ты впускаешь его в свою квартиру...

Чан отпивает чай из массивной кружки и с предельной осторожностью ставит её на круглую подставку с котиками; Джисон, сидящий рядом, с отвратительным звуком «посасывает» пиво из жестяной банки и с глухим стуком ставит ту на стол, не забывая напоследок одарить чанову кухню громкой отрыжкой. Чанбин морщится. — Деняк нет, — заключает Чан и посматривает на время: пол-одиннадцатого ночи, — я уже не знаю, как изъебнуться, чтобы в мою вонючую кофейню стали заходить люди. — Вот насчёт вонючей ты, конечно, в точку попал, — бросает со смешком Джисон и получает подзатыльник от Чанбина, которому ради этого не лень даже протянуться через весь стол. — Знаешь, у тебя хотя бы работа есть, — грустно произносит Со и закрывает в телефоне приложение с собственной фермой, хоть где-то у него бабла немерено, — ля маман вместо денег даёт мне только жизненно важные советы и по ебалу. — Я понимаю, что вам, двум старым пердунам, уже под тридцаху, но мы не могли бы обсудить что-нибудь другое? У меня от этих разговоров колено щемит, и суставы ноют, — фыркает Джисон и делает ещё один глоток из жестяной банки, Чан ему завидует, потому что тоже хочется вообще-то, но буквально через десять минут нужно будет садиться за руль, — поговорим лучше о том, что я никогда не пробовал. — «Вилкой в глаз»? — смеётся Со, на что Джисон громко цокает и лезет в шуточную драку. У Чана на дне кружки видно чаинки и собственное отражение, которое расплывается в омерзительной гримасе, стоит только почувствовать щекой джисонову слюну, которая в порыве «боя» пытается затопить весь стол. — Всё, пойдёмте, иначе опоздаем. Идея поехать в кино в среду ночью на ужастик — наверное самая дикая для этой троицы, которая пьёт исключительно по расписанию и в выходные заваливается к Чану, чтобы пересмотреть все части Барби, во время фильма перекрикиваясь фразами «это ты, а это мы». Но, к счастью, хотя бы на такси тратиться не приходится — у Чана есть машина, в которой тепло, уютно и просто заебато, несмотря на одно маленькое по размерам, но огромное по масштабу «но»: — Попробуй ещё раз вставь. — «Попробуй ещё раз вставь» — название для твоего домашнего порно, — смеётся Джисон и смотрит за тем, как Чан с грустным лицом пихает красненькую флешку в usb разъём магнитолы. Та в ответ раздаётся сомнительными попёрдываниями, а Чан хреначит по ней ладонью, в надежде, что она, как и его бывшая, любит по-жёстче. Чанбин советует потыкать по кнопкам и открывает пару статей в гугле, каждая из которых заверяет, что шансов у них нет. Поэтому половину дороги Джисон пытается выебать несчастный разъём, пихая туда флешку снизу, сверху, перекрещивает её зачем-то, говорит комплименты и спустя минуты три сдаётся, врубая радио. — «А сейчас мы обсудим комментарии наших слушателей о том, почему женщины, геи и кпоперы — не люди», — голос парня из динамиков звучит слишком резво — Чанбин просыпается, а Джисон делает такого разряда лицо, когда дома ночью наступаешь во что-то мокрое, но ты ничего не проливал, а твой кот стоит рядом довольный. Приходится выключить радио нахер. — Давайте я лучше спою, — делает попытку Хан, но Чан слишком резко давит на тормоза, и Джисон давится первой не спетой нотой. — Приехали! В кинотеатре помимо них всего пара людей, а кресла такие мягкие и удобные, что Чан уже во время рекламы планирует как бы случайно уснуть в начале фильма, чтобы хоть как-то оправдать заплаченные за билет деньги. Но фильм так не думает, фильм считает, что он страшный до усрачки, и фильм чертовски прав, потому что с первых же секунд в напряжении держит и не обоссаться от страха даёт лишь Джисон, который скрипит от радости откидной