше и сжимает ягодицы, оставляя алые следы на белой коже. Губами советник блуждает по спине и плечам брата, еще сильнее дразня младшего, который теперь уже совсем бесстыдно стонет под ним, прося явно большего. Эраст любит когда его просят, но особенно ему нравится, когда его умоляют. Страстно, со слезами на глазах, срываясь на крик, задыхаясь в исступлении.       Раздвинув руками ягодицы, советник припадает губами к пульсирующему колечку мышц, влажно вылизывая и выцеловывая. — Ах!.. Да!.. Эраст… — Андрей вцепляется пальцами в подушки, дрожа всем телом.       Не отрываясь от своего занятия, Фандорин нашаривает рукой заранее приготовленную баночку, куда тут же опускает сразу три пальца. Комната заполняется свежим, и в то же время кисловатым запахом клюквы. Чуть отстранившись и осмотрев результат своей работы, Эраст мягко подхватывает младшего под низ живота и мягко входит в него сразу двумя пальцами. Толстой вскрикивает, шалея от контраста температур своего тела и ледяных рук брата. Аккуратно растягивая узкие стенки, советник покрывает поцелуями-бабочками все доступные ему части тела младшего, стараясь не причинить ему боли.       Андрей заходится новой волной стонов, сам насаживается на холодные пальцы, будучи готовым кончить уже сейчас, но брат тут же прекращает эту экзекуцию, заменяя ее еще более мучительным ожиданием. Эраст придавливает собой Толстого, ложась изнывающим членом в аккурат между его ягодиц, оставляет на шее свои метки, чтобы ни у кого даже мысли не зародилось, чтобы посягнуть на его мальчика. — Эрастик…- хнычет Андрей, утыкаясь носом в подушку, — пожалуйста… — подается бедрами навстречу старшему.       Решив смиловаться над Толстым, Фандорин, немного помедлив плавно, но до основания входит в податливое, но узкое тело, глухо рыча брату в затылок, и заставляя его облегченно застонать, кусая губы. Найдя руку младшего, советник переплетает их пальцы - даже в порыве животной страсти он умел находить секунды для трепетной нежности.       В комнате с каждой секундой становилось все жарче, все громче Андрей выстанывал имя брата, срывая голос, все более несдержанно двигался Эраст, глухо рыча от накатывающего оргазма.       Как только их тела начала сводить такая приятная и долгожданная судорога, Фандорин обхватил член брата, надрачивая ему в унисон со своими толчками. Кончив одновременно, братья обессиленные упали на кровать.       Эраст заботливо накрыл их одеялом, обнимая Андрея, который примостился у него на плече и теперь кончиками музыкальных пальцев рисовал одному ему ведомые узоры на груди любимого. — Все хорошо, маленький? — с неописуемой нежностью в голосе спросил Фандорин, целуя темную макушку. — Ты же знаешь, — Андрей поднял взгляд на брата, ловя мягкий взгляд холодных, почти ледяных глаз, — С тобой- всегда прекрасно.       Советник улыбается и приникает губами к искусаным устам Толстого, целуя сладко и нежно, будто в первый раз.