Озвучивая сокровенное

Когда Порпентина Голдштейн вышла из лифта, ее плечи были расправлены, а взгляд, как и всегда, открыт и серьезен. Новый день в Отделе Магического Правопорядка обещал быть продуктивным – после выходных Тине было приятно снова вернуться к привычному рабочему ритму. Бесшумно ступая по натертому до блеска полу, Голдштейн решительно направлялась к своему столу… и замерла на полпути, чуть не столкнувшись с Кейт Уильямс, молодым стажером-новичком, которая налетела на нее, точно маленький ураган. Очень встревоженный маленький ураган. - Мисс Голдштейн, вам лучше держаться от него подальше, - громким шепотом поведала Кейт, указывая рукой в неопределенном направлении. – Новая партия запрещенных зелий… Они все были задержаны… И он продегустировал их сам! Тина смерила ее удивленным взглядом, а спустя мгновение заговорила строгим голосом учительницы из средней школы: - Стажер Уильямс, пожалуйста, расскажите все по порядку. Я уверена, что вместе мы найдем способ решить возникшую проблему. - Не то слово – «проблему», - хмыкнула Кейт, немного успокоившись. – Когда твой начальник становится легилиментом, слово «проблема» кажется слишком мягким для описания ситуации. - Что? Мистер Грейвс? – переспросила Голдштейн, тоже невольно переходя на шепот. – Но он никогда им не был. Ты хочешь сказать, что одно из контрабандных зелий сделало его легилиментом? Стажер Уильямс нетерпеливо закатила глаза. - Именно это я и хочу сказать. На время, разумеется. Только на короткое время. Правда, мистер Грейвс уже испытал свои способности на нескольких несчастных, и, если вы не хотите тоже попасть под раздачу, настоятельно советую вам не попадаться ему на глаза... Ну, или думать исключительно о работе. Кейт нервно усмехнулась и, прежде чем Тина успела ей что-либо ответить, ретировалась по какому-то чрезвычайно срочному делу, оставив Голдштейн наедине с ее новым знанием. Не то чтобы Тина была напугана или расстроена тем, что только что услышала. Не то чтобы это ее как-то взволновало… Хотя нет, стоп, она была просто в ужасе, если уж начистоту. Когда твой начальник становится легилиментом – это полбеды. Беда – это когда ты тайно и безнадежно в него влюблена, и он ни в коем случае не должен об этом узнать. Голдштейн опустилась на стул и закрыла лицо руками, подозревая, что оно начинает менять свой естественный цвет. Неужели, после стольких месяцев железного самоконтроля, ее ждет разоблачение (еще более позорное, чем вчерашнее разоблачение трижды проклятых контрабандистов, которым вздумалось провозить это трижды проклятое зелье именно через Нью-Йорк)? Вдох. Выдох. Тина медленно отняла руки от лица – сначала одну, потом другую. В конце концов, она не глупая обморочная барышня, а прежде всего мракоборец, и, разумеется, она найдет выход и из этой ситуации. Обязана найти. Потому что выбора у нее просто-напросто нет.

***

До самого обеда сердце Тины громко и отчаянно билось в клетке ребер, и она сидела, как на иголках, каждую третью секунду бросая тревожный взгляд в сторону знакомого кабинета. Бумажный хаос на столе ни капельки не помогал отвлечься. Голдштейн приходилось прилагать огромные усилия, чтобы сосредоточиться на отчете, который она переписывала уже в четвертый раз (первые три были безжалостно забракованы ею же самой). Когда работа наконец была окончена, Тина незаметно проскользнула в лифт и спустилась на этаж ниже, в Отдел Регистрации и Выдачи Волшебных Палочек. Она знала человека, который мог бы ей помочь. И она верила, что он поможет. - Что-то случилось, Тиночка? – расстроенно протянула Куинни, увидев старшую сестру рядом со своим рабочим столом. (Вопрос был скорее риторический, так как для нее душевные метания Тины не могли оставаться в секрете.) Голдштейн-старшая протянула сестре исписанный с двух сторон лист бумаги и отрывисто бросила: - Отнести это в кабинет мистера Грейвса. Оставь на столе и скажи, что я… в лазарете. И, умоляю тебя, давай поговорим об этом не здесь, - добавила Тина почти с отчаянием. (Кажется, теперь она понимала те чувства, которые испытывали презираемые ею героини любовных романов. Если верить печатным страницам, они тоже ломали руки и покрывались алыми пятнами. Теперь Голдштейн-старшая сама проходила через все эти круги Ада.) Куинни немного помолчала, а затем сочувственно кивнула и без лишних комментариев забрала у Тины драгоценный отчет. Прислушиваясь к затихающему стуку ее каблучков, Голдштейн-старшая с облегчением выдохнула. Судя по всему, ей удалось с достоинством выйти из этого неловкого положения. По крайней мере, Тина очень, очень надеялась, что это действительно было так.