подножкой кресла и продолжает тыкать в экран со словами: «это я встаю на первую пару», когда из женщины пытаются демонов выгнать. Полтора часа проходят как мгновение, Чан сливает оставшуюся газировку (от которой уже зубы болят) в снег, точно так же, как и сценаристы слили конец этого фильма. Проходит буквально пару секунд, и святая троица вновь в машине, Джисон вновь завывает под песни BTS, а Чан лишь глаза закатывает, неотрывно смотря на дорогу. Машин нет, людей тоже, поэтому их поездка проходит максимально умиротворённо ровно до того момента, как Чанбин не вскрикивает посреди дороги, тыча указательным пальцем на обочину. Там стоит высокий парень с вытянутой рукой и видимо верой в людскую доброту, раз до сих пор не заказал такси. Чанбин предлагает помочь парнишке, а Чан в ответ согласно кивает, уверяя себя в том, что доброта когда-нибудь ему аукнется и желательно, чтобы аукнулась в виде денег. Джисон же против такой благотворительности, потому что после просмотра ужастика, каждый второй, кто не Чан и не Чанбин, начинает выглядеть подозрительно мистически и попахивает трагичной смертью главного героя. — Джисон, завались, — бросает Чан и останавливает машину напротив незнакомца. — Я вам отвечаю, это плохо кончится, и я, сука, умру первым! — успевает бросить Хан, прежде чем окно машины не опустится прямо напротив чужого лица, — тупые всегда мрут первыми, — первая фраза, которую приходится услышать незнакомцу. — Подбросить? — вежливо улыбается Чан, и парнишка в ответ лишь кивает, тушуется, не зная, какую дверь открыть. Бан, как капитан данного судна, приказывает Джисону пересесть назад к Чанбину, чтобы с незнакомцем удобнее было вести диалог. Хана это, конечно же, нихера не устраивает, поэтому в машину парень садится под недовольное бурчание и тихое «ну и посмотрим, что вы скажете, когда он пырнёт вас ножом». Незнакомец никого естественно резать не собирается, спокойно объясняет, куда нужно его подбросить, пока Чанбин не выдерживает и выпытывает информацию, которую их троице знать ну вообще не обязательно. Так выясняется, что этот парень — Ян Чонин, приехавший из (не)далекого Пусана учиться, живёт сейчас в хостеле, пока мать увлеченно пытается ему жильё найти, любит слушать рок и совсем не любит резать людей (тут уж и Джисон вопросов накидывает). Чан всё внимательно слушает, изредка делится информацией и про себя, хотя в глубине души понимает, что Чонину факты о чановой безграничной любви к пиву ну откровенно говоря до лампочки. Да и срать, на самом-то деле, хочется просто безумно поговорить с кем-то, чьи фамилии не Со и не Хан, а Чонин как собеседник неплохой в принципе, смеётся заразно и даже на Джисона лицо не корчит, короче — идеальный вариант. Поэтому к концу «трипа» не хочется даже деньги с него брать, хотя денег хочется и очень, а в голову резко мысль ударяет, как джисоновы острые колени в спинку сиденья, и Чан перед чужим уходом выдает: — Слушай, — смотрит на Чонина, в глазах которого счастье от сэкономленных денег плещется, — я как раз думал комнату в своей квартире сдавать, если тебя заинтересует, можем ещё созвониться, — за руль держится и спину выпрямляет, чтобы показаться наиболее серьёзным арендодателем, но Яна даже это не пугает, поэтому он быстро вписывает в телефон чужой номер и громко хлопает дверью, любезно со всеми попрощавшись. — Ты впускаешь его в свою квартиру, а он в благодарность впускает тебя в своё очко, — смеётся Джисон, наблюдая, как Чонин скрывается за поворотом. — Фу, боже, помолчи хоть пару секунд, — отмахивается Чанбин, на что Чан смеётся тихо, медленно разворачивая машину, и почему-то с уверенностью думает о том, что Чонин ему позвонит.

