Фестиваль

Фестиваль никогда не начинался в определенный день, его начало рождалось, когда люди клеили фонарики и пекли угощения, когда дети уже вовсю резвились на улицах, утаскивая то сладости, то праздничные ленты, а юные девушки придумывали наряды. И только определенное время, когда все как один горожане преображались вместе с городом, ныряли в атмосферу праздника и неуловимо менялись на пару ночей. Ученики Цин Цзин рассыпались по городским улочкам как заготовленный рис, разыскивая прилавки с более вкусными сладостями. Иногда они одергивали друг друга и какое-то время вели себя более достойно и степенно, стараясь вести себя как благородные адепты клана заклинателей и ученики Шэнь Цин Цю, но уже вскоре снова бегали по взрывающимся яркими красками улицам, смешиваясь с городскими детьми как речные воды. Шэнь Цин Цю, прикрывая губы веером, лениво наблюдал за своими учениками, которые, словно вспышки света, появлялись то тут, то там. Несколько раз в шумном гаме городского фестиваля Цин Цю слышал крики спорящих Ло Бин Хэ и Мин Фаня, подначивания других ребят и смех девочек, но Учитель знал, что его ученики достаточно благоразумны, чтобы не дать произойти серьезной потасовке. Их миссия в городке закончилась достаточно быстро, теперь Цин Цю вместе со своим выводком стоило вернуться на пик Цин Цзин, но лишить неискушенных впечатляющими празднествами детей фестиваля было бы кощунством. И его ученики, принимая щедрость Учителя, ни за что не стали бы обманывать его доверие. – Что может привлекать в этом шумном балагане, – снова фыркает Лю Цин Гэ, и Шэнь Цин Цю возвращает взгляд ярких глаз на мужчину, легко улыбаясь от вида зарумянившихся щек. – Шиди Лю так много времени проводит в одиночестве, что совершенно забыл, как красивы бывают празднества снаружи? – смеется Цин Цю. Лю Цин Гэ бросает хмурый взгляд на него, и Шэнь Цин Цю ласково улыбается ему. Отпустив развлекаться своих учеников, он и сам рассчитывал на приятный отдых, потому и вызвал в срочном порядке Лю Цин Гэ. Тот выказал раздражение в свойственной ему манере, хмуря прекрасные черты лица, но остался с Цин Цю. – Мне нет дела до красоты прочих празднеств, у меня уже есть одно украшение, – сказал Лю Цин Гэ, и лорд Цин Цзин мгновенно распахнул перед лицом расписной веер, скрывая смущенное лицо от прямого взгляда мужчины. – Поэтому шиди остался разделить чай с этим мастером? – спрашивает Шэнь Цин Цю. Шиди снова фыркает, а Цин Цю наконец облегченно выдыхает. Он наконец складывает веер, но не убирает от лица, позволяя Лю Цин Гэ заметить пятна смущения на своих щеках и вновь ненавидеть эту вещь, которой, на взгляд Цин Гэ, позволялось слишком много. Лорд Бай Чжань снова хмурится, а Цин Цю счастливо смеется и мажет шелковыми пальцами по руке Лю Цин Гэ. И Лю Цин Гэ подается вперед, игнорируя готовый чай, и оказывается так близко к лицу Цин Цю, что тот не может не раскрыть свой веер, хитро глядя на мужчину своими невозможными ясными глазами. Между губами его шиди и самого Цин Цю лежит всего лишь бумажная полоса веера, но он все равно чувствует жар чужих губ и глубокое дыхание Бога Войны. Лю Цин Гэ снова хмурится и отстраняется от Цин Цю. Он пьет приготовленный для него чай и совершенно не смотрит на оппонента, а лорд Цин Цзин совершенно бесстыдно улыбается, опустив свой веер. – Как успехи Ло Бин Хэ? – спрашивает Шэнь Цин Цю, и Лю Цин Гэ поднимает на него взгляд. Они тонут во взгляде друг друга, но Цин Цю не позволяет себе снова раскрыть свою бумажную защиту. Если он будет слишком часто дразнить Цин Гэ, однажды Бог Войны просто сломает его любимую игрушку. – Он неплох, – скрипит Цин Гэ, не привыкший хвалить учеников. На пике Бай Чжань адепты тренировались сами, а их лорд лишь изредка забегал на поле, проверяя навыки своих учеников. Если ученик побеждает своего лорда, он занимает его место, таковы законы этих воинов. Никто не осуждал такого подхода, только Шэнь Цин Цю все время сетовал, что Лю Цин Гэ не передает свои знания подобно другим лордам. Возможно, именно из-за непрекращающихся подначиваний Цин Цю Бог Войны согласился изредка давать бой лучшему ученику Цин Цзин. Шэнь Цин Цю, разумеется, знал, сколь талантлив Ло Бин Хэ, но слышать скупую похвалу из уст Цин Гэ невероятно нравилось ему. – Я рад, что ты тренируешь моего ученика, – с улыбкой говорит Шэнь Цин Цю, не отрывая взгляда от лица Бога Войны. Мужчина в ответ смотрит на него так же