Прощай, оружие!

И ни птица, ни ива слезы не прольёт, Если сгинет с Земли человеческий род И весна… и Весна встретит новый рассвет Не заметив, что нас уже нет. 1. Счетчик Гейгера, встроенный в напульсник, потрескивал совсем слабо, показывая уровень радиации, лишь ненамного превышающий норму. Юрий Логинов огляделся, выхватывая взглядом отпечатки человеческих тел на руинах. Почему-то вспомнились рассказы старой японки Юки Масаюми, с которой он познакомился во время первого их дела, поездки в Токио. Стодевятилетняя женщина, носящая на своем хрупком теле следы чудовищных ожогов, говорила, что после бомбежки Хиросимы на стенах отпечатались тени сгоревших в атомном пламени людей. Она называла себя «хибакуся», что означало «подвергшиеся воздействию взрыва». Юрий сглотнул, возвращая в памяти беседу за чашкой горького зеленого чая в небольшой гостевой комнате старинного дома. Почему-то ужасно болела голова. Он провел ладонью, снимая капли пота и кусочки подсохшей крови, но череп вроде был цел. – Юра, ты живой? – бледный, перемазанный кровью Николай поднялся из руин за его спиной, точно какой-то страшный призрак. – Но как? Мы же… Он замолчал, шагнув к Юрию и коснувшись его щеки рукой, одетой в беспальцовку. Обнял вдруг крепко, на миг сдавив с такой силой, что захрустели кости. Юрий неловко ответил на объятие. Провел ладонью по коротко остриженным рыжим волосам, на мгновение позволив себе прижаться губами к щеке. – Что произошло? Как мы здесь… – он не договорил, подняв голову и глядя в серое небо, застланное багровыми тучами. Николай выпустил его из объятий, обхватив лицо ладонями. – Что последнее ты помнишь? Юрий покачал головой. – Немного. Помню, как накрыло болью, и как вы с Карлосом переговаривались. А дальше темнота. Жуков провел ладонью по своим рыжим волосам. – И я не помню почти ничего. Только девчонок… Они пришли уже после того, как мы… как ты погиб. Или не погиб? Господи, парень, не могу поверить, что ты жив! Юрий рассеянно кивнул. – Все будто в тумане, – пожаловался он, качнувшись, – мне кажется, или там действительно квадрокоптеры летят? – Это не квадро, – Николай приставил ладонь козырьком ко лбу, всматриваясь в темные точки, – это… это что-то живое. И чертовски здоровое! – Надо найти укрытие, – пробормотал Юрий, держась за голову, – и переждать там. Радиации почти нет. Хотя… смотри, вон там, на обломке стены. Тень ребенка показалась ему самой жуткой штукой, что он когда-либо видел. Николая, видно, тоже пробрало. Он положил руку на плечо Юрию и сжал. – Идем уже. Не нравится мне все это. Он сделал шаг, и под ногами захрустело битое стекло. Он невольно взглянул и нахмурился, присев, разглядывая серебристо-синюю жидкость, забрызгавшую все вокруг. – Хотел бы я знать, что это за херь, – сказал он по – русски, глядя на обломки, – Ник, у тебя есть что – нибудь, чтобы упаковать это? Николай огляделся, видимо, ища хоть какой-то упаковочный материал. Ногой откинул пару кусков мусора и наклонился, подобрав… детский ранец. Порядком обожженный и сморщенный, но вполне способный укрыть осколки с оставшейся на них жижей. – Они кружат над нами, словно не видят, – задумчиво произнес он, глядя в небо, – Юр, а что, если… Логинов собрал обломки кусочком тряпки и уложил в ранец. – Снова иду в школу, – пошутил он, глядя на Николая, – ну, пошли, что ли? Они двинулись в сторону дороги, с трудом находя путь среди сожженных атомным пламенем обломков. Две темные тени приближались, но, казалось, им не было дела до растерянных и измученных людей. Они принялись кружить над тем местом, где Николай и Юрий пришли в себя, а потом опустились на обломки, жадно принюхиваясь к серебристым брызгам. В то же время там, где когда-то были городские ворота, зашевелились обломки, густой обожженной массой усеивавшие землю, вздыбились, и из них показалась человеческая рука, обмотанная каким-то тряпьем. 