За туманом глаз

Он здесь. Гуанъяо чувствовал его близкое присутствие всем собой. Он здесь. И сдержаться так трудно. Дыхание перехватило уже привычно, голос дрогнул. Гуанъяо медленно выдохнул, прикрыв глаза лишь на секунду. Взять себя в руки, вновь обрести контроль. И двинуться навстречу гостям. Неторопливо и плавно, несмотря на то, что хочется сорваться с места. Недостойное поведение для Верховного заклинателя, но он бы только посмеялся. Он шел от группки к группке, здоровался, заводил привычную вежливую беседу. И шел дальше. Услышав мелодичный смех, споткнулся. Щеки обожгло жаром, но с краской на лице он справился довольно быстро. И, не дойдя каких-то нескольких шагов, вскинул голову, взглядом ища своего самого желанного гостя. О слепящую белизну разлетающихся одежд можно было обжечься. Глядя на улыбку — согреться. Гуанъяо мотнул головой, заставляя себя отвлечься. Смотреть на Лань Сичэня так, разбирая по черточкам и ниточкам его образ, опасно. Больно и невыносимо. Но они так давно не виделись. И жил внутри страх. У Лань Сичэня красивые глаза. Не прозрачные, как у его брата, не штормовые, как у Не Минцзюэ. Какие-то совершенно особенные. Их цвет, разрез и крохотные искры, сияющие в самой глубине. Такие открытые и обманчивые. Их взгляд — то тяжелый, то горячий, то полон смеха, то тоски. Но каждый, обращенный к нему, Гуанъяо, он чувствует так, как если бы его касались чуткие пальцы. Пальцы, одно воспоминание о которых по ночам заставляет мучиться бессонницей, а, явившись во сне, — просыпаться утром на мокром пятне и с пылающими от стыда и неудовлетворенного желания щеками. Проворные, длинные музыкальные пальцы, невероятно сильные, но в то же время нежные. Если бы Гуанъяо был чуть более одержим — он бы сам ранил себя, лишь бы снова и снова Лань Сичэнь касался его, залечивая раны. И хотя касаниями он не был обделен — ему было мало. Всегда мало. Бархатная кожа подушечек пальцев вызывала шквал ощущений, даже если это было лишь случайное прикосновение. Но то, чем он бредил по-настоящему — это губы. Изогнутые в улыбке, гневно поджатые, расслабленные — он не мог отвести от них взгляд. Чуть размытый контур изгиба верхней губы, четкий — нижней, прихотливо поднятые уголки и крохотные морщинки. Слишком яркие для мужчины, пьяные. О, какие пьяные. От одного их касания можно захмелеть. Самая страшная тайна Гуанъяо. Постыдная и сладкая. Наверное, он единственный в этом мире, кто знает, сколько нужно Лань Сичэню выпить вина для того, чтобы не проснулось буйство в крови, но спали все оковы. Одна чайная пиала и еще глоток. Смешная доза для обычного мужчины, но Лань Сичэнь обычным никогда не был. Тогда... захмелевший Лань Сичэнь удивил. Улыбнулся и вдруг стянул с головы свою ленту. Бережно уложил ее в сторонку, а спустя секунду к ней присоединилась и его заколка. Как он был красив с отпущенными на свободу волосами! Свободен, спокоен, светел, немного непристоен. На секунду Гуанъяо даже показалось, что этот след на его белоснежной коже шеи, показавшийся лишь на мгновение, - от поцелуя, но разве такое могло быть? Поймав взгляд его потемневших глаз, Гуанъяо только медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. А в следующий момент уже поймал себя на том, что идет к нему, как во сне. Испуг лишь на секунду омыл разум и тут же растворился. — Позволь мне… — как околдованный, он протянул руку к сидящему Лань Сичэню и, дождавшись еле заметного кивка, коснулся его приоткрытых губ. Самыми кончиками пальцев погладил, проследил контур. Скользнувший между губ язык оставил влажный след на пальцах, и Гуанъяо обожгло. Жар заструился вдоль позвоночника, спустился ниже и сконцентрировался в паху. В тот момент он был готов отдать все за один только поцелуй. И, склоняясь к лицу