безотрывно, словно они оба попались друг другу на крючок. – Ты относишься к нему как к собственному сыну, разве мог я поступить иначе? – отвечает со вздохом Лю Цин Гэ, и Шэнь сияет. – Поэтому ты стал относиться к нему так же? – Его вопрос более походил на утверждение, но Лю Цин Гэ все равно легко кивнул, хмуря брови и отводя взгляд. Шэнь Цин Цю так счастлив, что покидает свое место, плавно опускаясь рядом с шиди, и обвивает пальцами его ладонь. Он прижимается к нему так нежно, что лорд Бай Чжань на мгновение забывает, как дышать, а затем обнимает Цин Цю в ответ. Его пальцы дрожат; они дрожат всегда, когда Бог Войны обнимает Шэнь Цин Цю, и это так трогательно, что Цин Цю сам тянется за поцелуем, прижимается к чужим губам своими, мягко ведет языком по коже и игриво целует в уголок рта. Разумеется, Цин Гэ не выдерживает, вгрызается в его рот требовательным поцелуем, ласкает его язык своим и прикусывает нежные губы. Шэнь Цин Цю страшно доволен собой, доволен реакцией Цин Гэ и всем им, он уступает ему инициативу и мягко гладит чужие плечи сквозь слои одежды. От чувственности его касаний Лю Цин Гэ отстраняется и внимательно, даже как-то слегка удивленно смотрит на Цин Цю, а тот пробирается ладонями под верхнее платье мужчины, осторожно и очень мягко оглаживая грудь. Цин Гэ не перехватывает его руки, хотя знает о желании Цин Цю. Вместо этого он путает пальцы в черном шелке чужих волос, губами ведет вниз по шее, кусает кожу ключиц, и Шэнь Цин Цю приходится закусить ладонь, потому что они скрыты всего лишь ширмой в чайной, и хотя никому нет дела до них, это так волнующе, что возбуждает. Лорд Цин Цзин скользит ладонью дальше, и теперь от желанного тела его отделяет только нижние одежды. Цин Гэ жарко выдыхает ему на ухо, а его рука неожиданно касается его паха, отчего Цин Цю снова приходится глушить в себе звуки удовольствия. – Учитель! – топот и крик раздается еще у входа, но Цин Цю уже спешно запахивает одежды мужчины, поправляя беспорядок. Лю Цин Гэ все еще ошарашен, когда Ло Бин Хэ врывается в их уединенное местечко, бледнеет при виде Бога Войны и блеет неразборчиво. – Учитель… этот ученик лишь хотел позвать вас на праздник… Шэнь Цин Цю бросает на него хмурый взгляд, прикрывает лицо веером и ловит на себе взгляд Цин Гэ. Ло Бин Хэ всегда считался отличным ребенком, лучшим учеником Цин Цю, но порой его Учителю хотелось отлупить его веером за неуместность. Шэнь Цин Цю крайне раздосадован и неудовлетворен, и Лю Цин Гэ знает это, но, несмотря на схожее состояние, пакостливо фыркает. Ло Бин Хэ продолжает: – Учитель заботится о своих учениках, поэтому было бы нечестным по отношению к Учителю оставить его одного во время празднества, – его взгляд скользит растерянно по Лю Цин Гэ. – Этот ученик не знал, что шишу Лю навестит нас. Шэнь Цин Цю яростно думает о том, что лучше бы его оставили, чем прервали таким беспардонным образом. Он молчит и закрывает лицо веером, и Ло Бин Хэ поворачивает жалобную мордочку к Лю Цин Гэ, который снова фыркает и без слов поднимается. Шэнь Цин Цю принимает этот жест как окончание трапезы, но Лю Цин Гэ берет его на руки и выходит из чайной прочь следом за счастливым Ло Бин Хэ. Шэнь Цин Цю недовольно ерзает в чужих руках, бьет веером по макушке Цин Гэ и шипяще ругается сквозь стиснутые зубы, пока тот не сжимает в своих руках его тело, пресекая последующие возмущения. Ученики Цин Цзин все еще рассыпаны по сияющему городу как жемчужные бусины; на городской площади, оживленной и яркой, манящей своей прелестью как сердцевина дивного цветка, проходит все веселье, но Лю Цин Гэ не любит толпу, и Ло Бин Хэ знает это, поэтому они забираются на крышу одного из величественных домов, обозревая блестящий в фестивальном огне город с высоты и дыша прохладным вечерним воздухом, смешавшимся с ароматами праздничных угощений. Ло Бин Хэ, прежде не знавший семейной ласки, интуитивно жмется к обоим лордам. Его приемная мать дала ему достаточно тепла, чтобы вырастить любовь к людям в сердце мальчика, но теперь он с неясной необходимостью тянулся к мужчинам, которые неуловимо и очень тонко, как легкая газовая ткань, напоминали ему о крошечном счастье. Когда пускают фейерверк, Ло Бин Хэ в восторге хватает Лю Цин Гэ за рукав и тянет, вынуждая посмотреть. Бог Войны замирает, глотая от удивления возмущение, а Шэнь Цин Цю неожиданно смеется, ощущая, как с души падает камень, а его место занимает живительное тепло.