***

Когда Чонин звонит Чану, старший искренне удивляется, хотя ждал этого гребанного звонка с максимальной уверенностью трое суток. Джисон, сидящий рядом, зачем-то присвистывает, поэтому приходится мобилку ближе к уху прижать и вовсе в другую комнату уйти, чтобы не спугнуть. Чонина и джисонов интерес. О чониновом переезде они договариваются слишком быстро, настолько, что Чану приходится на ходу придумывать сумму аренды за месяц, а так же убирать всё накопившееся в квартире дерьмо вместе с Джисоном и его шмотками, которые давно существуют как отдельный предмет мебели, лежа в какой-то странной фигуре на полу. Чонину вообще плевать кажется, где жить, словосочетание «отдельная комната» звучит для него как рай на земле, а дополнения в виде нормального туалета и бесплатного вай фая — ну просто сказка. С Чаном они общаются, будто дружат давно, Чонин открытый как журнал о готовке, лежащий в чановом туалете, смешной (но в пределах разумного, не доходит до шкалы «Джисон») и искренний. Искренний настолько, чтобы в первый же осмотр квартиры бросить что-то о том, что Чан явно снимался в Свинке Пеппе, играя за одну из святых свиней, ибо сходство с локацией «лужа» ну просто поразительное. С Чонином в чанов дом приходит уют и какое-то душевное спокойствие. Квартира наконец-то выглядит обставленной, потому что чониновы безделушки теперь везде разбросаны, на полу в прихожей связанный его мамой ковёр, а на кухне веет запахом приготовленной домашней еды и заботы. Чан хоть и узнаёт о Чонине больше чем нужно, но стадию простых знакомых они почему-то перескочить не могут, да и не собираются даже. Кажется, будто им это и не нужно. В добавок ко всему — в квартире Чонин появляется очень редко, Чан сказал бы, что метко, если бы не одно «но» — младший уж больно часто водит к себе какого-то странного друга, который тоже (как и Чонин) не умеет язык за зубами держать. Друга этого зовут Минхо, и он считает, что предметы в доме расставлены не по феншую, а «на отъебись», Чан бы поспорил, но ему так же плевать, как и пару лет назад было, когда он эту самую квартиру обставлял по логике «кровать нужно ближе к двери, чтобы легче бежать до ванной в случае чего». Бан в принципе Чонину приводить кого-то не запрещал, он ему вообще ничего не запрещал и запрещать не планирует. Они с Минхо тихо мирно сидят в комнате у младшего, Чана не напрягают и дверь закрывают практически всегда, будто бы было, что скрывать. Бан часто ловит себя на мысли, что ему морально не комфортно, когда дверь в чонинову комнату закрыта, и вот сейчас, когда Минхо вновь пришёл в гости, видеть щель в дверном проёме — сродни очередной новости про приближающийся конец света. Интригует, но и пугает маленького Чанчика где-то внутри. И ну не то чтобы Чану нечего делать, и не то чтобы у него нет личной жизни, просто… Ему в действительности пиздец как интересно, что там делают эти двое вроде как друга, шанс того, что они там подбухивают, велик, а за это Чонина приструнить можно (слово такое старческое, аж думать о нём кринжово). Уж больно хочется Чану с Чонином хоть что-нибудь обсудить. Щель в дверном проёме приличная, я бы сказала, масштабная. Если постараться, туда можно и руку по локоть просунуть или присунуть этой щели в принципе. Чан движется аккуратно, крадёться как