Лань Сичэня, молился только о том, чтобы не прошло опьянение. Этот первый поцелуй был неловким. Но чувственным и хмельным. Гуанъяо почти не пил, но сейчас чувствовал, как шумит в ушах и как срывается дыхание. Лань Сичэнь оказался именно таким, как Гуанъяо мечтал. В меру напористым, восхитительно податливым, почти не умеющим целоваться. Но это «почти» пьянило похлеще самого крепкого алкоголя. Он не мог оторваться от этих губ. Отпустить. Насытиться. И сам не понял, как опрокинул Лань Сичэня на спину. Звуки поцелуев — громкие, влажные, непристойные… Гуанъяо откровенно постанывал и даже не попытался сопротивляться, когда вдруг сам оказался лежащим на спине. Лань Сичэнь умел дразнить. Играть на чужом теле как на любимом инструменте. Его пальцы — чуткие, заботливые, изучали бесстыдно подставленное тело. Захваченный исследовательским наивным любопытством, он изучал реакции, а Гуанъяо метался и бился, не в силах и не смея просить, хотя внизу все горело огнем. Лань Сичэнь касался его губ — и Гуанъяо прихватывал их зубами. Гладил подбородок, скулы и шею, и Гуанъяо откидывал голову назад, откровенно подставляясь. Он хныкал, когда Лань Сичэнь добрался до его сосков. Поглаживая, придавливая — тот с горящими глазами смотрел, как они твердеют, а Гуанъяо сжимал бедра и кусал ребро ладони. Гуанъяо не был девственником, реакции своего тела знал хорошо, но с Лань Сичэнем все было как в первый раз. Он кончил, стоило только Лань Сичэню склониться к нему и не больно, но чувствительно укусить его губу. Задрожал, вцепился в предплечья нависшего над ним мужчины, позорно изливаясь в штаны, и обмяк. — Прости, — все, на что хватило его тогда. И пусть он сам не знал, за что извиняется, слово вырвалось само. — Тебе нужно отдохнуть, А-Яо, — рассмеялся Лань Сичэнь и, подарив короткий, дружеский поцелуй, поднялся. А следующим утром уехал. С тех пор прошло два месяца, и Гуанъяо не знал, чего ждать. Что запомнил из того, что было тогда, Лань Сичэнь? Они не зашли дальше поцелуев и этих ласк, но кто знает, что это значит для Лань Сичэня. И захочет ли он теперь вообще разговаривать с ним, Гуанъяо. Как страшно посмотреть в его глаза и прочесть в них приговор. — Добро пожаловать в башню Кои, глава Ордена Гусу Лань, — слова приветствия удалось произнести легко и доброжелательно. Но стоило только вскинуть взгляд, как по телу прошла дрожь. Лань Сичэнь улыбался. По-прежнему мягко, светло. Но что-то еще было в этой улыбке и в этих глазах. Что-то темное, горячее. Или это только показалось? — Я рад быть здесь, — Лань Сичэнь склонил голову в подобающем поклоне. — Нигде не угощают таким вином, как в Ордене Ланьлин Цзинь. Даже наша «Улыбка императора» не сравнится с ним. Сны после него так похожи на реальность. Сквозь завесу упавших волос он кинул острый пронизывающий взгляд, и Гуанъяо невольно вздрогнул. Что хотел этим сказать Лань Сичэнь?! Но тот уже выпрямился, пряча глаза за ресницами. Все та же улыбка, льющиеся вежливые, но пустые слова, на которые Гуанъяо отвечал такими же формальностями. Все было как всегда, но билась где-то в самой глубине сознания мысль, что он что-то упускает. Уже упустил. Что-то, что не дернуло тогда, но вдруг закололо сейчас. — А-Яо, нельзя быть таким задумчивым. Эта теплая насмешка заставила встряхнуться и вернуться в реальный мир. Он посмотрел на улыбающегося Лань Сичэня, вспомнил его горящие глаза и только хмыкнул. Кажется, он становится параноиком. Разве могут эти глаза таить что-то? — Ты прав, старший брат. Размышления будут завтра, сегодня мы будем веселиться. Лань Сичэнь довольно кивнул и увлек Гуанъяо за собой. И только оставшись один поздно вечером, Гуанъяо вспомнил. Тот след на шее Лань Сичэня год назад… Это действительно был след поцелуя. Не его поцелуя.