2. Элис остановила мотоцикл, глядя на оплавленный по углам указатель с надписью «Раккун-сити. Население 80487 человек. Добро пожаловать!» Всколыхнулись воспоминания о прошлом, сошествие в Ад через особняк Спенсера, путь сквозь кошмар, потеря друзей. Мэтт… Карлос… Налетевший ветер принес слабый серный запах. Элис прищурилась, глядя на пару паразитов-кипепео, круживших над развалинами. Твари словно выискивали добычу. Но что за добыча могла быть в выжженном радиацией городе? Элис колебалась всего несколько мгновений, затем завела мотоцикл и направила по обочине забитой ржавыми машинами дороги к Раккун-сини. Двух живых она увидела издалека и даже остановила мотоцикл от изумления. Рука потянулась к гранатомету, но он не понадобился. Двое мужчин, одетых в форму наемников Амбреллы шагнули ей навстречу, подняв руки. Выглядели они потерянными, один, тот, что повыше, красивый блондин, держал в руке детский ранец. Второй, рыжий, с точеным лицом и чуть раскосыми глазами, старался заслонить друга. – Мы не вооружены, – рыжий смотрел спокойно, без тени страха, – что – то странное тут творится. Мы вроде как… погибли… Элис смотрела на них, чувствуя нечто, смутно знакомое, свербевшее в подсознании. Она медленно опустила руку на руль мотоцикла. – Я Элис. – Я Николай, – отрекомендовался рыжик, – а это Юрий. Мы из отряда Карлоса Оливеры, Амб… – Карлоса? Вы знаете… знали Карлоса? – сердце заболело от этого воспоминания, заставив зажмуриться. Рыжик Николай шагнул навстречу, глядя на неё с удивлением. – Это наш командир. Но мы… Юрий погиб первым, а я… последнее, что помню – собаки… и маленькая девочка, за которой присматривала эффектная такая крошка. – Джилл, – Элис кивнула, содрогнувшись от воспоминаний, – Джилл Валентайн. Идемте, парни, я тут недалеко видела брошенный грузовичок, умеете водить? Она посмотрела на две массивные тени, пластающиеся по развалинам. На это еще будет время. Или не будет? Неважно. Её охватило странное чувство при виде этих парней, что знали Карлоса. Они были нитью, ведущей сквозь кровавое, зловонное прошлое к тому, кто ушел навсегда. 3. Потрескивал костерок. Юрий мирно спал, положив голову на ранец. Николай укрыл его найденным в полуразрушенном домике одеялом и вернулся к Элис. Они продолжили беседу. О Карлосе Элис могла слушать часами, но прежде она попросила рассказать о моменте пробуждения в развалинах. – Это было очень странно, – тихо говорил Николай, вороша угли в костре длинной палочкой, – я помню, как Юра обратился и укусил Карлоса. И как пришлось ему пустить пулю в лоб. От Элис не укрылась легкая дрожь в голосе парня, взгляд, брошенный на спящего. Она положила руку на плечо Николаю, все более теряясь в событиях прошлого. – Было ли что-то еще? Возможно, звуки, запахи, присутствие, что-то еще, что могло бы стать катализатором… – она запнулась, но продолжила, – катализатором воскрешения. – Думаете, мы действительно погибли и были… воскрешены? – Николай оказался весьма сообразительным, это радовало. – Пока это единственное объяснение, – ответила Элис, и замерла, вслушиваясь в далекие звуки, тревожившие, вызывавшие подсознательный ужас и душевную боль. – Возможно, серебряная жижа как – то к этому причастна, – Николай бросил взгляд на ранец, который его напарник использовал как подушку. – Какая серебряная жижа? – насторожилась Элис. – Мы взяли немного на обломках, просто на всякий случай, – Николай потер переносицу, – она там везде была