мыш из прошлогоднего мема и опирается о дверной косяк, неуверенно заглядывая внутрь. Минхо с Чонином не пьют, не обсуждают политику и даже не смеются. Чан думает, что лучше бы они бухали. Свет в комнате потушен, отблески уличных фонарей окутывают пространство и помогают быстро и чётко рассмотреть происходящее. Минхо лежит спиной на чониновой (когда-то чановой) односпальной кровати, его лицевые мышцы напряжены, брови стремятся встретиться, а по виску медленно стекает пот, Чан в какой-то момент умудряется разглядеть выступающую вену на его шее. Чонин же более расслаблен, его глаза прикрыты, голова откинута назад, а он сам сидит на чужих бёдрах и быстро, но с перерывами… насаживается на член Минхо. То, что они оба голые, — Чан замечает лишь через две минуты своего сталкерства. А нет, поправочка, на Минхо носки. Даже две поправочки, потому что носки с Железным Человеком, а у Чана, может быть, травма до сих пор от Энд Гейм`а. Первый чонинов стон разрезает тишину и чановы перепонки как раскалённый нож подтаявшее масло. Ян выглядит так грациозно и легко, слегка сжимает ладони на чужой груди и определенно похож на того, кто занимается подобным слишком часто. Между этими двумя нет никакого диалога, только чониновы редкие (но, сука, пиздецки меткие) стоны, сомнительные порнушные звуки, и чанов постепенно крепнущий член. Так, а вот последнее мы точно не заказывали. Уйти подальше от этой чёртовой комнаты получается только тогда, когда в висках пульсировать начинает, в паховой области зарождается вечеринка, а Минхо начинает Чонину надрачивать под аккомпанемент чановому внутреннему «бля, бля, бля, бля». Чан вообще-то не гомофоб, он больше, конечно, гомо чем фоб, но искренне удивляется, что Чонин тоже из «этих» (своих блин), будто бы у того на лице не написано, как ему сильно хочется погибнуть от мужских накаченных рук на своей шее. Чан вообще не гомофоб, но к Чонину теперь старается не подходить, не из-за каких-то убеждений или моральной травмы. Всё гораздо хуже — Чонин теперь ему снится. И ладно бы они в этих снах обсуждали мультфильмы, чай пили и на луну выли, как делают это в жизни, но нет, нет и ещё раз нет, чаново сознание оригинальным фильмом воспроизводит в голове как, под каким углом, с какой скоростью Чонина имеют. Всё бы ничего, если бы в одном из снов Чан не был непосредственным участником. «Да у тебя недотрах просто», — смеётся Джисон в трубку телефона, и озабоченный (не в том смысле) Чан понимает, что друг пиздецки так прав. Когда у Бана последний раз секс был? На выпускном? Он ведь и не дрочил особо за последние пару лет, и вот видимо судьба решила, что пора навёрстывать. По три раза в день. Чонин раньше казался забавным ребёнком, которого хотелось узнать поближе, заботиться может и от всяких типов отгонять своей сильной мужицкой рукой, сейчас же от взгляда Чонина хочется пробить лобешник о стену, ну потому что, мозг, какого хера, а? Ян будто видит чужие взгляды, маяча на кухне в коротких шортах и майке огроменной, обнажая слегка подкаченные руки, от которых, если честно, Чан уже давно хочет помереть. Собрание униженных и оскорблённых в лице Чана и Джисона назначается вечером пятницы на чановой кухне, на повестке дня многострадальческая жизнь обоих и жалкие попытки решить хоть что-то посредством