Obsession

Весь путь, как в забытье. Что от места всеобщего сбора до машины, что всю дорогу до дома, где лишь у порога он вспомнил, что так и не попрощался с отцом. Старый вроде как звонил даже, оставил сообщение на голосовую почту, а Глеб же просто предпочёл написать тому, что возникли срочные дела. С ним всегда это прокатывало. Заглушив авто во дворе, он пробудет в салоне ещё с несколько минут, отбивая ритм длинными пальцами по кожаной оплётке руля. Всмотрится в окно, где погаснет свет совсем скоро. Это будет означать, что Нэл легла спать. Нэл... Интересно, повернётся ли язык назвать иначе? Совсем немного до полуночи. Поднявшийся ветер заставляет всё же выйти из машины и засеменить к дому, где он не снимет обуви, войдя. В кромешной тьме он поднимется сразу на второй этаж, застынет возле её двери ненадолго. Пальцы потянутся к ручке, но до цели не дойдут. В руках будет сжата её фотография, забьётся чаще сердце. И в этот момент почему-то одолеет порыв гнева, который заставит сжать пальцы в кулак и со всей силы долбануть по стене. Костяшки сотрутся едва, а на шум выскочит из комнаты брюнетка, оглядывая Глеба сонным, но испуганным взглядом. — Что случилось? — недоумевающе тянет, глядя то на покрасневший кулак, то в сверкающие волчьи глаза. — Глеб... — тонкая кисть потянется к нему, но блондин резко перехватит, сожмёт плотным кольцом тонкое запястье, заставляя чуть сморщить сонную мордашку. Она захлопает глазёнками, захочет освободиться, отпрянуть, всё ещё недоумевая, в чём причина агрессии. Но Миронов не отпустит. Только вернёт резко на место, заставив дёрнуться, и чуть погодя, приблизится к её лицу. — За что ты мне... — тихо прорычит, вглядываясь в суженные зрачки, как в надежду заглянуть в самую душу. Или же наоборот, найти отражение, чтобы понять, какого чёрта он так легко до этого разделывался с проблемами, но с появлением девчонки все способности улаживать трудности по щелчку как будто испарились. И это бесило. Бесило сильно. — Пожалуйста, — она уже начинает жалобно поскуливать, покуда с каждой секундой стальная хватка на её руке становится сильнее, нарушая кровообращение, — мне больно... В любой другой ситуации он бы отпустил, ушёл, хлопнул дверью и всё в таком духе. Но эти слова отчего-то подливают масла в огонь, и действуют на голову как никогда дурно. В конце концов, добрым он пробыл уже достаточно. — Потерпишь, — грозно молвит и сжимает её руку ещё крепче, затаскивая в комнату. — Глеб, — шипит снова, инстинктивно вырываясь и совсем не думая, что только дразнит его этим. — На колени, — голос будто не его, нет. Совсем не того человека, который был с ней все предыдущие дни. И знать с удвоенной силой хочется, что же, чёрт возьми, послужило этому причиной. Скрепя зубами, она медленно опускается на пол, проклиная всё на свете за то, что подушки рядом нет, под коленки положить, чтобы не так неприятно было. Её медлительность не оценивается, она только подталкивает блондина впиться пальцами в пушистую гриву и помочь девушке оказаться лицом напротив его ширинки как можно быстрее. — Не заставляй меня ждать, — очередная порция железа с уст, и это понять даёт, что ей действительно лучше не медлить. Отчего она и хватается за молнию на ширинке пальцами, что так некстати дрожать начинают, мешая сделать всё по задуманному. Плотная ткань всё ещё отделяет от цели, но она уже чувствует её. Чувствует, как твердеет мужской орган, набухая от её неловко скрытого страха и тех манипуляций, которые она проделывает на пути к изъятию. Не сдерживается, рычит, как только она наконец освобождает его член из ставшей тесной одежды. Пальцы никуда не деваются, он лишь крепче держит её за волосы и практически до конца насаживает ртом на ноющую от желания плоть, заставляя чуть ли не упереться в его пах носом, закашляться. Невнятное рычание, вдохи, частое, горячее дыхание. Он было почти дошёл до предела, сверху вниз глядя, как старательно работает ртом эта девчонка, лишь бы угодить хозяину. Пха. Хозяину... Ему следовало бы ошейник ей купить, придумать имечко попроще и заходить к ней в комнату раз в день, чтобы своё взять. Но его в дебри потянуло, и, возможно, от злости на себя самого он сейчас вымещал пар на ней. Которая, по сути, ничего плохого не делала, во всём только потакала. И снова рык, когда он буквально срывает её губы со своего