разлита, и по дороге мы видели тут и там пятна этой дряни. Думаете, это из – за серебряной жижи мы… Он не договорил фразу. Сглотнул, глядя в костер. – Я могу взглянуть на эту серебряную жижу? – спросила Элис, подтягивая к себе вещмешок и роясь в нем в поисках нужного прибора. Она немногое взяла из попавшегося на пути бункера, где хранились опытные образцы. Разумеется, уничтожила бункер после того, как обчистила его. Ей досталось несколько обойм для автомата, новая одежда и пара приборов, счетчик Гейгера и другой, для определения присутствия БОО. Николай обошел костер и присел рядом с Юрием, погладив по светлым волосам. Затем стащил с себя бронежилет, свернув и подсунув под голову напарнику вместо ранца. Юрий пошевелился, вздохнул и снова притих. Отсветы пламени падали на его лицо, вычерчивая золотом красивые черты. Интересно, знает ли он, что Николай его любит? – мелькнула в голове незваная мысль. – Вот, – рыжий присел рядом и открыл ранец, – сами смотрите, только осторожно, эта мерзость может быть заразной. Элис заглянула внутрь, пытаясь рассмотреть содержимое ранца. К её удивлению это оказалось легко – жижа фосфоресцировала в темноте. Элис взяла крошечный сияющий осколок и положила в выдвинувшуюся крошечную кюветку, толкнув обратно. Экран на приборе осветился, на нем заиграли числа и знаки, затем появился вердикт, заставивший Элис открыть рот в изумлении. – Как такое возможно? – пораженно прошептала она. – Ведь все образцы… Николай заглянул через её плечо в экран. – Я не ученый, – задумчиво произнес он, – но разве это не вирус? – Похоже на Т-вирус, – глухо ответила Элис, – но это нечто новое… в корне новое, способное оживлять даже уже давно мертвые образцы. Оживлять… не делая при этом мутантом или зомби. 4. Карлос Оливера лежал на багровом от крови песке, глядя в звездное небо. Какое-то время назад он очнулся от забытья, вне боли, вне страха, словно рожденный только что младенец. На теле его не было ни клочка одежды, но рядом сидела худенькая девчушка лет семи. Он не сразу вспомнил имя. Редкое имя, совсем как в старой песне, которую обожала слушать на пластинке его прабабушка. – Лили Марлен, – пробормотал он, перевернувшись на бок и постаравшись прикрыться, – что случилось? Она расплакалась, прижавшись к его боку и обняв маленькими ручками. Карлос молча гладил её по растрепанной головке, утешая. Прошло какое-то время прежде, чем Лили немного успокоилась. Потом она принесла какие-то обрывки. Такие же были и на ней самой. Но если её тощему тельцу достало их, чтобы прикрыться, то Карлосу хватило лишь на набедренную повязку. Но к тому времени он уже окончательно пришел в себя. Они двинулись к обломкам дома. Там, как говорила Элис, начинался спуск в Ад, на базу Амбреллы. Но в самом доме могла отыскаться хоть какая-то одежда и оружие. Лили брела, вцепившись в руку Карлоса маленькой влажной лапчонкой и тихо что-то мурлыча под нос. В домике сыскалась спецовка и джинсы с рубашкой, висевшие в шкафчике в задней комнате. Спецовка была Карлосу велика, пришлось подвязать её веревкой на талии и подвернуть штанины. Но так было куда уютнее, чем в жалкой повязке, едва прикрывающей хозяйство. Он хмыкнул, смущенно покосившись на малышку. Она нашла в дальнем углу тряпичного зайца, и прижимала его к груди, что-то тихонько рассказывая новому другу. Карлос переодел её в рубашку, закатав рукава и соорудив что-то вроде пояса из обрывка веревки. Память не спешила возвращаться, как он ни старался. Но забота о девочке помогала собраться, взять себя в руки и не позволить таящемуся на подкорке мозга ужасу затопить все его существо. Карлос услышал странный звук из передней комнаты и