пьяного диалога. — Понимаешь, он мне теперь везде мерещится, — Чан отпивает из бутылки тёмное холодненькое и голос понижает, вспоминая, что за стенкой — корень его проблем вновь седлает Минхо, — в основном голый и пиздецки привлекательный. Я совсем поехал, да? — Ты совсем поехал, когда решил, что вот эта вот статуэтка зайца с шарами больше моих — ахренительно впишется в зону жральни, — усмехается Джисон и рукой от друга отмахивается, — я же сказал, тебе просто нужно потрахаться, ну или подушить удава пару раз. Чан морщится от столь уродской метафоры, а потом морщится от отпитого пива. — Знаешь, я удава так много раз душил, что он должен был сдохнуть давно, ну или отвалиться. Джисон смеётся, запьяневший Чан смеётся следом за компанию, а потом, услышав где-то за стенкой чужой высокий стон, тут же падает лбом на стеклянную столешницу. Хан понимающе похлопывает по плечу, хотя стонов никаких не слышал (и слава богу), извергаясь через секунду потоком своих проблем и переживаний. Чан через минуту понимает, что они как Биба и Боба — вместе до гроба, вот только сидят по разным сторонам пиздеца: Чан удава душит от недотраха, а Джисон в поисках верной любви уже пару чужих удавов в землю втоптал. Для полноты картины не хватает одного Чанбина, который разбавить должен эту истерию своими асексуальными разговорами о том, какие же «эти ваши любовь и отношения» — дрисня. Чанбина, конечно, не хватает, но догонки не хватает больше. Приходится собрать все силы в кулак и отодвинуть от себя начинающего ныть Джисона, что глупо вообще-то, ведь слова «сейчас принесу чего покрепче» действуют на него сильнее чем грубая сила. Чан направляется в собственную комнату и за этот короткий, казалось бы, путь осознаёт и принимает, что он совсем немножечко, ну просто чуть-чуть в говнище. Мысли почти не плывут правда, вот только ноги оттанцовывают teen top — rocking, хотя изначальной их задачей было стоять на месте, пока Бан шарится руками на собственных полках. В голове прокрадывается мысль, что лучше бы он этими руками в чьих-нибудь трусах шарился, и тогда-то Чан понимает, того самого «покрепче» брать не надо, а-то шуточки в голове уже на джисоновый уровень опускаются, пора его домой сплавлять. С кухни доносится сразу два голоса, вынуждая Чана замереть в проёме, где по логике вещей должна была быть дверь. Растрёпанный потный Минхо сидит совсем рядом с Джисоном, за плечи того приобнимает и кивает понимающе на чужие слова. Чан понять не может, как те успели завязать разговор и стать такими нихуёвыми подружками, учитывая то, что его не было всего лишь минут семь. От Джисона слышится фраза «вот только ты один меня понимаешь», и Чан от возмущения как-то слишком пьяно выдыхает, не замечая даже, как из ближайшей к нему комнаты выходит такой же растрёпанный Чонин. Младший опирается о косяк и через зеркало в коридоре наблюдает за ситуацией на кухне, чтобы к Чану потом повернуться и бросить лёгкое: — Минхо очень быстро с людьми сходится. Чан пытается состроить подобие ухмылки, но проёбывается: у Чонина лоб мокрый, чёлка прилипает, волосы во все стороны торчат (в голове прокладывается мысль, что за них наверняка тянули чужие сильные руки), майка спадает с худого плеча, а вниз даже смотреть страшно. Спасибо хоть, что боксёры надеть соизволил.

