Я рядом

— Лань Чжань… — Я рядом. — Знаешь, теперь я вспомнил. — Вспомнил что? — Теперь я вспомнил, Лань Чжань. Точно так же. Я… Я и в самом деле точно так же нес тебя на спине… Красное на черном незаметно. И улыбка ничуть не изменилась. Только глаза были закрыты. И на зов он не откликался. Лань Ванцзи не верил. Не мог поверить. И звал, тормошил, тряс. Только Вэй Ин в его руках болтался сломанной куклой. Не отвечал. Не шутил. Не тянул «Гэ-гэ», пытаясь вывести из себя. — Вэй Ин… Пожалуйста… пожалуйста, Вэй Ин… пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Он захлебывался воздухом, словами, криком, который рвался на волю, поднимаясь откуда-то из глубины. Долгим, протяжным, отчаянным криком, от которого звенело в голове и носом шла кровь, смешиваясь на подбородке со слезами. Он слизывал капли, не чувствуя соли и горечи, словно все органы чувств отключились разом. Весь мир превратился в красную ленту, соскользнувшую с волос, которые он в отчаянии перебирал. Кровь пачкала одежду, руки, реальность. Внутри ломалось, сгорало, рвалось от невыносимой боли, которую он не осознавал, зовя снова и снова того, кто уже ответить не мог. — Пожалуйста… только не так… только не уходи без меня… — прижимаясь щекой, подбородком, лихорадочно целуя макушку, убаюкивая, он звал и звал, в безумной надежде, что это очередная шутка. Что вот сейчас Вэй Ин откроет глаза, рассмеется, назовет его легковерным и, может даже, дурачком. Пусть… кем угодно, только пусть скажет хоть слово… хоть выдох… Пожалуйста, хоть дрожание ресниц… Но Вэй Ин молчал. Глупый, упрямый, до последнего вздоха любимый. Молчал. Молчал… Только ветер выл где-то высоко, да шелестела трава. Высохшие слезы жгли глаза и стягивали кожу, но все это было где-то очень далеко и не с ним. Его самого больше не было. Вместо него жила только Боль. …Он видел их лица. Заглядывал в глаза. Ловил отблески ужаса и удивления и шел дальше, оставляя за собой уже мертвые тела. Он забыл, что такое милосердие, но чужая смерть не приносила облегчения. Тьма внутри становилась все плотнее, врастала в него, заполняла бездонную пустоту. И сыто плескалась, получив очередную жертву. Его пытались остановить, но разве остановишь саму Смерть, которая пришла на жатву? Ей нравилось смотреть на мучения тех, кто так ненавидел того единственного, которого она любила. Того, кто убил Лань Ванцзи. Золотое сменялось белым. Белое — фиолетовым. Фиолетовое распадалось на радугу. Ему нравилось смотреть, как красное искажает цвет, заставляет его темнеть, а потом и чернеть. А потом он заглянул в мертвые глаза, и тьма в нем вдруг замерла. Любопытно потянулась навстречу и отступила, недовольно шипя. Убить того, кто уже мертв, нельзя, а покоя мертвец не хотел. — Вэнь Нин… — севший от крика голос не вызвал даже удивления. Потрескавшиеся губы слушались плохо, распухший язык еле шевелился во рту. Вэнь Нин, испачканный в крови так же, как он сам, потянулся к поясу… …Лес дрожал, трещинами покрывались стволы деревьев и земля. Казалось, что даже луна сошла с ума и стала красной. Воздух вибрировал, сворачивался в воронки, исчезал и появлялся. И лилась, лилась рваная, злая трель. Голос флейты рвался ввысь, звал, молил, требовал вернуться или забрать с собой. И оборвался… — Лань Чжань… — Я обещал быть рядом.