Всё начнем ZANOVO

Я потирала ладони от холода, когда за спиной услышала голос: — Холодно? На держи! Я обернулась. Это была Светлана. Она смотрела на меня совершенно добрыми глазами и протягивала мне ЗОНТ! «Что делать?! Брать или не брать?» — думала я… Светлана так и протягивала мне зонт. Он был розовый в белый горошек. — Да ладно тебе, не бойся меня! На самом деле, я не хочу причинять тебе какую-либо боль. Я хочу быть твоей подругой. Вот ты думаешь, раз я призрак, то я плохая. Нет. — Свет, а почему ты меня хотела когда-то убить? — спросила я, с ужасом вспоминая пытки в красной комнате, историю с Артёмом… — Это была не я. Она, её зовут Тевса, моя двойница. Ну двойник. Ты можешь различить нас по тату на руке. Света оголила свой локоть, на котором была написана фамилия: Киоссе. — А у Тевсы написано Ессоик. Да, всё наоборот: имя, фамилия… И всё-таки возьми зонт… Холодно же! Я уже начала протягивать руку, как вдруг позади раздался голос Никиты: — Крис! Не надо! Нет!!! Брат подбежал ко мне, взял меня за руку и сказал Светлане: — Отстань от нас! Зачем мы тебе?! Тебе что, не хватает того, что тебя по башке бьют?! Света стояла и смотрела на Никиту какими-то человеческими глазами. И казалось, что она сейчас заплачет! Верхние веки начали краснеть, а из левого глаза скатилась по щеке кровавая слеза. Никита, задыхаясь, остановился и, раскрыв рот, смотрел на свою «бабушку». Проглотив накопившийся комок страха, я рассказала Никите о двойнике Светы — Тевсе Ессоик. После рассказа я повернула голову в сторону Светы, но её уже не было. А на асфальте лежал всё тот же розовый в белый горошек зонт.