***

Минхо к Чонину больше не приходит. В тот вечер Ли уезжает вместе с Джисоном, и Чану как-то противно узнавать потом, что они тогда нихрена не по домам разъехались. Хан сообщает, что даже убивать чужого удава не хочет, и Чан вроде как радуется, потому что сознание подталкивает к тому, что с Чонином у Минхо всё же ничего серьёзного не было. Расстроился ли тот в любом случае? Чану хочется верить, что нет. Лето не хило так ударяет по организму и из мыслей делает только что заваренный доширак с говядиной, Чан острое не любит, поэтому умирает медленно, но верно, плавясь от жары на собственной кухне. Жарко кстати не только из-за погоды: напротив сидит Чонин и как эстет грёбанный пьёт брусничный морс, весь такой разгорячённый раздетый и утомившийся. Не морс, Чонин. Бан пытается сосредоточиться на собственном завтраке, но получается откровенно говоря хуёво. Кожа у Чонина загорелая и чуть ли не блестит на солнце, пахнет от него каким-то древесным маслом, веки слегка опущены, а из влажных губ медленно исходит незамысловатый монолог. Чан в ответ поддакивает тоже, понимая, что собственная яичница поперёк горла стоит уже: рядом с Чонином физически тяжело находиться. Тот ноги скрещивает, давая Чану отойти куда подальше на другой свет. Ни единой волосинки. Чан думает, что перед ним Сатана, как минимум. Ну или демон искуситель какой-нибудь. В любом случае пусть всё забирает уже и не мучает больше, доширак в голове только накаляется, и Чан решает изучать взглядом желток, от вида которого уже мутит нихуёво. — Чан, не двигайся, на тебе огромный комар сидит, — внезапно выдаёт Чонин и отставляет кружку с морсом, тянуться начинает через весь длиннющий стол, вгоняя Бана в ступор. Ну комар и комар, Чана как-то шмель в зад укусил, вот это была трагедия. Однако Чонин останавливаться не намерен, быстро достигает намеченной цели, чуть ли не забираясь на стол с ногами. Комара правда не ебёт, что там Ян запланировал, поэтому он мигрирует с чужого плеча, и поймать его удаётся только в воздухе двумя ладонями, опрокинув на старшего кружку с остывшим (слава, сука, богу) чаем, — блять, хён, прости, пожалуйста, — Чонин быстро со стола вскакивает, пока старший в себя приходит, оценивая масштабы бедствия. Весь низ футболки и домашние шорты теперь пахнут клубникой, — я сейчас всё уберу. Чонин подрывается к кухонной тряпке, вытирает сначала стол, потом быстро мочит её и падает перед чаном на колени, без спроса начиная натирать промокшие места. — Чего ты… — Не двигайся, а то пятна останутся. Чан вообще не уверен, что на чёрных шортах останутся хоть какие-то пятна от чая, но не двигается в любом случае, наблюдая с каким усердием Чонин трёт тряпкой по его промежности. Слишком много усердия, вот этого нам точно не надо. — Да забей, всё нормально, — отмахивается Чан, когда член под шортами медленно крепнуть начинает. Чонин в это мгновение выглядит максимально потерянным и грустным, будто бы его задачей было стереть чанов член с лица земли этой тряпкой, а у него не получилось. Бан даже чувствует себя виноватым. — Давай я тебе массаж сделаю в качестве извинений, — чановы восклицания никто не слушает, — поворачивайся. Ну как можно отказать Чонину? Ну как можно отказаться от получения удовольствия в виде массажа? Вот Чан тоже не знает, поэтому позволяет себе расслабиться, чувствуя каждой клеточкой тела длинные чониновы пальцы. Слишком жарко, чужие руки ощущаются буквально везде, Чан даже не с первых секунд замечает, как близко становится Чонин, буквально вжимаясь грудью в его спину. — Нравится? — Внезапно спрашивает младший где-то совсем рядом с ухом, шепчет практически, вызывая ответную реакцию у организма. Чана будто током прошибает, — хочешь, продолжим? — Чонин слегка дует на чужое ухо, ладонями перебирается вперёд и ползёт по чужой груди, очерчивая чёткие рельефы. По логике Чан должен остановить его или сказать хоть что-нибудь, но этого не происходит. Чонин слишком просто поймал его в свою ловушку и в любую секунду