***

Проводив сестру с поручением, Тина не спеша вернулась на свое рабочее место, чтобы забрать кое-какие вещи и благополучно смотаться домой под предлогом болезни. Но, к величайшему ее удивлению и сожалению, Голдштейн-старшую перехватила Куинни, еще более расстроенная и растерянная. Младшая сестра по-прежнему держала в руках заполненную форму отчета, и это наводило на кое-какие весьма тревожные мысли. - Он отослал меня обратно, - со вздохом сообщила Куинни, передавая лист бумаги Тине. – Представляешь, сказал, что это не по правилам, и не положено, и не годится, и вообще… Ему хотелось бы лично обсудить с тобой это дело. - Можешь не продолжать, - слабым голосом прервала ее Тина. Внезапно нахлынувшее чувство обреченности едва не заставило ее ноги подкоситься, но выдержка мракоборца все-таки сделала свое дело, и Голдштейн-старшая всего лишь незаметно облокотилась на собственный стол. - Тиночка, - робко начала Куинни, – Мне кажется, ничего страшного не произойдет, если ты… Перехватив взгляд сестры, она осеклась и потупилась, скорбно поджав губы. - Удачи, милая, - Куинни бережно дотронулась до плеча Тины и поспешно покинула отдел, не дожидаясь прощальных речей. Тина проводила ее горьким взглядом осужденной на жесточайшую казнь.

***

От стола Порпетины Голдштейн до кабинета Персиваля Грейвса – девятнадцать шагов. Каждый шаг был для Тины маленьким подвигом, каждый шаг приближал ее к пропасти и окончательной погибели. Кажется, она вошла в кабинет без стука. Мистер Грейвс поднял голову и внимательно проследил траекторию полета белого листа, который выпал у Тины из рук. - Голдштейн, вы не находите, что вашему отчету самое место на моем столе? – в знакомом голосе ей послышались новые, уничижительно-насмешливые нотки. Не прибегая к помощи магии, Тина медленно подняла с пола заполненную форму и аккуратно положила ее на край стола. В следующее мгновение непродолжительную тишину прервал ее собственный, чуточку нетвердый голос. - Прежде чем вы что-либо скажете мне… - начала Голдштейн, глядя куда-то в пространство, поверх головы Персиваля. – Прежде чем вы сделаете какие-либо выводы, я хотела бы высказаться сама. Мистер Грейвс молча кивнул и зачем-то поправил неровно лежащий лист бумаги – неторопливое, уверенное движение. Тина сделала глубокий вдох и продолжила скороговоркой, захлебываясь и запинаясь: - Я прекрасно понимаю, что мои чувства к вам – это нечто неправильное, недопустимое, противоречащее всем принципам дисциплины и субординации. И я пыталась бороться с ними – до определенного момента, честное слово! Я прекрасно осознавала, что пришла сюда вовсе не для того, чтобы устраивать свою личную жизнь, и уж конечно же не для того, чтобы вовлечь в это вас… Но, поверьте, иногда некоторые вещи становятся сильнее нас самих, и иногда они все-таки всплывают на поверхность. И с этим нельзя ничего поделать. Воздух в ее легких закончился, а вместе с ним и отчаянная храбрость. Тина опустилась на один из стульев у стены и поникла увядшим цветком. Персиваль продолжал молчать, и это было ужаснее всего. - Вы все сказали? – наконец произнес он каким-то странным голосом. Если бы Голдштейн подняла голову, то она бы увидела, что спокойствие на его лице уступило место глубокому замешательству. - Да, - проронила Тина еле слышно. (Господи, хоть бы он отпустил ее уже, хоть бы спрятаться куда-нибудь, провалиться сквозь землю!) - Тина, - мистер Грейвс откашлялся и зачем-то опять взял в руки многострадальный отчет. – Скажите, пожалуйста… Все, что вы мне сейчас говорили… В общем, если это шутка, то у вас очень, очень дурной вкус. Голдштейн порывисто вскочила со стула и широко распахнула глаза. - Шутка? Но… Разве вы не можете прочесть все это в моей голове? Разве все, что я говорила, не очевидно для вас? - Нет, - Персиваль покачал головой и машинально скомкал исписанный лист. – Нет, не очевидно. Снова повисла неловкая тишина, на этот раз более длительная и угнетающая. - Тина, - мистер Грейвс оторвал взгляд от бумажного комка в своих руках и перевел его на красное от смущения лицо девушки. – Скажите мне, пожалуйста, эти ваши чувства… Как долго они… имеют место быть? - С первого взгляда, сэр, - твердо ответила Голдштейн, чувствуя, что почва под ногами становится чуточку тверже. - В таком случае, я хотел бы знать ваше мнение по одному крайне важному вопросу. - Да, сэр? Губы Персиваля тронула едва заметная, почти призрачная улыбка. - Если я приглашу вас на ужин, это будет очень недопустимо? Я имею в виду, с точки зрения дисциплины и субординации. Тина улыбнулась в ответ и снова расправила плечи, как птица – крылья. - Я думаю, сэр, мы с вами все-таки можем рискнуть, - сказала она почти спокойно. – Только, я полагаю, мне стоит все-таки переписать отчет? Восстановление прежнего будет чересчур кропотливым занятием. Персиваль молча кивнул ей, и в его глазах заплясали искорки веселья. На рабочее место Тина вернулась не помилованной – рожденной заново.

***

- А я тебе говорила! – торжествующе прошептала Кейт, когда они с Куинни вместе покидали здание МАКУСА. – Все сложилось наилучшим образом, не так ли? И мы с тобой не понесли никаких потерь. - Пока что не понесли, - поправила ее Куинни. – Моя сестра действительно легковерна, но она отнюдь не глупа, и я предвкушаю сложный разговор сегодня вечером. Стажер Уильямс лукаво улыбнулась и взяла Куинни за руку. - Испеки ей свою фирменную шарлотку, дорогая. Уверена, что она вполне сойдет за смягчающее вину обстоятельство. - Я думаю, ты права, - задумчиво отозвалась Куинни. – Как-никак, это многократно проверенный способ. В том числе и на тебе. Девушка серебристо рассмеялась и первая шагнула за дверь, в сгущающиеся летние сумерки. На душе у нее было легко и светло.