Сокровище

Вэй Ин никогда об этом особо не задумывался, но если бы его спросили, он бы ответил, что считает себя довольно ловким и умелым человеком. Даже в новом теле. Которое, в общем-то, по части ловкости и гибкости даже превосходило прежнее, благодаря росту и гораздо более хрупкой комплекции. Ну и вбитые рефлексы уворачиваться от тумаков тоже играли свою роль. Правда, выносливости хотелось все-таки побольше. Потому что выдержать страстный напор Лань Чжаня и выжить при этом, как оказалось, задача довольно сложная. Особенно, если до этого вы не виделись три дня. Особенно, если после этой, ну очень долгой разлуки, ты встретил его, уже принявшего горячую ванну и в одном полотенце. В таком случае первые два захода пролетают в один миг, третий растягивается до утра, и обычно все, на что хватает Вэй Ина после – это раскинуться звездой и не шевелиться. Но даже это не выматывало его так, как ежедневные занятия любовью. Нет, на самом деле Вэй Ин был в восторге, да и до самого конца они все-таки доходили не каждый день. Но иногда ему казалось, что Лань Чжань задался целью показать все, на что способен и о чем мечтал каждую ночь на протяжении всех этих тринадцати лет. Сначала Вэй Ин думал, что все это от новизны, и, как только Лань Чжань уверится окончательно, что вот он, Вэй Ин, рядом и уходить никуда не собирается, так «каждая ночь» сменится на «раз в три ночи», а потом и «раз в неделю». Но время шло, а желание Лань Чжаня угасать словно и не собиралось. Поэтому где-то через год Вэй Ин начал бояться, что его самого это начнет тяготить. Не то чтобы он был против получаемого удовольствия, просто и самое хорошее имеет свойство приедаться. Но теперь уже мир словно задался целью не дать ему проверить это опытным путем. Количество нечисти ничуть не убавилось, в Облачные глубины приходили новые адепты, которых приходилось обучать или вытаскивать из неприятностей. Не все эти проблемы они решали с Лань Чжанем вместе, так что разлуки случались довольно часто. На день или на два, а то и на несколько недель они расходились в разные стороны. И тогда Вэй Ин начинал отчаянно скучать. По тихому и многозначительному сопению, сдвинутым бровям, глазам, улыбкам за тенью ресниц. По наглым рукам и бесстыдным губам он скучал не меньше, но старался о них думать не чаще, чем обо всем остальном. Но иногда, когда разлука была довольно долгой, эти мысли приходили сами. Тогда Вэй Ин вспоминал, как целовал его Лань Чжань по утрам или как бодро и громко они прощались перед отъездом. Так бодро, что Вэй Ин потом еще весь день сидеть нормально не мог, а входная дверь, если б могла, сгорела бы со стыда. Собственно, в доме практически не осталось места или предмета мебели, которую они бы не опробовали. Ибо заставало их не всегда вечером и не всегда в постели. И не всегда Лань Чжань был тем, кто все это начинал. Ну попробуй тут удержаться, когда видишь Лань Чжаня в домашней одежде, с полоской пыли на щеке, оставшейся после посещения кладовки, без ленты и чуть растрепанным! Вэй Ин тогда чуть не взвыл от того, как заломило все в паху. Собственно, он и взвыл. И кинулся на Лань Чжаня так, что тот едва успел его подхватить под ягодицы. Тогда-то Вэй Ин и оценил преимущества своего роста и гораздо меньшего веса. Ну и силу Лань Чжаня заодно. Конечно, потом ему пришлось вытаскивать парочку заноз из мягкого места, да и забыть о запланированном на вечер, но это того стоило. Так что, несмотря на все его тревоги, пресыщение им пока не грозило. Разве что пришлось купить мази и поколдовать немного над маслом, чтобы сделать его более подходящим. Ну а то, что появившийся легкий охлаждающий эффект добавил остроты и удлинил заходы, можно было считать чистым везением. И все-таки самым сложным для Вэй Ина было выбраться из объятий спящего Лань Чжаня. Вэй Ин всегда засыпал первым, убаюканный уютным сопением, вымотанный полученным удовольствием, и не замечал, как и когда Лань Чжань сгребал его в охапку и притискивал к себе. Во сне Вэй Ину обычно было все равно, но если он просыпался по нужде или потому что пить захотелось, выбраться из рук Лань Чжаня было сложнее, чем увернуться от летящей стрелы. В такие моменты супруг напоминал дракона, стерегущего свое сокровище, просыпающегося от самого легкого шороха. Разница была в том, что Лань Чжань не просыпался. Но стоило Вэй Ину только попытаться выбраться, как он мгновенно оказывался снова притиснутым к горячему телу, окруженный со всех сторон. И тут уж либо змеей выскальзывать, либо ждать, пока Лань Чжань, успокоенный, что «сокровище» сбегать не собирается, не расслабится. Иногда Вэй Ин шел на хитрость. Потираясь носом о плечо Лань Чжаня, он начинал кончиками пальцев поглаживать обнимающие его руки и тихо напевать. По большей части он пел все, что только в голову придет, но для Лань Чжаня это было не хуже самой сладкой колыбельной. Главное, не прекращать петь, пока полностью не освободишься. Причиной того, почему Вэй Ин прибегал к этому способу редко, было то, что после того, как он оказывался «на свободе», лицо Лань Чжаня тут же принимало обиженное выражение. А этого уже Вэй Ин стерпеть никак не мог. И старался вернуться обратно как можно быстрее. Прохладный после улицы, он юркал в постель, прижимался к теплому боку, мягко целовал поджатые губы Лань Чжаня и засыпал, только когда те снова расслаблялись, на лицо возвращалось умиротворение, а руки смыкались вокруг плеч или талии. Тогда Вэй Ин счастливо вздыхал, улыбался и, уткнувшись носом в подставленное плечо своего дракона, засыпал, чувствуя себя самым драгоценным сокровищем в мире.