может сожрать, ну или там горло перерезать, и самое смешное, что Чан на все сто согласен на любой расклад. Конечно, тут и долго думать не надо, чтобы понять, чего Чонин хочет и зачем всё это проворачивает, осознание всего даётся с трудом, но Чан готов верить в это, даже если есть хотя бы малейший процент того, что его догадки не верны. — Ну, хён, ты чего? Так смотрел на меня, а сейчас и слово сказать боишься? — выдыхает Чонин куда-то в чанову щёку и смеётся ласково, скрепляя руки на груди, губы мажут по скуле, и Чан наконец-то приходит в себя, разворачиваясь к младшему. Чонин на чановых коленях смотрится просто бомбезно, скульптурно даже, думается Бану, если бы старший был богатым идиотом, определённо заказал бы себе такую статую с ними двумя и наяривал на неё каждую ночь, но пока приходится просто жить моментом. Ян целует первым, ему надоело ждать Чана, заключённого в транс из собственных мыслей, которые уже вот сейчас можно осуществить, что он наконец-то делает, срывая тонкую майку с худых плеч. Тело Чонина хочется трогать, пока пальцы в мясо не сотрутся, Чан давно впустил чужой язык в свой рот, с упоением слушая стоны младшего, подушечками пальцев сжимая его соски. По Чонину видно, что стонет он больше для галочки и чтобы соседа раззадорить, но Чан согласен на любой расклад, особенно когда актёрская игра на высшем уровне. Чонин на чужих коленях ёрзает, жмётся ближе и жаром своего тела делится безвозвратно, пытаясь каждым действием Чана дальше подтолкнуть или сжечь дотла, поцелуи постепенно перерастают в укусы, и Ян отстраняется, тяжело дыша. — Знаешь, если бы я хотел долгих прелюдий и сладких поцелуев, то позвонил бы Минхо. Чан усмехается и за бёдра притягивает ближе, в голове прокрадывается мысль, что раз этот Минхо так любит сладкие поцелуи, то Хану он определённо придётся по душе. А Хан это точно самый последний на свете человек, о котором хочется думать в этот момент. — Вставай. Чонину дважды повторять не нужно, Чану в принципе тоже, поэтому разложить младшего на столе задницей к верху занимает аж один восхищённый чонинов вздох. — Знал бы ты, как давно я хотел это сделать, — Чан сзади прижимается, упираясь пахом, давая заодно понять, как сильно хотел, Чонин щекой в стол вжимается и губу в предвкушении закусывает, понимая, что не ошибся. — Я хотел этого как только сел на сиденье твоей машины, — Чонин ещё усмехнуться успевает, — кстати, попробуем как-нибудь там? Чан злится на секунду, думая, что раз младший шутки шутить успевает, значит Бан старается недостаточно, и оставляет смачный шлепок на ягодице, вынуждая наконец заткнуться. Домашние шорты быстро падают на пол, больно задевая вставший член, Бан не спешит себя раздевать, грубой тканью прижимаясь к разгорячённой коже, Чонина кусают за ухо и задницу сжимают, оставляя красные полумесяцы от ногтей. — Ты готов, малыш? — А как думаешь, почему всегда, когда ты ешь, я только агрессивно чай пью? — ещё один оглушительный шлепок, — всегда готов, не медли только. — Ян сам подцепляет чужую ладонь и принимается пальцы облизывать, обводя шершавым языком каждую фалангу, Чан только в этот момент понимает, как же сильно у него стоит и как же сильно возбуждение пульсирует в каждой клетке тела. Первые два пальца входят слишком легко, но Чана это абсолютно не удивляет, не удивляет и факт того, что Чонин на третий начинает тяжелее дышать и двигаться в такт чановой руке. Бан абсолютно не уверен, не занимался ли тот сексом пару часов назад. — Чан, — Чонин пальцы сжимает в кулаки, прикрывая глаза, — Чан, пожалуйста, — ноги шире разъезжаются, вынуждая старшего наконец взять ситуацию под свой контроль, а конкретнее снять наконец бельё и взять в руку член, медленно проникая внутрь. Несмотря на чонинову растяжку первый толчок даётся с трудом, Чан чувствует, как по виску стекает капля пота, а младший под ним буквально дрожит, с тяжёлым вздохом поддаваясь назад. Чонину хватает несколько секунд, чтобы привыкнуть и дать лёгкую отмашку, Чан