выглянул, держа за руку Лили, готовый броситься на защиту малышки. У поваленного набок стола, прямо посередине комнаты разверзся люк, из которого поднимался человек. Карлос толкнул Лили за спину, перехватив найденный тесак поудобнее. Но мужчина, поднявшийся из люка, выглядел беспомощным и растерянным. При виде Карлоса он попятился, шлепнувшись задом о пол и отталкиваясь пятками. Пожалуй, он был когда-то хорош собой, но неопрятно торчащие волосы, мешки под глазами и царапины, покрывавшие левую сторону лица, придавали ему вид алкоголика, недавно очнувшегося от длительного запоя. – Держись у меня за спиной, – шепнул Карлос Лили, и та кивнула, сжав в объятиях зайца. «Алкоголик» уперся спиной в дверной косяк и смотрел на приближающегося Карлоса как кролик на питона. – Вы из «Амбреллы», – уверенно сказал Оливера, глядя в потухшие голубые глаза, – вы должны знать, какого дьявола происходит. – Я не знаю, – забормотал амбрелловец, испуганно глядя на него, – я… я был мертв… а потом я очнулся. П-профессор Деверо… я… я работал над сывороткой на основе Т-вируса… мы работали. Карлос протянул руку. – Вставайте, профессор. Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Но думаю, вам стоит рассказать все по порядку. Надеюсь, оттуда не вылезет орда чудовищ. – Н-не вылезет, – Деверо с трудом поднялся на подгибающиеся ноги, – я не нашел никого живого там. На крошечной кухоньке отыскались древние крекеры и пара баклаг с чистой водой. Разделив крекеры по-братски с малышкой и профессором, Карлос утроился так, чтобы видеть входную дверь. – Теперь рассказывайте, что вы там изобрели? И что за сыворотка может быть на основе этой дряни. – Сыворотка… пожалуй, да. Мы в корне изменили воздействие её на мертвую плоть. Но доктор Айзекс… он узурпировал разработку. А потом меня убили… кажется, в затылок. – Я тоже был мертв, – пробормотал он, – но убей, не могу понять, как. Взрывом меня должно было разнести в пыль. Он смотрел на светлеющее небо, вспоминая события, предшествовавшие гибели. Укус Эл Джея, заражение, прощание с Элис… – Она жива, – уверенно сказал он, игнорируя удивленную рожу профессора, – я чувствую… ****************** Алисия Маркус коснулась кнопки опыления. Не все, лишь самые достойные. Те, за кем она следила с самого начала развернувшегося безумия, те, кто знает цену миру, те, кто способен сказать «Прощай, оружие!», даже если кроме оружия в своей жизни ничего не знали. Лучшие из лучших, а не то отребье, что спит теперь уже вечным сном под развалинами Базы. Она нажала на кнопку и дроны принялись точечно выпускать крошечные струйки сыворотки туда, где было найдено чистое ДНК людей. Мир будет заселен лучшими, теми, кто будет знать цену покою и состраданию. Любящими сердцами, способными оценить то, что будет вновь обретено ими. Алисия перевела взгляд на экраны, по которым разрозненные группы оживших, тщательно выбранных из многих миллионов, пробирались туда, куда вела их сыворотка. Побочный эффект, недоразработка, презрительно заброшенная Айзексом, как не имеющая перспектив. Но она, Алисия Маркус, очень хорошо видела перспективу. И она приказала Альберту Вескеру, который все еще подчинялся ей, основной держательнице пакета акций «Амбреллы», начать тайную разработку, устранив всех, кто имел непосредственное отношение к её началу. Так появилась сыворотка «София». Оживлявшая мертвую плоть и возвращавшая к жизни тех, кто был необходим, она так же создавала особое единство. Постепенно оно станет ясным, ярким. Сыворотка создаст новый тип людей, объединенных между собой общим разумом, чувствующих радость и боль друг друга. И тогда мир сможет действительно сказать: «Прощай, оружие!»