так, как раньше

      Лодка плавно текла по реке, разрезая непослушные воды. Парень, что сидел в ней, смотрел на размеренную водную гладь, даже не пытаясь поднять голову и разглядеть что-нибудь сквозь молочный туман. Это варево было волшебным, словно это всё сказка, и ни капли не хотелось возвращаться в реальность.       Иккинг провёл рукой по воде и поёжился от холода. Была ранняя весна, поэтому ещё даже не весь лёд успел растаять.       Сердце вдруг болезненно сжалось, когда впереди стал проглядывать тёмный маленький остров. Хэддок вскочил и наклонился к самому носу корабля, пытаясь разглядеть что-то ещё. В ушах раздалось грозное рычание, и в грудной клетке что-то истерично затрепетало.       Человек подплыл ещё ближе, и с каждым сантиметром, что он преодолевал, рычание становилось всё громче и тревожнее. Парень прижал руки к груди — к тому месту, где должно находиться сердце. Оно билось глубоко внутри, но с такой силой, что, казалось, способно сломать рёбра.       На этом острове сидел лишь дракон. Это была ночная фурия внеземной красоты, пусть и стоял он в боевой стойке, готовый наброситься на лодку. Хэддок всхлипнул и сжал руки в кулаки, чтобы не упасть измученно на колени. — Беззубик, — выдохнул Иккинг, а на бледном измученном лице расцвела улыбка. — Беззубик, скажи, что ты помнишь меня, умоляю.       Глухое гортанное рычание всё нарастало. Этот звук был таким родным и по-своему тёплым. Будто нет никакой злобы и такой холодной неприязни в холодном драконьем голосе.       Дракон на пару мгновений абсолютно затих. Вдруг стало по-страшному тихо, и лишь глухой звук воды бил по ушам так отчётливо.       Фурия непонятливо прищуривался, смотря на Иккинга. На щеках того застыли слёзы, а руки невообразимо сильно дрожали. Видеть того, за кого готов отдать жизнь, кому ещё подростком подарил горячее сердце; после пяти лет разлуки было так волнительно.       Вождь видел, что дракон узнал его. Ведь уши ночной фурии заинтересовано задёргались, а тяжёлое драконье дыхание сбилось. Иккингу хотелось волком выть и кричать от счастья. — Беззубик, иди ко мне, умоляю, малыш, — всхлипывал шатен. — Я так скучаю по тебе, что хоть вешайся.       Дракон резко подскочил к нему и обнял изо всех сил. Крыльями — почему-то вдруг такими огромными и чёрными, словно смоль — он закрыл Хэддока от всего внешнего мира, так эгоистично присваивая. Беззубик вылизывал человеческое лицо, а Иккинг заливисто смеялся, жмурясь. Как же он соскучился.       Когда ночная фурия отстранился, Хэддок открыл глаза. И столько было в этом взгляде тепла и нежности, так горели глаза-изумруды, что дракон почти что растаял. Он тоже скучал. Желал вернуться, но хвостовой плавник однажды сломался так нелепо и глупо.       Глаза Хэддока блестели, а он даже не пытался сдержать жгучие слёзы счастья. Впервые за долгое время его лицо озаряла улыбка, а он сам почти что светился. Иккинг поцеловал дракона — так нежно, без всяких прикрас, как должно быть. — Как дела у самого лучшего дракона на всём свете? — пролепетал человек, обнимая фурию за шею. Своим лбом он упирался в холодный чешуйчатый широкий лоб.       Беззубик промурчал что-то и поднял вверх хвост без одного из плавников. Хэддок испуганно выдохнул. Шатен провёл кончиками пальцев по тонкому кончику хвоста. А ведь Иккинг думал, что фурии без него будет намного лучше. — И сколько ты так уже? — вздохнул парень, рассматривая дракона на предмет других повреждений. Будто тот мог ему ответить. — Бедненький мой.       Если бы ночная фурия мог говорить, то он бы обязательно ответил «только твой». Но смог только влюблённо пробурчать что-то далёкое. Ему нехватало человека так сильно, что он, казалось, умер бы, если бы Иккинг сейчас не появился здесь. — Твой хвост я починю, не волнуйся, — заверил его Хэддок. Беззубик положил передние лапы на его плечи, и парню было так по-хорошему плевать, что он вообще не почувствовал веса. Дракон чуть потянул Иккинга на себя, поглядывая в сторону острова. — Ты хочешь, чтобы мы сошли с лодки?       