Анима

Да, это их битва. Сложная, опасная, ставящая их жизни под угрозу. Но какой воин откажется от такого пути? Идти по дороге наименьшего сопротивления — не вариант для Шаулы. Чем сложнее, чем невыполнимее задача, тем лучше и интересней, но в силу возраста она не может этого понять. Сейчас ей только остаётся быть доброй, милой, скрывать всё, что она знает про мехазмов и их связь с отдельным элиатропом. Или двумя — кто знает? Я — сестра Рико, самый маленький дракон. Мои крылья не могут удержать вес моего тела, мои когти слишком хрупки, чтобы разрывать мясо и литые металлические пластины из которых состоят тела наших врагов. Что я такое? Извечная обуза, способная лишь сидеть под деревом и наблюдать. Однако разве это плохо? Мои уши слышат то, что не доступно никому другому, мои глаза видят чётче, чем у остальных элиатропов. Один дефект заменяет масса других преимуществ и это делает меня мной. Это делает меня мной… Сплошной самообман, чтобы как-то облегчить боль от того, что каждый день каждой своей жизни я проживаю зря. Смотрю, как все вылупляются, взрослеют, стареют, а в конце концов умирают. Жизни дорогих мне людей проходят мимо меня, а в голове становится сплошная каша из воспоминаний. Все просят прожить жизнь за них, проникновенно смотрят в глаза и распадаются на мириады крошечных световых пучков, уносясь в небо, а потом и в дофус. Прожить их жизнь также бесцельно, как и свою? Стараюсь так не делать, но всё выходит само собой. Умей я летать… Я бы сделала всё, чего бы только не захотела моя душа! Взлетела бы высоко в небо, вспорола когтями облака, почувствовала бы холодные капли этих огромных белых перин на своей коже. Стала бы камнем падать вниз, чтобы потом в одну секунду расправить крылья, коснуться ими кромки воды, смотреть на своё отражение, летая над серединой реки. Разве это возможно для калеки? Это невозможно ровно также, как и Шауле с Саргасом остановить Рико и предотвратить их великий план, от великого, правда, лишь одно название, но это не мешает ей распинаться перед мной в счастливом неведеньи, что её обманывают. Килби обманывает, мехазмы обманывают. Даже я обманываю! И каждую ночь молюсь богине, чтобы не было войны. Если я расскажу об этом Гругалораграну, то он сочтёт меня за предательницу, за двойного игрока, за желание спасти собственную жизнь! Какой в этом смысл, если в один прекрасный или не очень день я всё равно умру? Сама лишу себя жизни или же буду убита при вторжении мехазмов — не важно. Молчать страшно. Говорить страшно. Видеть, как ребёнок, который ещё неделю назад прыгал из окна своей комнаты, которая находится на втором этаже, теперь цинично рассуждает о том, как плохо поступила моя сестра. Всё же мы родная кровь. Она за меня, а я за неё. Но это не умаляет того, что я в какой-то степень согласна с этими детьми. Шаула права — действия моей сестры ставят под угрозу всю деревню. Жизни всех тех, кого я вижу изо дня в день, могут прерваться из-за того, что в своей комнате делает Рико. Что она создаёт под покровом ночи. Дети этого не знают, но если в них взыграет дух авантюризма и они проберутся в комнату, то тайное станет явным. Моя сестра погибнет из-за того, что не умеет скрывать свои тайны настолько хорошо, как это делаю я. Мы на одной стороне, но такое ощущение, что каждый делает так, будто хочет насолить другому: Рико и Килби создают восстание, развязывают войну, я же ничего не делаю, наблюдаю за ними, но использую политику невмешательства. Но что может сделать такой блёклый дракон как я против одного из первородных элиатропов? Ничего. Моих сил настолько же мало, как и сил этих глупых детей. Когда они ушли, то я позволила себе выйти из теней деревьев и посмотреть в такое недосягаемое для меня небо. Что же творится… Братья и сёстры идёт друг на друга, мехазмы собирают армию, а дети должны всему этому противостоять? Король, верно, выжил из ума, раз позволяет такое. — Элен, что ты тут делаешь? — довольно жёстко спросила меня сестра, которая шла по совершенно другой тропе в сторону леса. Не хочет, чтобы её засекли? Оно и верно — я тоже так делаю, но отнюдь не из-за того, что боюсь быть замеченной, а потому что спокойнее на