члена, удерживая пальцами за подбородок. Смотрит в покорные глаза, а затем резко откидывает к кровати, заставляя встать рядом с ней на четвереньки. Сам же сзади пристраивается, в один взмах задирая подол ночнушки и пристраиваясь к её заднице. — Аргх!... — ей только и удаётся вскрикнуть прежде, чем прикусить зубами простынь. Он входит резко. Резко и грубо, удерживая бёдра и впиваясь в них пальцами настолько, что следы точно останутся. И сейчас не хочется сказать "ни звука", наоборот. Хочется, чтобы эта девчонка сорвала голос, кричала, умоляла остановиться. Но попросить об этом будет слишком просто, никакого азарта. И рука на автомате тянется к прикроватной тумбочке, доставая оттуда металлического цвета игрушку. Одно мгновение, и вибрирующий наконечник приложен к клитору, что с каждой секундой забирает у брюнетки надежду вытерпеть этот процесс молча. Сжимая пальцами простыни со всех сил, она издаёт первый стон. Сладкий, громкий, нарушающий тишину этой комнаты впервые настолько рьяно. И с каждым мгновением голос всё громче, ощущения ярче, покуда она вовсю начинает сама подмахивать ему, насаживаясь и задавая темп. Держать себя в руках сил не остаётся, он кончает первым, содрогаясь, практически падая на девичью спину. Но мужское начало расслабиться окончательно не позволяет, оттого он клацает пальцем заветную кнопку, что задаёт вибратору следующий уровень. — Ох... — снова простынь в зубах, дрожь в коленях и чувство разливающегося по венам экстаза. — Нет! — только и успевает вскрикнуть, когда два его смоченных пальца оказываются возле её заднего прохода. Но до её "нет" ему нет никакого дела. Пальцы легко проникают в расслабленное кольцо, двигаясь быстро и позволяя девушке ярко кончить, сводя дрожащие ноги и оказываясь практически всем телом на полу. Только руки Миронова не позволяют упасть, удерживая за талию крепко и прижимая Нэл к себе спиной. Одышка. Громкая, горячая. Биение её сердца он чувствует отчётливо, проводя вспотевшими ладонями вверх по животу, задевая рёбра, сжимая аккуратную грудь. — Сука... — рычит ей на ухо, задевая губами мочку. Но на его слова ей откровенно плевать, отдышаться лишь бы. И пусть наизнанку чуть не вывернул, ей, видимо, и вправду нравится этот своего рода садизм, если тело так реагирует. — Мне бы... — дыхание сбито, она хочет сказать что-то, но получается не сразу, — воды... — попытка встать заканчивается провалом. Всё ещё трясущиеся ноги подкашиваются, но упасть не дают сильные мужские руки. Держат крепко, даже чуть дискомфорт доставляя, но от этого лишь слаще. — Вперёд, — сбивчиво отвечает, но не выпускает, — а я пока поржу с твоей походки. Теперь желание куда-либо идти отпадает, зато на смену ему приходит лёгкая улыбка. Вот только знала бы она, что эту улыбку придётся сохранить в памяти подольше. Ведь после этого Миронов заходил всё реже, пока по истечении двух недель вообще перестал являться в её комнату. Она видела, что тот был озабочен чем-то, да и не трогать старалась. Ею была предпринята лишь одна попытка пригласить того отобедать вместе, но блондин отмахнулся, ссылаясь на занятость. Поразительная вещь. Является среди ночи, выёбывает весь дух, прижимает, а после не прикасается, как будто она прокажённая. Так что же, чёрт возьми, произошло на том вечере? Что послужило этим его вечным думкам в одиночестве, либо же по телефону? Знать хотелось неимоверно, но и подходить с прямым вопросом опасно было. Кто его знает, в каком будет настроении... Да и лезть куда не надо было не в её полномочиях, оттого и оставалось лишь ждать, пока Миронов почтит своим присутствием. В один из дней соблазн превышал всякие планки. И произошло это тогда, когда Глеб мирно плескался в ванной, забыв мобильный телефон на столе гостиной. И всё бы ничего, но с каждой минутой времени оставалось меньше, а любопытной девчонке до жути хотелось найти в сообщениях хотя бы что-то. И только было та решимости набралась, потянув ручонки к заветному мобильнику, как тут же отскочила, услышав стук во входную дверь. Прошлый и, пожалуй, единственный опыт прибил к полу, ведь она как сейчас помнила тот случай, когда любопытство подвело. Открывать была не намерена, но голос за дверью заставил посмотреть на всё иначе. — Сынок, это я, — притворно мягким басом раздалось по ту сторону двери. Кажется, два и два потихоньку складывалось. Ведь