поражается в миллионный раз, хотя где-то внутри понимает, что у парня в подобных вопросах опыта вагон и маленькая тележка. Чонин от удовольствия глаза закатывает и рукой пытается чанову поймать, когда тот начинает размеренно двигаться. Бана конкретно кроет от чужого вида, температура в помещении давит ещё больше и кажется, что всё это жалкая шутка сперматоксикозного сознания. — Чан, переверни меня, я слишком долго ждал, чтобы вместо твоего лица изучать обои. Бан удивляется, как младший может выдавать подобные предложения и при этом не запинаться, пока его всего буквально трясёт, но просьбу выполняет, радуясь как ребёнок, когда Ян руками тянется ближе и врезается в чужие губы. Чан движения ускоряет постепенно, улыбаясь в поцелуй, когда глотает чужие стоны, узел внутри живота вновь даёт о себе знать, и Чан в какой-то момент ловит себя на мысли, что сходит с ума от этого парня. Свободная ладонь быстро находит член Чонина, и Чан понимает, что тот стоял всё это время, что не может не льстить. Хочется, конечно, сравнить подобное с другими партнёрами, но мозг напоминает, что из бывших у Чана партнёров, а не партнёрш было три пердежа как максимум. Да и то один из которых Джисон (а такое лучше не вспоминать). Чонин за губу кусает в особо чувствительные моменты, когда Чан наконец находит нужный угол и пальцами на головку его члена давит, через секунду до боли сжимая у основания. Чонина целовать хочется, оставлять укусы на шее до красных пятен и говорить всякую хуйню, которая в этой ситуации не уместна. Жарко пиздец, а младший ещё и ближе жмётся, щекой трётся о шею и просит помедленней, чтобы не кончить позорно спустя десять минут. Чан и вправду замедляется, потому что сам к пределу близок, да потому что Чонин выглядит как горячая картошка фри в голодный день — мечта любого адекватного человека и просто бомба замедленного действия. Чан хочет позу поменять, попробовать что-то новое, хотя внутри агрессивные мысли долбят по голове, доказывая, что время ещё будет. И в это очень хочется верить. Чонин от самых простых манипуляций с собственным членом хнычет и в спине прогибается, с каждой секундой наровясь затылком встретить стену, Чан смотрит на это и понимает, что в пизду. Кого он обманывает? Если он сейчас не кончит, то либо взорвётся нахуй, либо умрёт от инсульта, потому что нормально перенести такое не получится. Чан бёдра чужие подхватывает, усаживая младшего на стол поудобнее и, выйдя до конца, вновь проникает внутрь, проделывая такое несколько раз, перед тем как сорваться на свой самый быстрый темп. Чонин чуть ли не вскрикивает (Чан очень хочет верить, что все эти эмоции - не жалкое показушничество) и хватает старшего за спину, ногтями вцепляясь в кожу, Бан не отстаёт, оставляет аналогичные следы на чужих ногах и усмехается, когда со стороны Чонина доносится мат. — Блять, я сейчас кончу или кончусь, — даёт знать Чонин и взглядом с Чаном пересекается, языком обводя пухлые губы. Чан к такой сцене готов не был, от того, пару раз толкнувшись на всю длину, выходит и с глухим стоном кончает Яну на живот, сжимая ладонью тонкую талию. Чонин улыбается недолго, перед тем как Чан берёт в руки его член и начинает быстро надрачивать, не разрывая зрительного контакта. Яна ведёт от такого вида, от чановых сильных рук ещё больше, приходится слегка привстать на ладонях, перед тем как кончить, содрогнувшись всем телом, прямо в чанову ладонь. Стыдно, досадно, но ладно. — Я не всегда так быстро кончаю, просто давно секса не было, — бросает зачем-то Чан якобы в своё оправдание, через секунду понимая, что сморозил хуйню. Чонин улыбается как идиот и ладонь чужую ко рту подносит, обводя указательный палец языком. — Ну, вот это и проверим потом, верно? Чонин целует медленно, прижимает вновь ближе к себе и вздрагивает каждый раз, когда Чан касается члена животом. Чан радуется безмерно такому короткому слову «потом» и думает, что Джисон был сука прав, даже когда просто мерзко шутил. И так на самом деле было всегда.