душе. — Отдыхаю, — ответила я сестре, — сегодня прекрасная погода. Сказать о том, что я видела убегающих от мехазма Шаулу и Саргаса? Сказать или нет? В голове столько много противоречий — жгучее желание наябедничать, как ребёнок, и смолчать, сделать всё по-взрослому. — Ты словно меня караулишь. В чём дело? Я уже давно вижу тебя на этом месте, — недовольно продолжила Рико, даже не думая, что может опоздать на свою очень важную встречу. Но сейчас это даже мне на лапу — мехазм успеет убраться с территории, где ему не место и сестра ничего не заметит. — Мне не нравится, что ты следишь за каждым моим шагом. — Слишком большая честь для меня, чтобы следить, — помотала головой я. Только подумать — мне и следить за ней? Пускай лучше это будут делать дети! — Если ты часто видишь меня на это месте, то давно должна была понять, что я тут сижу, потому что мне нравится. Мне казалось, что это очевидно. Рико высокомерно задрала нос. Она, несомненно, хорошая, но лишь когда за ней наблюдают. Мы полные противоположности. Знаю её с самого детства, наблюдала за каждым постыдным и отвратительным поступком, за двуличием, подлянками. Но чем я тогда отличаюсь? Сестра покрепче вцепилась в корзинку. Да сколько их у неё? В любом случае этот нервный жест говорит о многом, но всё то, о чём она могла вообразить, я делать не собираюсь. Не в мой власти препятствовать починке машины для убийств. Если бы внутри было масло, о котором говорили дети, то я бы сразу его учуяла. Сложно не унюхать такую резкую и противную жидкость. Но зато я чётко слышу, как внутри звенят разные мелкие детали. Гайки, шурупы, пластины? Не увижу, что там, значит не узнаю. — Здесь хорошо пытаться взлететь, это же холм, — продолжила я разъяснения. Рико была на грани того, чтобы рассмеяться и начать бурно жестикулировать, доказывая, что у меня нет и зачатков сил к полётам. Будто бы я без тебя не знаю! Каждый раз, когда мы рождались, то с моими крыльями что-то случалось. Невозможно же было бы тогда научиться летать, не зная, как это делается. Я могла летать. Это чувство, когда крылья рассекают воздух, а лапы ловят мелкое насекомое, нельзя забыть. Но однажды что-то пошло не так и мои крылья сломались. Раскрыть без боли, расправить без боли и опустить без боли — невозможно. Я научилась с ней справляться, но с душой, жаждущей полётов, смириться невозможно. — Ты же знаешь, что не получится, — категорично заявила Рико. Это волнует меня меньше всего, ты забыла? — Элен, даже не вздумай! Но я будто перестала её слышать. Перед глазами мелькнула белая вспышка, когда я рывком распахнула поломанные крылья. Они ужасны, но так подходят под моё гибкое и угловатое тело. Рико с широко раскрытыми глазами смотрела, как я, сжав пасть и сомкнув веки, подрагиваю, пытаясь пережить этот приступ боли. Сестра откинула корзинку, метнулась в мою сторону, но едва не споткнулась об заметавшийся длинный, подобный хлысту, хвост. Этим не хитрым движением я едва не снесла дерево и задела корзинку. Но Рико, кажется, даже этого не заметила. Значит ей не всё равно на меня и она просто хорошо держит маску? Что же… Это довольно похвально, если не считать, что быть собой Рико умеет только в двух случаях: при смертельной опасности или когда испытывает сильные эмоции. Сестра обнимала меня за шею, пока я, приоткрыв глаз, рассматривала то, что валялось на земле. Да, я была права: разноразмерные шестерёнки, болты, специальные ключи для механизмов — всё это валялось на траве так, будто было совсем не важным. Словно я важнее революции и починки брошенного сородичами мехазма. — Ты что делаешь, дура? — мгновенно взъерепенилась сестра, поглаживая меня по костяным наростам на спине. Крылья мелко подрагивали и из-за боли и усталости мне пришлось расслабиться и опустить их на землю. Складывать будет ещё более неприятно, но тащить их по земле намного хуже. — Что ты хочешь этим доказать? Что тебе совсем не больно? Я же всё вижу! Вижу, как ты страдаешь даже тогда, когда твои крылья сложены… Не надо делать себе больно только ради того, чтобы что-то мне доказать. Ты не можешь, но я верю, что раньше могла. Это какое-то проклятие… Верно, какое-то проклятие… Рико что-то