***

— Никит, иди духовку выключи! — крикнула я брату, заплетая косу. — Угу! «Послушный какой!» — подумала я и тут же услышала крик с кухни: — АЙ! Твою ж мать! Блин… Я пошла на кухню. Никита сидел около раскрытой духовки и дул на свои пальцы. — Никит! Я же просто попросила духовку выключить! А ты?! — я подсела к брату на пол. — Ну, а я… — продолжил Киоссе. — Ну, а ты… — передразнила я. Вдруг Никита повернулся ко мне лицом и поцеловал, твою ж морковку, прямо в губы. Я еле-еле оторвалась и сказала: — Киоссе! Ваще обнаглел что ли?! Дай я тебе лучше руку забинтую что ли! — Да не надо мне! — капризно ответил братик. — Что значит — не надо? — спросила я и подняла одну бровь. Никита засмеялся, и только сейчас до меня допёрло: он решил разыграть меня! — Ну теперь Я с тобой поиграю, Киса! — сказала я и, окунув руки в блюдо с водой, брызнула на него. Он, не долго думая, взял горстку муки и кинул её в меня! — Сам ведь убирать будешь! И мыть меня! — крикнула я, убегая с кухни. — С удовольствием, сестрёнка! — крикнул в догонку Никита. «Ой, зачем я это сказала?!» — подумала я, заходя в свою комнату. Но не долго мне пришлось сидеть в комнате. Вскоре в дверь позвонили. Это были «родители». Никита побежал открывать дверь, а я — за ним. — Мама, папа, привет! — первая поздоровалась я и обняла маму, а потом папу. — Привет, ну как вы тут без нас? — беспокоилась мама, снимая обувь. — Да нормально, вроде. — ответил брат и посмотрел на меня смеющимися глазами. — Кажется, чем-то вкусным попахивает! — заметил папа. — Ага. Но сначала мыть руки! А потом прямиком на кухню! — скомандовала я и засмеялась. Когда я и Никита разрезали пиццу, приготовленную нами, я одним ухом ловила разговор мамы и папы: — Юль, думаешь, стоит ей это сейчас говорить?! У неё тем более настроение такое хорошее! Смотри-ка приготовили нам что-то! — говорил папа. — Да? Я понимаю, что она нам уже, как родная. Но нам нельзя тянуть! Она должна сделать выбор! — говорила мама. «Странно, о чём они?» — подумала я. Я чувствовала, что у меня начинает чаще биться сердце. ЧЕРЕЗ СОРОК МИНУТ. — Какие вы у нас молодцы! — сказал папа. — Очень вкусная пицца! Сами готовили? — Ага, — ответил Никита. засовывая за обе щёки кусок пиццы. — По рецепту Артёма Пиндюры! — добавил Никита и посмотрел на меня. Я сидела и думала только об одном: <i>Поскорее они уже начали этот странный разговор!</i> — Кристин, нам нужно тебе кое-что сказать, — наконец-то начала мама. — Да. Что? — как можно спокойным голосом сказала я. — Твой папа, Сергей, жив. — Как жив? — заикаясь, спросила я. Но я не успела услышать ответ. У меня опять закружилась голова, а перед глазами завертелись картинки: Я сижу за столом и аккуратно, выводя каждую букву, пишу упражнение по русскому языку. В комнату заходит бабушка и дрожащим голосом говорит: — Кристиночка, ну как? У тебя всё получается? — издалека начинает она. — Да, бабулечка. Всё получается. — Ну и хорошо, — отвечает бабушка. Я поворачиваюсь в её сторону и застаю её плачущей. — Бабушка, что случилось? Почему ты плачешь? — спрашиваю я её. Но не надо было спрашивать. И так всё ясно. — Папа…? — я не могу произнести ещё одно слово. Я начинаю реветь, так как лишилась ещё одного человека. (Папа во время болезни был в больнице, где и умер). Я открываю глаза и вижу перед собой кого-то в белой маске. Я у себя в комнате, но все что-то кричат. Никита сидит рядом. Мама и папа тоже стоят рядом. Но вот опять я проваливаюсь в какую-то яму. Голова сильно кружится, сердце стучит. Я опять нахожусь в красной комнате. Ноя я стою — ни к чему не прикреплена. Я вижу перед собой какого-то парня. прикреплённого цепями к огромным гвоздям к красной стене. Я всматриваюсь в лицо этого человека. И ужасаюсь. Это Влад… Я скорее бегу к нему, но ноги не слушаются меня. Я медленно, как в болоте, передвигаюсь по комнате. И вот, когда я наконец оказываюсь около Влада, я кричу ему, зову. Но мой язык также не слушается меня. Я протягиваю свои руки к парню и быстро отдёргиваю их, почувствовав то, что мои руки соприкоснулись с холодной кожей. Влад не шевелется. Я снова пытаюсь кричать, но всё бесполезно. Но последние два слова всё-таки вырвались у меня из груди: ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. И снова провал.

Мы — инородные, нужно поменять всё. Неприметные женщины из глянца, Или фобия — и всё меньше шансов; И всё меньше сил держаться.

***

Я открываю глаза и вижу перед собой освещённую лунным светом комнату. Я не дома. Слышу как отбивает мой пульс аппарат. Я чувствую, что на моей руке лежит чья-то голова. Чьи-то нежные волосы обхватывают руку. Я с трудом поднимаю голову и вижу Влада. Да. Именно он лежал на моей руке и, посапывая, спал. От того, что я поняла голову, напрягла её, у меня снова закружилась голова. Сильно. И я опять провалилась в яму… — Влад, очнись! Умоляю! — кричу я, как могу. Голос уже, более менее, слушается меня и я слышу его эхо, которое, как будто смеясь надо мной, раздаётся в красной комнате. — Владик, пожалуйста, — уже плача кричу я. Но парень не отвечает. Я приближаюсь к нему и крепко сжимаю его в своих объятиях. Держу его долго, не отпускаю. И тут я чувствую, что его грудь начинает медленно, то подниматься, то опускаться. ДЫШИТ!

Ты меня найди, я здесь один — И ты мой кислород, я твой кислород. Тысячи причин, я ведь здесь один — И ты мой кислород, я твой кислород.