Ночная фурия закивал и ткнулся мордой в грудь шатена, пытаясь подтолкнуть ближе к берегу. Смеясь, Хэддок послушно спустился на землю, и протез глухо лязгнул. Парень попытался оглядеться по сторонам — из-за жуткого тумана это никак нельзя было сделать, поэтому он оставил эти жалкие попытки. — А дневная фурия-       Дракон зарычал, и от неожиданности Иккинг почти что вскрикнул. Это была чересчур неожиданная реакция на упоминание дневной фурии. Хэддок коснулся кончиками пальцев лба Беззубика, который тут же закрыл глаза и расслабленно фыркнул. — Она улетела? — тоскливо спросил Иккинг, а у самого вдруг сердце облегчённо затрепетало. Ночная фурия кивнул, но в его взгляде не было ни капли сожаления. — Вы поссорились? Она скоро вернётся, правда ведь?       Если бы дракон мог, он бы описал всё в ярких насыщенных красках. То, что он вовсе не хотел улетать. Беззубик хотел остаться рядом с Иккингом. Но Хэддок поставил безопасность драконов выше своего собственного счастья.       Ночная фурия высунул кончик языка и наклонился к шатену. Зрачки Иккинга сразу расширились, а он сам удивлённо приоткрыл рот, произвольно двигаясь чуть ближе.       Поцелуй человека и дракона — зрелище странное, но истинно завораживающее. Это была самая искренняя любовь — человек, что однажды произнёс такое трепещущее: «За сотню лет я первый викинг, не захотевший убить дракона!» — и сам дракон, что защищал его от грозных и насмешливых взглядов столь доблестно.       Они были уготованы друг другу самой судьбой. Самими богами, что так беспощадно наблюдали с небес.       Бледная кожа щёк вождя стала неожиданно пунцовой, и он чуть отодвинулся от дракона. У Беззубика были до обморока красивые глаза. В них и утонуть было совсем не жалко, и Хэддоку это казалось таким пустяком, что он сделал это ещё в самую первую их встречу.       Даже зрачки были не такие, как у всех драконов. У других они были совсем обычные, друг на друга похожие, неинтересные. А у Беззубика будто прекрасное звёздное небо плескалось в глазах. Отражение этого самого неба в глубоком чёрном озере, на дне которого уже так давно покоился Хэддок. Его уже нельзя было спасти, да и он о помощи совсем не просил.       Всё вокруг было таким холодным, неродным, совсем-совсем чужим. А ночная фурия средь всего этого безобразия был светлым божеством. Иккинг не хотел отводить пронзительного взгляда от него, а Беззубик смотрел в ответ так же мягко. — Я очень сильно скучал по тебе, бесполезная рептилия, — Хэддок всхлипнул. Он чувствовал себя слабым и беспомощным, ведь слёзы вновь подкатывали к глазам. — А у меня сегодня свадьба с Астрид должна была быть, — парень закрыл лицо рукой и тихо измученно рассмеялся. Дракон жалостливо ткнулся в его ладонь. — Но я не смог отпустить тебя.       Беззубик начал тихо мурчать и Иккинг поблагодарил всех богов, которых вообще знал, за то, что он имеет возможность вновь слышать этот голос. Хэддоку нужно было выплакаться, даже навзрыд — не было бы стыдно. Ведь его дракон снова рядом, обнимает его так восхитительно и трепетно, будто боится сломать.       Хэддок крепко обнял его за широкую чешуйчатую шею, утыкаясь носом в изгиб драконьего плеча и часто-часто всхлипывая. Ночная фурия укрыл его своими крыльями и лёг на спину, позволяя шатену лечь на него. Совсем как раньше, вдыхая запах друг друга. — Я обязательно починю твой хвост, и мы улетим отсюда далеко-далеко, — хнычаще пообещал парень, и дракон погладил его большой когтистой лапой по спине. — Чтобы нас другие люди и драконы вообще никогда в жизни не нашли.       Ночная фурия одобряюще кивнул, пытаясь вытереть слёзы с бледного лица. Беззубик искренне надеялся, что вскоре на нём вновь появятся веснушки.       Хэддок прижался к своему дракону и тяжело рвано вздохнул. Теперь всё будет так, как должно быть.       Теперь всё будет, как раньше.