шептала, продолжая меня гладить, а я лишь заворожённо наблюдала за её метаморфозой. Из элиатропки, которая была готова опустить меня за эти жалкие фальшивые попытки взлететь, сестра стала той, кто за меня беспокоится больше всего. Так удивительно… Значит родственные узы она ставит всё же выше плана? Или же хочет притупить моё подозрение? Верить или не верить? Так хочется верить… Она же моя сестра в конце концов. — Я хотела доказать, что могу, — тихо вторила ей в ответ. — Никогда! Слышишь? Никогда! Больше! Так! Не! Делай! — Рико очень эмоционально вскочила и зажестикулировала руками, размахивая ими во все стороны. Мне пришлось вымученно улыбнуться. — Я приду и провожу тебя до дома, а сейчас мне пора. Она споро собирала разбросанные механизмы. Да, сестра знает, что я знаю, что она двойной игрок, но ничего мне не говорит. Нужно ли с ней потом заводить разговор об этом? Говорить, что это опасно, плохо закончиться для нас всех или она уже об этом прекрасно осведомлена? Если я вмешаюсь, то она может пойти против меня, натравить мехазмов или где-то пленить. Кому нужен свидетель? Я даже не смогу толком сопротивляться — нет возможности улететь и сразу сломаю когти. Если буду молчать, то тоже ничего хорошего не предвидится. Рико, собрав всё обратно в корзинку, кинула на меня предупреждающий взгляд. Мне ждать тут? Вроде бы уже не дети, чтобы думать кто из нас старше и на сколько, а потом кичиться этим. — Хорошо, я дождусь тебя, — устало выдыхаю и ложусь на живот, подгибая под себя лапы. Рико всё же поверила мне и ушла в лес, но оборачивалась до тех пор, пока совсем не скрылась. Она мне совсем не доверяет. И правильно делает. Внезапно я почувствовала мощный всплеск энергии. Она будто стала проходить сквозь воздух, землю, да и вообще всё, что меня окружает. А я только хотела встать, однако замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Да, это оно. Нора и Эфрим набрали энергии, чтобы вновь вернуться в этот мир. Рада ли я? Не знаю. Первородные элиатропы собирают колоссальное количество энергии, а когда рождаются, то всё, что есть на этом свете, чувствует её. Элиатропы словно показывают, что именно они тут главные. Превосходство в чистом своём проявлении. Значит последние дети родились. Может ли это стать катализатором того, что пора выполнять план? Или король решит, что и эту пару можно использовать в своих целях и также, как и Шаулу с Саргасом, отправит следить, как только те подрастут? Впрочем, не думаю, что Гругалорагран будет рисковать жизнью Норы, которая и так самая последняя переродилась. Он несомненно хитёр и сам себе на уме, но чтобы первородный элиатроп отдавал жизнь спустя какие-то крохи своей жизни? Нет уж. Шаула и Саргас подходят намного больше. Их ведь не жалко. Подумаешь, в первый или в последний раз умирать, будучи беспомощной, но справедливой девочкой? Подумаешь, спустя пятнадцать-двадцать лет или пару сотен? Что для нас время и возраст? Одно живое умирает, другое рождается. Обычный круговорот и мы все в нём находимся, и рано или поздно сыграем свою роль. Я усмехнулась и едва сдержала смех. Мне что теперь помогать этим детям следить за своей сестрой, подкидывать им какие-то разгадки, наводить на нужные мысли и тем самым спасти народ элиатропов? Быть в тени, когда дети и первородные главы будут купаться в лучах славы? Разве это хорошо для той, которая не может летать и сражаться, но ждёт, что признают, а не будут жалеть за дефекты? Я эгоист. Все вокруг меня эгоисты. Рико бы рассмеялась едва сдерживая слёзы, скажи я ей, что моя роль в этом перерождении — быть проводником глупых детей, которых мы сами и воспитали. Да и я сама не могут сдержать смеха. Сплошное издевательство. За Элен никто не наблюдал. Она была наедине со своими мыслями, с которыми, пожалуй, никто не мог согласиться. Свою роль в жизни определяешь ты сам. Рико — игрок на две стороны. Элен — сестра, которая стоит на границе того, чтобы быть верной себе и своему народу и соблазниться силой громадных машин. Шаула — ребёнок, принявший на себя тяжёлую ношу. Саргас — брат-дракон, вставший рядом с сестрой и готовый разделить её войну. Роли определены или кто-то хочет переиграть?