она не раз видела, как Миронов строго смотрит в телефон, но трубки не берёт. Видела, как нервничал после этого, а ещё в память врезалось то, как Глеб рассказывал, что отец никогда к нему в гости и не приходил. Очевидно, после того вечера и состоявшегося между ними общения что-то пошло не так. И старик сам решил явиться и выяснить, почему сын игнорирует, хотя обещал в скором времени лично представить ему свою спутницу. Голова в такие моменты варит плохо, потому что стук и попутные звонки на телефон не прекращаются. И почему-то мысль возникает, что от Миронова по шапке можно получить за то, что отца за порогом оставила. И как по команде, ноги несут к двери, пальцы берутся за щеколду, и в следующее мгновение она видит на пороге статного мужчину в костюме, чем-то похожего на Глеба. Вот только вся строгость с его лица куда-то улетучивается, остаётся лишь беглое недопонимание. Они смотрят друг на друга чуть меньше минуты, пока девушка не открывает дверь настежь, жестом приглашая внутрь. И мужчина проходит, едва сдерживая себя, но всё же надевая на лицо добродушную маску. — Очевидно, это милое создание и есть будущая жена моего сына? — старается быть вежливым, но оскал рвётся сквозь призму радушности, а пульс начинает набирать обороты. Особенно, когда ничего не подозревающая девчушка мило улыбается в ответ, откровенно робея. — Я о Вас наслышана, мне очень приятно познакомиться, — опускает голову, кивает, и в этот момент старик понимает, что в догадках не ошибся. — Меня зовут... — она протягивает руку в знак приветствия, но договорить не успевает. — Этери, — крепкая мужская ладонь сжимает холодную руку, а ядовитые глаза наблюдают, как сменяются эмоции на юном лице. — Но... — и снова обрыв, милое общение прерывает появившийся из ванной Глеб, с повязанным на бёдрах полотенцем. — Что тут происходит? — выдаёт с порога, наблюдая за картиной округлившимися глазами. Эмоциональной встряски не показывает, держится, хотя внутри словно чайник закипать начинает, ровно как и его отец. И только брюнетка мечется меж двух огней хлопающими глазками. — Ты на мои звонки не отвечаешь, вот я и решил зайти сам, — молвит Миронов старший, всё ещё не отпуская женской руки. — Так сказать, познакомиться с будущей матерью моих внуков. — Он возвращает голову в прежнее положение, на этот раз одаряя Этери уничтожающим взглядом. Агония вытесняет любезность, и старик уже не стесняется откровенно скалиться, сжимая ладонь испуганной девчонки сильнее. — Значит ты – та самая... — подобно змее, он делает шаг в её сторону и надменно смотрит в затравленные глаза, изучая каждую чёрточку изученного им лица. Это определённо она. Та самая девушка с фотографии. Вот только какого чёрта она делает здесь? Да и какого чёрта она ещё жива, если на то пошло!? — Хватит! — рассекая воздух, как стрела, Глеб быстро оказывается между этим двумя, разрывая их рукопожатие. Прячет Этери за спиной, пытаясь понять, что вообще сейчас делать. — К себе, — говорит, не поворачивая головы, а она уже знает, что этот приказ ей направлен. И быстро, как ошпаренная, семенит в свою комнату, закрывая за собой дверь. Хоть и делать этого жутко не хочется, потому что нутро требует объяснений, какого чёрта сейчас было? Откуда знают её имя? И какие виды на неё имеет отец? Атмосфера в доме сейчас не из лучших. Тучи сгущаются над двумя, что в гостиной остались. И впервые в жизни их взгляды встречаются в безмолвной схватке, пожирая друг друга, пока оба не знают, что говорить. И нужно ли говорить вообще. — Она отправится за твоим братом, ты меня понял? — диктует старый, сжимая пальцы в кулак и еле сдерживаясь, чтобы не стукнуть блондина по голове, дабы мозги на место встали. — У тебя ровно неделя, — и как бы тому ответить не хотелось, язык онемел, не давая сказать ни слова. — Иначе, это сделаю я, — делая упор на последнем, отец злостно челюсть поджал дёргая бровью. А после и вовсе покинул общество сына, отчеканивая напоследок: — Время пошло. Дверь хлопнула за ним так, что содрогнулись, кажется, даже стены. Лёгкий ветер, что просачивался сквозь приоткрытую штору, вольно гулял по дому. Вольно, но совсем бесшумно. И ощущение было, что дом этот пустой совсем. Но ощутимая тишина загостилась недолго. До того, как в порыве ярости по гостиной с треском разлетятся все предметы мебели, оставалось пять секунд.